В.А. Пруссаков

Гитлер без лжи и мифов

Я категорически отказываюсь расценивать события… в Германии с точки зрения немецких евреев… Я понимаю их душевное состояние, но не могу превратить его в критерий добра и зла, особенно при оценке и изучении таких явлений мирового значения, как германский национал-социализм…

Иван Ильин

«Всё что ты знаешь — ложь»

Вместо предисловия

Эти слова, пожалуй, точнее всего говорят о том, что подавляющее большинство людей сегодня знает о Гитлере. Благодаря плотному и липкому туману, навеянному так называемым Холокостом, он превращен в «преступника № 1», «чудовище», «главного монстра в истории» и т. д. и т. п. Однако, если отбросить готовые клише и представления, давно и упорно навязываемые нам профессиональными «мойщиками мозгов», пред нами возникнет совсем иной образ.

15 июля 1974 года американский журнал «Тайм» опубликовал статью известного психоаналитика, профессора Чикагского университета Жюля Массермана о «самых крупных лидерах в истории человечества». В этой статье Гитлер оказался в одном списке с Мухаммедом, Моисеем, Буддой, Иисусом и Конфуцием. Причем, небезынтересно отметить: если Мухаммед был поставлен на первое место, то Гитлер опережал как Иисуса, так и будду! Почему? Неужели же еврейский ученый, которому предоставило свои страницы солиднейшее американское издание, был тайным поклонником фюрера?! Очевидно, что это совсем не так, а дело, скорее всего, в том, что мистер Массерман снял черные очки, которыми снабдили всех нас после Второй мировой войны и разглядел «божью искру гения» в единственном и необычнейшем явлении по имени Адольф Гитлер.

Попробуем же и мы, — исключительно ради истины, — отказаться от пресловутой политкорректности, и посмотреть на него и его свершения совершенно открыто и без предубеждения. Задумаемся также и над тем, почему великий норвежский писатель Кнут Гамсун в посвященном Гитлеру кратком некрологе сказал: «Я недостоин произносить вслух это имя. Его жизнь и дела исключают сентиментальные всхлипывания. Он был воином — воином, сражавшимся во имя человечества, и пророком евангелия справедливости для всех наций. По своей сути он являлся реформатором высшего порядка, и ему было суждено жить в эпоху невиданного варварства, в конце концов, его одолевшую. Именно так следует каждому европейцу рассматривать Адольфа Гитлера».

Читатель, если же ты никак не можешь обходиться без черных очков, то настоятельнейшая просьба: без промедления, прямо на этом месте, отбросить эту книгу и никогда больше к ней не возвращаться.

Подлинное значение Гитлера находится далеко за пределами политики, и даже истории. Этот разносторонне одаренный человек обладал мистическим чувством судьбы, осознанием своего избранничества высшими силами, призвавшими его служить делу спасения и возрождения белой, арийской расы. Понимание исключительной важности чистоты крови, биологическое видение всей истории и особое внимание расовому вопросу — основной ключ к пониманию Гитлера и созданного им национал-социалистического движения.

Вся его жизнь — сплошное необъяснимое явление и наглядное свидетельство действия в нашем мире великих и загадочных сил, называемых большинством сверхъестественными. Он приступил к осуществлению своей жизненной миссии в самых неблагоприятных условиях. Однако сверхчеловеческой мощью собственной воли ему удалось преодолеть все препятствия.

В 1918 году, находясь в госпитале, он принимает решение «идти в политику», чтобы осуществить собственное предназначение. Ему уже исполнилось тогда 29 лет, но у него не было ни денег, ни семьи, ни друзей, ни связей, ни формального образования и абсолютно никакого опыта политической деятельности. Либералы, коммунисты и евреи правили в тот период Германией, переживавшей горечь военного поражения и невероятные экономические и морально-политические лишения.

Спустя пять с половиной лет, после провала мюнхенского путча 1923 года, его заключают в тюрьму. НСДАП остается без лидера, в ее рядах начинается брожение. Многие противники Гитлера полагали тогда, что нанесен сокрушительный удар как ему самому, так и всему национал-социалистическому движению. Но судьба распорядилась иначе: менее чем через девять лет он становится канцлером Германии. Возглавляемая им национал-социалистическая партия одержала убедительную победу, — причем законным, демократическим путем, над организованным блоком всего тогдашнего истэблишмента: «сплоченными рядами консерваторов, либералов, коммунистов и евреев».

После чего им совершается подлинное чудо: он полностью преобразил свою страну, вывел ее из тяжелейшего экономического кризиса и возродил духовно, создав наилучшие условия для развития науки и искусства. Экономический прогресс в Германии 1933–1939 гг. не имеет себе равных в истории. Его было бы невозможно достичь, если бы Гитлеру («с Божьей помощью», как часто говорил он сам), не удалось объединить нацию и пробудить ее творческие силы.

Успехи новой Германии вызвали зависть и бешеную злобу в тех странах, граждане которых уже давно превратились в послушных рабов международного банковского капитала, Гитлер же сумел высвободить свою страну из объятий этого транснационального спрута, и для него «отмена процентного рабства стала главным этическим принципом и программой». Именно поэтому международная экономическая мафия сделала все, чтобы ликвидировать его Весь мир был мобилизован против того, кто предлагал единственно возможную альтернативу для реального освобождения человечества.

В своей статье «Две противоположные экономики» современный немецкий публицист Манфред Редер пишет: «Его экономическая система предполагала автаркию каждой страны, то есть экономическую независимость от других стран. Каждый народ должен быть способен развиваться сам по себе, без внешней помощи. Все жизненно необходимые для независимого существования продукты по возможности должны производиться самой страной. Только такая страна сможет развивать независимую политику. Любая национальная экономика, которая зависит от других стран для получения жизненно необходимых продуктов, не только подвержена кризисам — она, к тому же становится потенциальной жертвой для всякого рода вымогательств. И наоборот, те народы и национальные экономики, которые твердо опираются на самих себя, могут иметь здоровые торговые отношения с другими странами, обменивая излишки производства и специфические продукты, но сохраняя в то же время независимость и не попадая в долги. В такой экономической системе, разумеется, нет места для международной биржи с ее спекулятивной котировкой и валютными махинациями. Здоровая экономическая система Гитлера превратилась в злейшего врага крупнейших международных банков, существующих только благодаря сдаче денег внаем и взиманию с них процентов. Именно они и организовали, в конце концов, мировую войну против Германии. Об этом говорил даже английский историк генерал Фуллер, заявивший, что «на войну нас толкнули не политические идеи Гитлера; мотивом на этот раз стал его успех в опыте создания новой экономики. Причинами войны явились: зависть, алчность и страх».

Следовательно, не концлагеря и не преследования евреев, которыми до 1945 года никто не интересовался, спровоцировали войну. Спровоцировал ее и не пересмотр Гитлером Версальского договора. Не Данциг, не безопасность Польши послужили причинами, приведшими к войне. Князь Шаумбург-Липпе, бывший помощник Геббельса, сообщает о различных мирных предложениях, сделанных Гитлером после польской кампании, поскольку между западными странами и немецким рейхом не существовало никаких территориальных и иных требований, как не было и взаимных угроз. Гитлер даже предложил вывести свои войска из Польши. Но все переговоры закончились неудачно, поскольку все условия подписания мира сводились к одному: Германия должна вернуться к золотому эталону. То есть требовали, чтобы Германия опять поставила свои финансы в зависимость от международной биржи. В этом случае было гарантировано немедленное подписание мирного договора.

Но в этом вопросе Гитлер уступать не собирался, потому что он знал, что данная уступка повлекла бы за собой конец всякой национальной политики, конец свободы, конец всякой независимости народов. Теперь его заставили бороться не на жизнь, а на смерть с международной финансовой гидрой, Он повел эту борьбу как представитель всех народов: или же все народы должны были получить возможность свободно развивать собственные способности, то есть мировая экономика развивалась бы органически за счет автаркически организованных народов, или же их всех насильно объединили бы в одну единственную систему процентного рабства, в которой национальные правительства превращаются в простых исполнителей воли анонимной интернациональной шайки крупных банкиров и биржевых спекулянтов.

Крупные банкиры победили не только Германию, но и весь мир.

Сегодня все правительства пляшут под их дудку. Нет уже ни одного народа, способного проводить независимую политику или развивать собственные экономические планы… Демократия — скрытая форма правления банкиров… Демократия — всего лишь вариант диктатуры, этой беспринципной анонимной диктатуры крупных банков, для которых демократия является необходимой для их деятельности средой, и ради достижения которой они уже спровоцировали целую серию войн, и сейчас готовят новые войны». (Недавние войны в Афганистане и Ираке, нажим США и их союзников на мусульманские страны с требованием скорейшего проведения в них процесса демократизации — новые подтверждения верности последних слов Редера. — В. П.).

Исход Второй мировой войны — крушение Третьего рейха, не может рассматриваться как доказательство неправильности и несостоятельности национал-социализма и его «злодейских планов». Поражение Гитлера, элементарные просчеты, допущенные им в ходе войны, просто доказывают, что он был, скорее человеком со всеми его слабостями, а не аватарой (богочеловеком), каковым видят рождения, его до сих пор некоторые чересчур экзальтированные последователи. (По их мнению, 20 апреля 1889 года не только день рождения Гитлера, но и дата отсчета новой эры, ежегодно торжественно отмечаемая ими. Среди них был, между прочим, и знаменитый чилийский поэт и писатель Мигель Серрано. — В. П.). Однако, присущая ему мистическая связь с высшими силами Бытия (ею объясняется и тот личный магнетизм, о котором говорили все, близко знавшие фюрера), бесспорно, резко выделяет Гитлера из числа теперешних политических деятелей — жалкую и ничтожную обслугу Мирового банка.

Его жизненная миссия была над политикой, над экономикой и над национализмом. Он видел свое основное призвание в том, чтобы изменить то, что им определялось как «гибельный курс человеческой истории». Сделать этого ему не удалось, но он указал путь.

Гитлер создал мощное государство и поставил его на службу арийской расе. В свою очередь, арийская раса должна была восстановить утраченную связь с Жизненной Силой и стать ее послушным проводником. Как писала беззаветно преданная Гитлеру Савитри Деви: «Он хотел, чтобы мы перестали быть рабами и вновь обрели себя. Он стремился сделать нас свободными, и поэтому пытался покончить с нашей безумной одержимостью «интеллектом», нашим нелепым «гуманизмом», нашей детской верой в «прогресс» и нашей криминальной жаждой поработить Природу…

Национал-социалистическая идея возвращала людей к высшей, безличной мудрости и давала основу для подлинного возрождения человечества во всемирном масштабе».

Главным же достижением Гитлера было то, что он сумел вывести германский народ из летаргического состояния и пробудил его национальное самосознание. 8 то же время он указал героический путь личного самоотречения и самопожертвования, утверждения воли и ответственности каждого за Общее дело. Его национал-социализм был не еще одной политической доктриной, а вдохновенным и пассионарным религиозно-освободительным движением не только немецкого народа, но и всех европейских наций. Именно поэтому это движение и продолжает жить после того, как Третий рейх оказался погребенным под руинами. История Гитлера не окончена, она продолжается.

Что касается самого германского вождя, то лично я не считаю себя вправе быть ни его адвокатом, ни его обвинителем и ни судьей ему. И данная книга — отнюдь не очередное его жизнеописание (их, между прочим, более чем достаточно!), а лишь искренняя и бескорыстная попытка отыскать его из-под груды бесчисленных сочинений на всех известных и неизвестных языках, под которыми его столь надежно упрятали. Феномен Гитлера нельзя объяснить ни его происхождением, ни влиянием окружающей среды, ни исходя из того факта, что он принадлежал к немецкому народу. К тому же, его завалили несметными горами лжи, клеветы и откровенных выдумок. Но нам все же нужно понять того, к кому, быть может, люди никогда не смогут относиться беспристрастно. Это необходимо как во имя истины и справедливости, так и ради нашего будущего.

В моей небольшой и скромной работе я старался использовать лишь документальные материалы и книги тех исследователей и очевидцев, которые хотя бы старались быть объективными, и которым, по общему мнению, можно доверять. Еще раз скажу, что это ни в коем случае не биография, а, главным образом, — собрание собственных признаний Гитлера и его соратников, а также свидетельств их современников. Все это вместе взятое и является, на мой взгляд, лучшим и единственным подспорьем для понимания личности Гитлера, его борьбы и идеалов, ради которых он не только жил, но и умер.

Принимая во внимание то, что происходит в сегодняшнем мире и, в частности, столь тревожащие многих сознательных белых людей массовые миграционные процессы выходцев из Азии и Африки, можно не сомневаться, что неизбежно настанет день, когда придется по-иному взглянуть на историю XX века. Как справедливо писал несколько лет тому назад ветеран Второй мировой войны Ганс Шмидт в американском журнале «Либерти Белл»: «С годами становится ясно, что Гитлер был человеком будущего, а не реакционером прошлого, каковым его так часто представляли…

Идеи национал-социализма опять вдохновляют молодежь, причем не только в Западной Европе, но и в странах, бывших главными противниками Гитлера — США и России. Такие отрасли науки, как генетика, евгеника и экология, находившиеся десятилетиями в забвении из-за того, что являлись интегральной частью национал-социалистического мировоззрения вновь входят в моду… Подходят к концу злосчастные последствия Второй мировой войны…»

Миф о еврейском происхождении

Версия о еврейском происхождении фюрера возникла еще в 30-е годы на страницах мировой идишистской печати, а в 80-е годы ее подхватил проживающий в Нью-Йорке бывший советский офицер и бывший агент ЦРУ Григорий Климов. В 1991 году текст наговоренной им кассеты «Гитлер и его политбюро» появился в журнале «Молодая гвардия», а в 1992 году тот же текст любовно перепечатали в изданной в Москве брошюре под названием «Красная каббала». А уже в 2002 году вроде бы патриотическое издательство «Русского вестника» неизвестно зачем выпустило мерзкую книжонку некоего Карделя «Адольф Гитлер — основатель Израиля». Интересно, что версию о еврействе «преступника номер 1» в последние годы с заметным наслаждением смакуют такие популярные и многотиражные издания как «МК» и «КП»… Кому-то явно неймется и очень хочется сделать из вождя национал-социализма, если не еврея, то, по крайней мере, выражаясь языком того же Климова, особь с «прожидью». Но есть ли хоть какие-нибудь основания для такого рода «трепа»?

Попытаемся разобраться и, прежде всего, обратимся к достаточно хорошо известным и реальным фактам.

На еврейском кладбище Бухареста в 30-е годы прошлого столетия нашли надгробный камень, на котором было выгравировано «Адольф Гитлер». Румынский еврей, обладавший этим именем, родился в 1832 г. и умер в 1892 г. В октябре 1933 года журналисты английской газеты «Дейли миррор» объявили, что он был никем иным как дедушкой германского вождя. Но лондонские любители дешевых сенсаций совершенно упустили из вида, что покойный бухарестский еврей оказался всего на 5 лет старше отца фюрера — Алоиса. Тем не менее, вздорная выдумка пошла гулять по свету, и многие СМИ разных стран с необычайным воодушевлением участвовали в ее распространении. Идишистская пресса даже утверждала, что фамилия «Гитлер» довольно распространена среди восточноевропейских евреев. Любопытно, сообщал в свое время, что после «гитлеровской сенсации» в «Дейли миррор» некоторые евреи, включая Абрахама Гитлера из польского местечка Сосновцы, ринулись менять свои фамилии.

Приведем еще один порядком подзабытый всеми эпизод. За месяц до начала Второй мировой войны во французском журнале «Парисуар» появилась статья племянника Гитлера-Патрика. Он «вспоминал» о том, как «мой дядя Адольф», находившийся тогда у власти, вызвал его в Берлин и со слезами на глазах умолял «никогда и никому не рассказывать о наших семейных тайнах». Фюрер якобы сказал ему: «В тот день, когда они узнают об этом, я пущу себе пулю в лоб». После публикации в «Парисуар» еврейские и масонские круги США помогли Патрику Гитлеру прокатиться в Северную Америку и поделиться своими «откровениями» с широкой публикой. Уже после войны выяснилось, что племянничек все просто выдумал, ибо был беден и сильно разозлился на «дядюшку» за то, что тот отказал ему в материальной поддержке…

Справедливости ради следует все же заметить, что существует и куда более правдоподобная история о еврейских корнях лидера национал-социализма, к которой отнесся всерьез не только какой-то Григорий Климов, но и юридический советник самого фюрера — Ганс Франк. Согласно ей, бабушка Гитлера по отцовской линии Мария — Анна Шикльгрубер работала служанкой в городе Граце в доме богатого еврея по фамилии Франкенберг. Она забеременела и родила мальчика, названного Алоисом. В отцовстве подозревали главу семейства Франкенберг или его 19-летнего сына. Сообщалось, что «девица Шикльгрубер получала денежную помощь от своего бывшего хозяина до тех пор, пока ее сыну не исполнилось 14 лет». В связи с этим Ганс Франк писал: «Нельзя полностью исключать, что отец Гитлера был полуевреем, рожденным от еврея из Граца. Если это так, то Адольф Гитлер — четвертьеврей».

Однако крупнейший немецкий гитлеровед Вернер Мазер, тщательно изучавший «франкенбергский вариант», доказал, что в 19-м веке ни один еврей по фамилии Франкенберг не жил не только в Граце, но и во всей Австрии. К тому же, нет никаких сколько-нибудь достоверных свидетельств относительно того, что и сама Мария — Анна Шикльгрубер работала служанкой в Граце в 1836–1837 гг. Мазер, Шварцволлер и другие современные немецкие историки считают, что пора «покончить с глупой болтовней о наличии еврейской крови у Гитлера», и что «сегодня почти нет сомнений, что отцом Алоиса Гитлера был Иоганн Непомук Гюттлер, родившийся вдеревне Шлитальв 1807 году».

Несмотря на документальные исследования историков и обнаружение новых фактов, вряд ли полностью прекратятся разговоры о еврейском происхождении Гитлера. Зачем и кому они нужны? В какой-то степени, вероятно, ответ на этот вопрос находится в брошюре «Тайны мирового масонства», изданной еще в 30-е годы немецким издательством «Ауфбау»: «Главный масонский совет, занимающийся мировой политикой, дал указание всем масонским организациям делать все возможное, чтобы связать имя Гитлера с еврейством».

Может быть, то давнее указание «масонского совета» не утратило своей силы и по сей день, и им продолжают руководствоваться наши (точнее, конечно, не наши!) «МК», «КП» и прочие?! Кстати говоря, в последние годы в России мы регулярно слышим, что тот или иной заметный человек «оказывается» евреем. Не хотят ли тем самым создать ощущение того, что, мол, евреи вездесущи, и что без них нигде нельзя обойтись? Подумайте сами: даже вождь арийского движения был «из наших»! Как бы там ни было, читая писания деятелей типа Марка Дейча и иже с ним, чье имя «легион», трудно невольно не вспоминать одну фразу из «Майн кампф»: «Если вы утром открываете еврейскую прессу и не находите ругани в свой адрес, значит вчерашний день вы потратили зря».

«Венские годы учения и мучения»

Нельзя понять Гитлера и его мировоззрения, не зная венского периода его жизни (1909–1913 гг.). Впоследствии он сам скажет: «Вена была тяжелейшей, суровейшей школой… В этот период я начертал для себя картину мира и философии, которые стали гранитными основами всех моих действий. К тому, что я познал тогда, ничего не надо было ни добавлять, ни изменять».

Вторая глава «Майн кампф» названа им весьма точно — «Венские годы учения и мучения», ибо в австрийской столице он не только усиленно занимался самообразованием, но и познал горечь и унижение бедности. Позже он напишет: «Богиня нужды взяла меня в свои жесткие руки. Много раз казалось, что вот-вот я буду сломлен нуждой, а на деле именно этот период закалил во мне волю к борьбе, и, в конце концов, эта воля победила.

Именно этому периоду своей жизни я обязан тем, что я сумел стать твердым, и могу быть непреклонным. Теперь я это время благословляю и за то, что оно вырвало меня из пустоты удобной жизни, что меня, маменькиного сынка, оно оторвало от мягких пуховиков и отдало в руки матери-нужды, дало мне увидеть нищету и горе и познакомило с теми, за кого впоследствии мне пришлось бороться».

В ноябре 1909 года бедность вынудила его покинуть меблированную комнату, в которой он жил вместе со своим ближайшим другом Августом Кубичеком. Гитлер оказался на самом дне: в мире ночлежек и благотворительных похлебок. «… я сначала добывал себе кусок хлеба как чернорабочий, потом как мелкий чертежник, я жил буквально впроголодь и никогда в ту пору не помню себя сытым. Голод был моим самым верным спутником, который никогда не оставлял меня и честно делил со мной все мое время… Найти работу мне бывало нетрудно, так как работать приходилось как чернорабочему, а иногда и просто как поденщику. Таким образом, я добывал себе кусок хлеба». Нужда заставляла его не отказываться ни от какой работы: он очищал улицы от снега, выбивал ковры, был носильщиком на вокзале… Однако он никогда не забывал о том, что тогда и, может быть, всю жизнь считал своим призванием: быть художником. Продолжал рисовать акварели, но лишь изредка продавал их. В то же время, вопреки популярному мифу, существующему и по сию пору, Гитлер никогда не был маляром.

Там же, в Вене, он впервые начал наблюдать за жизнью «простых людей» — крестьянских парней, соблазненных «огнями большого города». Именно эти наблюдения способствовали возникновению у него не только националистических, но и социалистических убеждений, заставили задуматься о том, что нужно делать для того, чтобы реально улучшить положение трудящихся. Он пишет:

«Когда эти люди приходят в город, их как бы с радостью причисляют к населению столицы, но стоит им подольше остаться в этом городе, как он перестает интересоваться ими. Меня также жизнь в этом мировом городе изрядно потрепала, и на своей шкуре я должен был испытать достаточное количество материальных и моральных ударов судьбы. Еще в одном я убедился здесь: быстрые переходы от работы к безработице и обратно, связанные с этим вечные колебания в твоем маленьком бюджете, разрушают чувство бережливости и вообще лишают вкуса к разумному устройству своей жизни. Человек постепенно приучается в хорошие времена жить припеваючи, в плохие — голодать. Голод приучает человека к тому, что как только в его руки попадают некоторые деньги, он обращается с ними совершенно нерасчетливо и теряет способность к самоограничению. Стоит ему только получить какую-нибудь работенку и заработать немного деньжонок, как он самым легкомысленным образом тотчас же спускает свой заработок в трубу. Это опрокидывает всякую возможность рассчитывать свой маленький бюджет хотя бы только на неделю. Заработанных денег сначала хватает на пять дней из семи, затем только на три дня и, наконец, дело доходит до того, что спускаешь свой недельный заработок в течение одного дня.

А дома часто ждут жена и дети. Иногда и они втягиваются в эту нездоровую жизнь, в особенности, если муж относится к ним по-хорошему и даже по-своему любит их. Тогда они все вместе в течение одного, двух или трех дней спускают весь недельный заработок. Пока есть деньги, они едят и пьют, а затем вторую часть недели голодают. В эту вторую часть недели жена бродит по соседям, чтобы занять несколько грошей, делает небольшие долги у лавочника и всячески изворачивается, чтобы прожить последние дни недели. В обеденный час сидят за столом при полупустых тарелках, а часто голодают совершенно. Ждут новой получки, о ней говорят, строят планы и голодая мечтают уже о том, когда наступит новый счастливый день и недельный заработок опять будет спущен в течение нескольких часов.

Маленькие дети уже в самом раннем детстве знакомятся с этой нищетой. Но особенно плохо кончается дело, если муж отрывается от семьи и если мать ради своих детей начинает борьбу про тив мужа из-за этого образа жизни. Тогда начинаются споры и раздоры. И чем больше муж отчуждается от жены, тем ближе он знакомится с алкоголем. Каждую субботу он пьян. Из чувства самосохранения, из привязанности к своим детям мать семьи начинает вести бешеную борьбу за те жалкие гроши, которые ей приходится вырывать у мужа большую часть по пути с фабрики в трактир. В воскресенье ночью он, наконец, придет домой пьяный, ожесточенный, спустивший все до гроша. Тогда происходят сцены, от которых упаси нас, Боже.

На тысяче примеров мне самому приходилось наблюдать все это. Сначала это меня злило и возмущало, потом я научился понимать тяжелую трагедию этих страданий и видеть более глубокие причины порождающие их. Несчастные жертвы плохих общественных условий.

Еще хуже были тогда жилищные условия. Жилищная нужда венского чернорабочего была просто ужасна. Еще и сейчас дрожь проходит по моей спине, когда я вспоминаю о тех казармах, где массами жили эти несчастные, о тех тяжелых картинах нечистоты, грязи и еще много худшего, какие мне приходилось наблюдать…

Если я не хотел совершенно разочароваться в тех людях, которые меня тогда окружали, я должен был начать различать между внешней обстановкой их жизни и теми причинами, которые порождали эту обстановку. Только в этом случае все это можно было перенести, не впав в отчаяние. Только так я мог видеть перед собою не только людей, тонущих в нищете и грязи, но и печальные результаты печальных законов. А тяготы моей собственной жизни и собственной борьбы за существование, которая также была нелегка, избавили меня от опасности впасть в простую сентиментальность по этому поводу. Я отнюдь не капитулировал и не опускал рук, видя неизбежные результаты определенного общественного развития. Нет, так не следует понимать мои слова.

Уже тогда я убедился, что здесь к цели ведет только двойной путь.

Глубочайшее чувство социальной ответственности, направленное к созданию лучших условий нашего общественного развития, в сочетании с суровой решительностью уничтожать того горбатого, которого исправить может только могила.

Ведь и природа сосредоточивает все свое внимание не на том, чтобы поддержать существующее, а на том, чтобы обеспечить ростки будущего. Так и в человеческой жизни нам нужно меньше думать о том, чтобы искусственно облагораживать существующее зло (что в 99 случаях из ста при нынешней человеческой натуре невозможно), чем о том, чтобы расчистить путь для будущего более здорового развития.

Уже во время моей венской борьбы за существование мне стало ясно, что общественная деятельность никогда и ни при каких обстоятельствах не должна сводиться к смешной и бесцельной благотворительности, она должна сосредоточиваться на устранении тех коренных недостатков в организации нашей хозяйственной и культурной жизни, которые неизбежно приводят или, по крайней мере, могут приводить отдельных людей к вырождению. Кто плохо понимает действительные причины этих общественных явлений, тот именно поэтому и затрудняется или колеблется в необходимости применить самые последние, самые жесткие средства для уничтожения этих опасных для государственной жизни явлений.

Эти колебания, эта неуверенность в себе, в сущности, вызваны чувством своей собственной вины, собственной ответственности за то, что эти бедствия и трагедии имеют место; эта неуверенность парализует волю и мешает принять какое бы то ни было серьезное, твердое решение, а слабость и неуверенность в проведении необходимых мер только затягивают несчастье.

Когда наступит эпоха, которая не чувствует себя самой виновной за все это зло, — только тогда люди обретают необходимое внутреннее спокойствие и силу, чтобы жестоко и беспощадно вырвать всю худую траву из поля вон». Как видно из этих слов Гитлер становится убежденным сторонником социал-дарвинизма, но до вырывания «худой травы» остается еще много лет.

Внешне, по свидетельствам его знакомых по Вене, он походил в те дни на бродягу. Следы заброшенности и неухоженности бросались в глаза: одежды лоснятся, небрежная прическа, плохо выбритое лицо.

Но в отличие от тех, кто слонялся вместе с ним ло улицам в поисках случайных заработков, Гитлер никогда не искал забвения в дешевых удовольствиях. Он не пил и не курил. Почти всё свободное время (а его хватало!), тратилось им на чтение.

Кубичек вспоминал: «Дела у моего друга обстояли так: книги, всё снова и снова книги! Я не могу себе представить Адольфа без книг. Дома он складывал их вокруг себя. Он всегда должен был иметь возле себя книгу, которая его интересовала. Даже если он читал не именно ее, она должна была быть возле него. Если он уходил из дому, хоть одна книга была у него под рукой. Иногда взять книгу с собой становилось для него проблемой. Тогда он отказывался лучше от природы, чем от книги. Книги были его миром. В Линце он записался в три библиотеки, чтобы можно было достать любую нужную книгу. В Вене он использовал библиотеку так усердно, что однажды я его серьезно спросил, намерен ли он прочитать всю библиотеку, за что он на меня лишь грубо набросился. Как-то он взял меня с собой в библиотеку и повел в большой зал. Я был поражен этими громадными штабелями книг во всю стену и спросил его, каким образом в этом обилии книг находит он именно ту, которая нужна. Тогда он решил научить меня пользоваться каталогом. Но там я еще больше был сбит с толку Когда он читал, ему ничто не могло помешать. А между тем он сам себе мешал, потому что как только книга его захватывала, он начинал говорить о ней. Приходилось терпеливо слушать, независимо от того, интересовала меня тема или нет».

О том, что означало для Гитлера чтение и, как он читал, можно судить по его собственным рассуждениям: «… чтение не является самоцелью, а только средством к цели. Чтение имеет целью помочь человеку получить знания в том направлении, какое определяется его способностями и его целеустремлением. Чтение дает в руки те инструменты, которые нужны ему для его профессии, независимо от того, идет ли речь о простой борьбе за существование или об удовлетворении более высокого назначения. Но с другой стороны, чтение должно помочь человеку составить себе общее миросозерцание. Во всех случаях одинаково необходимо, чтобы содержание прочитанного не откладывалось в мозгу в порядке оглавления книги. Задача состоит не в том, чтобы обременять свою память определенным количеством книг. Надо добиваться того, чтобы в рамках общего мировоззрения мозаика книг находила себе соответствующее место в умственном багаже человека и помогала ему укреплять и расширять свое миросозерцание. В ином случае в голове читателя получается только хаос. Механическое чтение оказывается совершенно бесполезным, что бы ни думал об этом несчастный читатель, наглотавшийся книг. Такой читатель иногда самым серьезным образом считает себя «образованным», воображает, что он хорошо узнал жизнь, что он обогатился знаниями, а между тем на деле по мере роста такого «образования» он все больше и больше удаляется от своей цели. В конце концов, он кончит либо в санатории, либо «политиком» в парламенте.

Кто так работает над собой, тому никогда не удастся использовать свои хаотические «знания» для тех целей, которые возникают перед ним в каждый данный момент. Его умственный балласт расположен не по линии жизни, а по линии мертвых книг. И хотя жизнь много раз будет наталкивать его на то, чтобы взять из книг действительно ценное, этот несчастный человек сумеет только сослаться на такую-то страницу прочитанного в книге, но не сумеет применить ее к жизни. В каждую критическую минуту такие мудрецы в поте лица ищут в книгах аналогий и параллелей и конечно неизбежно попадают пальцем в небо.

Если бы это было не так, то политические действия иных наших ученых правителей были бы совершенно необъяснимы. Тогда бы нам остался единственный вывод: вместо патологических наклонностей констатировать у них свойства простых мошенников.

Тот же человек, который умеет правильно читать, сумеет любую книгу, любую газету, любую прочитанную им брошюру использовать так, чтобы взять из нее всё действительно ценное, всё действительно имеющее не только преходящее значение. Он сумеет расчленить и усвоить приобретенный новый материал так, что это поможет ему уточнить или пополнить то, что он уже знал раньше, получить новый материал, помогающий обосновать правильность своих взглядов. Если перед таким человеком жизнь внезапно поставит новые вопросы, его память моментально подскажет ему из прочитанного то, что нужно именно для данной ситуации. Из того материала, который накопился в его мозгу в течение десятилетий, он сумеет быстро мобилизовать то, что нужно для уяснения поставленной новой проблемы и для правильного ответа на нее.

Только такое чтение имеет смысл и цель».

Что же читал Гитлер? Сведения, сообщаемые им самим, чрезвычайно скудны. В «Майн кампф» он упоминает лишь несколько книг военного содержания и издание о немецко-французской войне 1870–1871 годов. Кубичек называет имена Ведекинда, Шопенгауэра, Ницше, Ибсена, Шиллера, Лесси нга и несколько других авторов XIX и начала XX века. Другой знакомый Гитлера по «венским годам учения и мучения» Йозеф Грейнер, которого современные гитлероведы не считают надежным источником, сообщает: «Гитлер зарылся в переводах древнегреческой и древнеримской литературы, например, Софокла, Гомера и Аристофана, а также Горация и Овидия. Особенно он любил мифы древнегерманской литературы, а содержание 25 000 стихов «Парсифаля» он запомнил лучше, чем… какой-нибудь профессор. Он болел всей душой за Мартина Лютера и за всю историю Реформации, а доминиканец Савонарола вызвал его живой интерес. Он знал о деятельности Цвингли в Цюрихе и Кальвина в Женеве, а учение Конфуция он прочитал, как и учение Будды. Об учениях Моисея и Иисуса, а также об истории возникновения иудейско-христианекой веры он узнал из многочисленных книг и в связи с этим изучал также произведения Ренана и Розалти. Из классиков он читал Шекспира, Гете, Шиллера, Гердера, Виланда, Рюккерта и Данте, затем Шеффеля, Штифтера, Гамерлинга, Геббеля, Роэеггера, Гауптмана, Зудермана, Ибсена и Золя».

Очевидно, правильный вывод делает английский историк Алан Буллок, который отметил:»… его чтение было беспорядочным и бессистемным: Древний Рим, восточные религии, йога, оккультизм, гипноз, астрология…».

Но любимым чтением Гитлера всё же были политические работы Рихарда Вагнера, заложившие в дальнейшем, по его собственному признанию, краеугольный камень в построение национал-социализма (см. главу «Читайте и слушайте Вагнера!»). Вместе с операми они сыграли решающую роль в формировании ттлеровской картины мира. Гитлер вполне мог бы сказать «Вагнер-это наше всё».

Тут и дарвинизм, и антиеврейство («… я считаю еврейскую расу заклятым врагом чистого человечества и всего благородного в нем»), представление о германской силе и мистицизм кровоочищения «Парсифаля», мир, в котором на резко дуалистических позициях враждебно противостоят друг другу добро и зло, чистота и испорченность, властитель и подневольный. Проклятие золота, копошащаяся под землей низшая раса, конфликт между Зигфридом и Хагеном, трагический гений Вотана — весь этот необычайно многозначный мир с его запахом крови, истреблением дракона, страстью к господству, предательством, сексуальностью, язычеством и со спасением и колокольным звоном в Страстную пятницу и был близкой и понятной средой для Гитлера, отвечавший его безумной жажде триумфа. Ищущий самоучка обрел у Вагнера в значительной степени то, что он считал «гранитным фундаментом».

Вообще Гитлер отличался завидной способностью брать от каждого то, что ему нужно и отбрасывать всё, представлявшееся на его взгляд, лишним. Эта особенность развилась в нем также в Вене. У Шопенгауэра, например, он взял фатализм и идею воли, но отбросил буддизм и пессимизм. Он позаимствовал у Ницше концепцию эволюции, волю к власти и сверхчеловека, но «не учел», что великий философ твердо настаивал на том, что сверхчеловек обязан побороть не других, а самого себя. Аналогично он поступил и с почерпнутым им у Блаватской, Хьюстона Чемберлена, Листа и Либенфельса: абсолютно «позабыв» обо всем том, что не соответствовало его собственному мировоззрению. Его всегда интересовала возможность практического применения идей, а не какие-то теоретические эмпиреи.

Изучая восточные религии, не соглашаясь с их мнением о жизни как «круге страданий» — для него она была борьбой, он все же принял у них методы достижения трансцендентального сознания, находящегося за пределами рациональной мысли.

Как полагают некоторые историки, в Вене Гитлер многому набрался из журнала «Остара», издававшемся Либенфельсом. По неподтвержденным данным, они встречались в 1909 году.

«Остара» была типичнейшим венским изданием того времени. На ее страницах странно уживались эротические, мистические и сентиментальные мотивы, не соединенные какой-либо четкой политической программой. Либенфельс часто писал о том, что белокурые арийцы должны править миром, подчинив или же уничтожив всех темноволосых, расово смешанных.

Последних он считал неполноценными, наделенными, однако, необычайной сексуальной силой. На страницах «Остары» постоянно появлялись изображения арийских женщин, подчиняющихся волосатым, обезьяноподобным созданиям. Огромные, кричащие заголовки журнала способствовали возбуждению у читателей ощущения собственного превосходства и одновременно чувства страха:

Вы белокуры?

Тогда Вы создатели и хранители культуры!

Вы белокуры?

Если да, помните: Вас подстерегают опасности!

Вольно или невольно, «Остара» вызывала страх перед беспредельной силой евреев: их контролем финансов и прессы, их влиянием в мире искусства и театра, их отвратительной похотливостью…

Один из биографов Либенфельса утверждает, что Гитлер получил от него посвящение, вступил в его масонскую организацию «Орден новых тамплиеров». Однако на этот счет существуют немалые сомнения: прежде всего, уже тогда Адольф Гитлер был слишком горд, чтобы открыто стать чьим-либо последователем и учеником.

Несомненно же то, что в Вене произошел поворот «от хилого космополита к фанатичному антисемиту». В связи с огромной важностью этого перехода для понимания не только личности Гитлера, но и всего того, что происходило в мировой истории в 30-е — 40-е годы прошлого столетия, представляется необходимым привести его собственное изложение данного «эпохального» события:

«Теперь мне трудно, если не невозможно, сказать точно, когда же именно я в первый раз в своей жизни услышал слово «еврей». Я совершенно не припомню, чтобы в доме моих родителей, по крайней мере, при жизни отца, я хоть раз слышал это слово. Мой старик, я думаю, в самом подчеркивании слова «еврей» увидел бы признак культурной отсталости. В течение всей своей сознательной жизни отец, в общем, усвоил себе взгляды так называемой передовой буржуазии. И хотя он был тверд и непреклонен в своих национальных чувствах, он все же оставался верен своим «передовым» взглядам и даже вначале передал их отчасти и мне.

В школе я тоже сначала не находил повода, чтобы изменить эти унаследованные мною взгляды.

Правда, в реальном училище мне пришлось познакомиться с одним еврейским мальчиком, к которому все мы относились с известной осторожностью, но только потому, что он был слишком молчалив, а мы, наученные горьким опытом, не очень доверяли таким мальчикам. Однако я, как и все, при этом никаких обобщений еще не делал.

Только в возрасте от 14 до 15 лет я стал частенько наталкиваться на слово «еврей» — отчасти в политических беседах. И, однако же, хорошо помню, что и в это время меня сильно отталкивало, когда в моем присутствии разыгрывались споры и раздоры на религиозной почве.

Еврейский же вопрос в те времена казался мне не чем иным, как вопросом религии.

В Линце евреев жило совсем мало. Внешность проживающих там евреев в течение веков совершенно европеизировалась, и они стали похожи на людей; я считал их даже немцами. Нелепость такого представления мне была совершенно неясна именно потому, что единственным признаком я считал разницу в религии. Я думал тогда, что евреи подвергаются гонениям именно из-за религии, это не только отталкивало меня от тех, кто плохо относился к евреям, но даже внушало мне иногда почти отвращение к таким отзывам.

О том, что существует уже какая-то планомерная организованная борьба против еврейства, я не имел представления.

В таком умонастроении приехал я в Вену. Увлеченный массой впечатлений в сфере архитектуры, подавленный тяжестью своей собственной судьбы, я в первое время вообще не был в состоянии сколько-нибудь внимательно присмотреться к различным слоям народа в этом гигантском городе. В Вене на 2 миллиона населения в это время было уже почти 200 тысяч евреев, но я не замечал их. В первые недели на меня обрушилось так много новых идей и новых явлений, что мне трудно было с ними справиться. Только когда я постепенно успокоился и от первых впечатлений перешел к более детальному и конкретному ознакомлению с окружающей средой, я огляделся кругом и наткнулся также на еврейский вопрос.

Я отнюдь не хочу утверждать, что первое знакомство с этим вопросом было для меня особенно приятным. Я все еще продолжал видеть в еврее только носителя определенной религии и только по мотивам терпимости и гуманности продолжал относиться отрицательно ко всяким религиозным гонениям. Тон, в котором венская антисемитская пресса обличала евреев, казался мне недостойным культурных традиций великого народа. Надо мною тяготели воспоминания об известных событиях средневековой истории, и я вовсе не хотел быть свидетелем повторения таких эпизодов. Антисемитские газеты тогда отнюдь не причислялись к лучшей части прессы, — откуда я это тогда взял, я теперь и сам не знаю-и поэтому в борьбе этой прессы против евреев я склонен был тогда усматривать продукт озлобленной ненависти, а вовсе не результат принципиальных, хотя быть может и неправильных взглядов.

В таком мнении меня укрепляло еще и то, что действительно большая пресса отвечала антисемитам на их нападки в тоне бесконечно более достойном, а иногда и не отвечала вовсе, что тогда казалось мне еще более подходящим…

Я относился с большим уважением к благородному тону этой прессы, и только изредка напыщенность стиля оставляла во мне некоторое внутреннее недовольство или даже причиняло неприятность. Но, думал я, такой стиль соответствует всему стилю большого мирового города. А так как я Вену считал именно мировой столицей, то такое придуманное мною же объяснение меня до поры до времени удовлетворяло.

Но что меня частенько отталкивало, так это недостойная форма, в которой эта пресса лебезила перед венским двором…

Еще больше я возмущался тем, что та самая венская пресса, которая так лебезит перед каждым придворным ослом, если дело идет о габсбургской монархии, пишет совсем по-иному о германском кайзере. Тут она делает озабоченное лицо и с плохо скрываемой злобной миной тоже присоединяется к мнениям и опасениям по поводу речей Вильгельма II…прикасаясь дружественными перстами к ранам Германии…

В таких случаях мне прямо бросалась кровь в голову.

И это заставляло меня постепенно начать относиться все более осторожно к так называемой большой прессе.

В один прекрасный день я убедился, что одна из антисемитских газет — «Немецкая народная газета» — в таких случаях держится куда приличнее.

Далее, мне действовало на нервы то, что большая венская пресса в ту пору самым противным образом создавала культ Франции. Эти сладкие гимны в честь «великой культурной нации» порой заставляли прямо стыдиться того, что ты являешься немцем. Это жалкое кокетничанье со всем, что есть французского, не раз заставляло меня с негодованием ронять из рук ту или иную газету. Теперь я все чаще стал читать антисемитскую «Народную газету», которая казалась мне конечно гораздо более слабой, но в то же время, в некоторых вопросах, более чистой. С ее резким антисемитским тоном я не был согласен, но всё внимательнее стал я читать ее статьи, которые заставляли меня теперь больше задумываться.

Всё это вместе взятое заставило меня постепенно ознакомиться с тем движением и с теми вождями, которые тогда определяли судьбы Вены. Я говорю о христианско-социаль-ной партии и о докторе Карле Люэгере.

Когда я приехал в Вену, я был настроен враждебно и к этой партии и к ее вождю.

И вождь и самое движение казались мне тогда «реакционными».

Но элементарное чувство справедливости заставляло изменить это мнение. По мере ознакомления с делом я стал ценить их и, наконец, проникся чувством полного поклонения. Теперь я вижу, что значение этого человека было еще больше, нежели я думал тогда. Это был действительно самый могущественный из немецких бургомистров всех времен.

Сколько же, однако, моих предвзятых мнений по поводу христианско-социального движения было опрокинуто этой переменой во мне!

Постепенно изменились мои взгляды и на антисемитизм — это была одна из самых трудных для меня операций. В течение долгих месяцев чувство боролось во мне с разумом, и оживленным улицам центральной части города, я внезапно наткнулся на фигуру в длиннополом кафтане с черными локонами.

Первой моей мыслью было: и это тоже еврей?