— Вот! А Ежик пишет в письме, что ждет приезда твоего папы через месяц. Если письмо написано непосредственно перед отправкой посылки, а это девяносто девять процентов из ста, что Ежик, написав письмо, ни дня не стал медлить с отправкой, то получается, что посылка была в пути никак не меньше двух недель. И где она провела эту потерянную неделю?

— Человека, взявшегося отправить посылку, могло что-то задержать, — возразил Саша.

— Это могло бы что-то объяснить, если бы посылку на квартиру Пете привез сам этот человек. Или позвонил бы из Москвы: мол, я только что прилетел, у меня для вас передача, заберите. Он мог рассчитывать вылететь в Москву на следующий день, но обстоятельства могли круто измениться, и ему пришлось спешно менять билет... Но ведь в извещении было написано, что посылка из Бельгии. Если бы этот «икс», прилетев, отправил посылку из Москвы, то в извещении и было бы написано: из Москвы, с такой-то почты.

— Но если посылка отправлена из Бельгии, то вся твоя конструкция рушится, — сказал Мишка. — Действительно, мимо марок посылку проштамповали, вот и все.

— А я понимаю, что волнует Сережку, — задумчиво проговорил Петя. — Ежик и Поля могли доверить доставку посылки только тому, кого они знали и кому доверяли. Если бы к ним на почте или на улице подошел незнакомый им русский турист, услышав русскую речь, и сказал: «Ребята, вы в Москву посылку отправляете? Так давайте я ее отвезу, я через два дня лечу назад, а вам дешевле будет...» — то ребята не отдали бы ему посылку. Мало ли что это может быть за тип? Словом, нам надо внимательно изучить все почтовые штампы...

— По-моему, ребята, вы делаете из мухи слона, — сказала Оса.

— Я не пытаюсь ни преувеличивать, ни преуменьшать, — сказал Сережа. — Я просто отмечаю те странности, которых при нормальном раскладе быть не должно. Объяснение может быть самое простое — но, согласитесь, мы должны это узнать, хотя бы из любопытства.

— Так ведь редко бывает, чтобы все шло по писаному, — сказал Мишка. — У отца вон на работе почти ни одно дело, самое простое, не обходится без накладок. А уж что бывает с документами, когда они начинают гулять по инстанциям для согласования, хотя вроде подписать и вернуть такую бумажку — две минуты!.. Отец иногда за голову хватается: мне, мол, обещали провести этот документ за два дня, а он уже больше недели ходит... А у него бардака на работе нет, и все, что надо, решается вовремя! Он это называет «закон Паркинсона».

— Что за закон такой? — заинтересовалась Оса.

— «Если что-то может пойти не так, то обязательно пойдет не так», — сообщил начитанный Петька. — И главное — правильно использовать это «не так», чтобы в итоге все получилось как надо. Этот закон звучит как шутка, его вывел в своей книге человек по фамилии Паркинсон. Причем вроде бы это псевдоним, под которым скрылся какой-то известный ученый — до сих пор спорят, кто именно. А мой отец называет это «законом писаря Ванека» из «Швейка».

— Это как? — спросил Саша.

— «Если велено ровно через два часа явиться на склад за мясными консервами для роты — значит, их на складе нет вообще!» — сообщил Петька.

— Вот-вот! — закивал Мишка, когда все друзья отсмеялись. — Это в общем-то то же самое. Тут много пословиц и присказок можно вспомнить о том, что в жизни ничего не бывает по правилам. Мне не кажется странным, что посылка шла две недели. Вот если бы почта всегда работала как часы — вот это было бы подозрительно!

— А мне кажется, — сказала Оса, — что две странности — это все-таки не одна! А впрочем, что спорить? Отец ведь периодически созванивается с клубом, узнает, как у Ежика идут дела. Пусть он узнает через клуб телефон этих Гийомов, и мы сами позвоним в Брюгге, поблагодари ребят за подарки. И заодно узнаем у Ежика, были ли какие-нибудь накладки или странности, когда он посылку отправлял! Я уверена, все объяснится в два счета!

— А ведь точно! — сказал Петька. — Самая простая и нормальная идея. Интересно, почему мы сразу до этого не додумались?

— А почему Ежик не додумался позвонить нам? — спросил Мишка. — Тоже мог бы давно сообразить!

— Может, он стесняется, зная, в какую копеечку выйдут Гийомам счета за международные разговоры, — предположил Саша. — Кстати, и нам ведь придет хороший счет. Наши родители тоже могут оказаться не в восторге.

Петька нахмурился, припоминая.

— Кажется, отец говорил, что разговор с Францией стоит сейчас порядка двенадцати рублей минута. И может получиться намного меньше, если звонить поздно вечером или рано утром, когда скидки действуют. Нас пятеро...

— Хочешь складчину предложить? — спросил Сережа. — Но у меня, например, давно ни копейки в кармане. Родители опять зависли, не из чего выделять мне на карманные расходы...

— А если бутылки сдать? — предложил Саша.

У ребят в их подвальчике существовал НЗ — пятьдесят пивных бутылок темного стекла, которые они потихоньку собрали и сложили в большой ящик в углу и решили пустить в ход, только если позарез нужны будут деньги для детективного расследования.

— Ну да, бутылки, — продолжил Саша. — Сейчас за них и два можно получить, и два с лишним, если хороший пункт стеклотары попадется. На сто рублей мы наговоримся с Ежиком — во! — Он чиркнул рукой по горлу. — И не надо ни у кого одалживаться.

— Я не думаю, что это тот случай, когда стоит пускать их в дело, — возразил Мишка. — Ведь мы хотим позвонить скорей для собственного удовольствия. Вот если б удалось доказать, что позвонить Ежику действительно суперважно...

— Я этого утверждать не берусь, — покачал головой Сережа.

— Значит, на «бутылочные» деньги звонить нельзя, — подытожил Петька.

— Мне кажется, это вопрос решаемый, — вмешалась Оса. — По-моему, отец разрешит нам позвонить Ежику с нашего телефона, при условии, что разговор будет короткий.

— И мы вообще можем уложиться в три минуты! — прикинул Петька. — По телефону можно быстро сказать очень многое. По полминуты на каждого — всеми новостями успеем обменяться.

— Решено, звоним! — сказал — Мишка. — Просто поприветствуем его хотя бы — я спорить готов, что все эти странности насчет посылки вы напридумывали! Хотя спросить не мешает. Чтобы вы все успокоились.

— Да мы и не волнуемся, — возразил Сережа. — Но вспомни, сколько раз мы обращали внимание на мелочи — и эти мелочи оказывались ключиком к потрясающей загадке!

— Только сейчас не надо потрясающих загадок! — быстро сказала Оса. — Ведь если за этими странностями кроется что-то серьезное, значит, Поля и Ежик опять в опасности! А мы далеко и не сумеем прийти им на выручку!

— Прости... — Сережа смутился. — Я ничего такого не имел в виду. Но вы ж знаете, ребята, у меня взгляд сам цепляется за мелочи, если в них есть что-то хоть чуточку необычное! Пусть это будет как игра, и ничего больше, ладно?

— Да все понятно, — сказал Петька. — И даже хорошо. Ведь нам пришла наконец в голову мысль позвонить Ежику. А если б не возник разговор о «странностях», то и мысли бы этой не было... Бимбо! Бимбо! Ко мне!

Бимбо, мирно гулявший по небольшому пустырю близ набережной, со взгорка над которым ребята любовались видом Москвы-реки, пока они разговаривали, вдруг зарычал, шерсть у него на загривке встала дыбом, и он принял такую стойку, будто готовился кинуться на невидимого врага.

Но оклик хозяина остановил собаку, и Бимбо хоть и не пошел к Петьке, но его заминки хватило, чтобы Петька сам подскочил и взял его на поводок.

— Интересно, что его так взволновало? — озабоченно спросила Оса.

— Может быть, Голяк где-то рядом? — предположил Саша.

Голяк, шестнадцатилетний оболтус, главарь местной шпаны, был одним из главных врагов ребят. Несколько раз получив от них достойный отпор, а однажды даже спасенный ими от по-настоящему крутых бандитов, с которыми сдуру связался, он больше не пытался навязывать им свою волю. Кроме того, он не забывал, что Сашин отец — местный участковый и может устроить ему «веселую» жизнь, если Голяк вздумает травить его сына. Ведь один раз он уже получил от Мякина-старшего такой «отлуп», что мало не показалось. Но злиться на друзей он продолжал и иногда делал им пакости исподтишка, безвредные по большому счету, но малоприятные.

— Вполне может быть... — кивнул Петька. — Ведь супермаркет, где он «дань» собирает, совсем рядом.

Одним из главных и самых прибыльных «промыслов» Голяка был «сбор дани» с мальчишек, подрабатывавших возле самого роскошного супермаркета в округе. При этом супермаркете имелись и кафе, и охраняемая стоянка для машин, и бензозаправка — словом, все было сделано по высшему классу. И немало мальчишек из «проблемных», как они называются по-взрослому, семей, где родителям недосуг следить за своими детьми и заботиться о них, подрабатывали там на жратву или чтобы купить, что понравится.

Они мыли машины, торговали газетами и картами автомобильных развязок Москвы, могли выполнить какое-нибудь мелкое поручение — словом, брались за все, что подворачивалось. Поскольку работы на всех желающих не хватило бы, то «старики» и «свои» гоняли «чужих», не позволяя никому из незнакомых отбивать свой хлеб. А Голяку они платили за то, что он отгонял посторонних, «защищал» их и мог урегулировать и решить любой их спор, словом, за то, что Голяк объявил себя «хозяином» этого места и за ним была сила. Кое-кто из дружков Голяка успел побывать в тюрьме или в колонии для несовершеннолетних, и они сбились в стаю или просто кодлу. Впрочем, ходили слухи, что и над ними есть кто-то покруче, кому они в свою очередь, платят дань за право обирать всех подрабатывающих на прибыльных местах.

А угол супермаркета, о котором шла речь, виднелся прямо за пустырем, поэтому действительно велика была вероятность, что Голяк сейчас находится там, и Бимбо, учуяв его ненавистный запах, завелся.

— Пошли домой, ребята, — предложил Петька. — Бимбо достаточно погулял. И как-то он слишком нервничает.

— Пошли, — согласились остальные. Но далеко уйти не успели.

— Эй!.. — услышали они. — Эй!..

Ребята оглянулись — и оторопели. Через пустырь к ним спешил Голяк, махая рукой.

— Чего тебе? — крикнул Петька.

— Постойте!.. Разговор есть — на сто тысяч!.. Можно подойти?

— Не о чем нам с тобой разговаривать! — задиристо крикнул Мишка.

— Сами пожалеете!.. Честное слово!.. Я ж предупредить вас хочу...

— О чем? — спросил Сережа.

— Так я и стану орать через весь пустырь!.. Друзья переглянулись.

— Бимбо, спокойно, — сказал Петька. — Сидеть... Подойди! — крикнул он. — Бимбо тебя не тронет, если сам не наглупишь.

Голяк приблизился и с опаской остановился так, чтобы Бимбо на поводке не смог его достать.

— Ребята, вы знаете, что мы с вами не в дружках ходим и лепить тут нечего... Но я достаточно хлебнул и чую, когда жареным пахнет... Мне совсем не светит, чтоб еще раз замараться. Поэтому, если где чего... Так я лучше сам вас предупрежу, чтоб в сообщники не записали, а?

— Так в чем дело-то? — спросил Петя.

— Ребята, вы во что на этот раз вляпались? — осведомился Голяк.

Друзья опять переглянулись.

— Мы? — переспросил Мишка. — Ни во что мы вроде не вляпывались.

— Рассказывайте! — хмыкнул Голяк. — А чего ж вами крутые люди интересуются?

— Какие такие крутые? — обеспокоенно спросил Саша.

— Да такие, которым человека убить — все равно что плюнуть. По ним сразу видно. Уж вы мне поверьте, я-то знаю!

Глава четвертая

МИШКА ИДЕТ ВА-БАНК

— А ну-ка... — Петька нахмурился. — Ты не можешь толком рассказать, в чем дело?

— Дело в том, — ответил Голяк, — что я вас предупредил, а дальше как хотите. Я ни во что влезать не хочу, жизнь дорога. Я просто хотел, чтобы вы знали: я тут ни при чем и я вас не сдал, а, наоборот, вовремя предостерег. А то случится с вами чего — опять додумают, будто с моей подачи. На хрена мне за чужие грехи страдать?

— Погоди-ка, — сказал Сережа. — Честное слово, мы давно ни во что не влезали, и интересоваться нами никто не может. С чего ты взял, будто нас какие-то бандиты выслеживают?

— Да потому что они сами об этом сказали!

— Кому сказали? — подалась вперед Оса. — Тебе?

— Да нет же! Мальчишкам у супермаркета, ловите? В общем, прихожу я сейчас к супермаркету... с ребятами побеседовать, дела у нас... Ну, это не важно. И вижу, что они перешептываются и вроде даже напуганы чем-то. Я, значит, так и так, пацаны, кто вас обидел, с кем разбираться? А они мне толкуют, мол, разбираться типа и не с кем, только вон видишь, на стоянке торчит роскошный такой «мерс» шестисотой модели, весь с прибамбасами. И вылезли, значит, из этого «мерса» двое, сразу видно, что не хозяева, а навроде шофер и охранник, которых хозяева в супермаркет за продуктами направили по полной загрузиться. Ну и перед тем как в супермаркет заглянуть, они, значит, к пацанам подчаливают и толкуют типа того, что, мол, вы, пацаны, небось всех в этой округе сечете. Те отвечают, что всех не всех, а знаем много. «А не знаете тут такую компанию, — спрашивают, — среди нее вроде дочка знаменитого футболиста имеется, и парень такой, тоже не из простых, и младшая сестра у парня есть. Надо нам их по делу найти, и быстрее». Пацаны-то сообразили, что про вас идет речь, но прикинулись, будто не знают. «Так не знаем, — говорят, — но поспрашивать можем. А чего вы к нам обратились-то?» — «Да вот, отвечают те, вы на самом бойком месте пасетесь, и, кроме того, мы, мол, прикинули, что раз это дети видных людей, то их родители должны в этом супермаркете отовариваться и у вас в глазах мелькать. А за вознаграждением не постоим, не бойтесь». И такую сумму пообещали, что страшно назвать! У меня самого в глазах потемнело, как я услышал.

— Но пацаны не дрогнули? — спросил Сережа.

— Не дрогнули, — подтвердил Голяк. — Во-первых, вы вроде как свои, и к вам... — Он поморщился, вспоминая, отчего у ребят, вкалывающих вокруг супермаркета, такое хорошее отношение к пятерке друзей. С год назад сопляк Петька, занимающийся во всяких секциях (о чем Голяк, естественно, тогда не знал), вздул Голяка прямо на глазах у всех этих «пацанов», и они были так счастливы, что верзила, обирающий их, хоть от кого-то получил по заслугам, что Петька стал для них чуть ли не героем. Разумеется, они бы никогда его не выдали! Голяк, конечно, постарался бы свести с ним счеты, но вышло так, что почти сразу после этого Петька и его друзья спасли самого Голяка от верной смерти — и все счеты были закрыты, хотя обиду Голяк и затаил... Ребята, конечно, догадались, о чем он подумал, но сделали вид, что не поняли. Не время было заостряться на старых воспоминаниях. — Словом, вас никто никогда не выдаст, — поспешно продолжил Голяк. — И потом... Ну, когда такие деньжищи обещают, чтобы найти какую-то мелюзгу... Вы только не обижайтесь, вы ведь мелюзга и есть для этих-то, на «мерсе»... Значит, с вами хотят сделать что-то очень нехорошее. А никому неохота, чтоб по допросам затаскали, если вас в жмуриков превратят. Если б они подсунулись с тем, что, ну, например, тут парень был с черным псом, а у нас сука той же породы, неплохо бы нам познакомиться, и вот вам двадцатник, если к этому парню отведете, то, может, многие пацаны и клюнули бы.

Но такой крутой наезд был для них как дубиной по балде. Все перетрухнули, все до единого. Ну, я их похвалил, что они отмазались, велел и дальше ничего не говорить, а сам в супермаркет заглянул, рожи этих двух увидать. И точно вам говорю — братки они, причем из убойной мафии, которая сейчас больше крутым бизнесом занимается, чем из стволов решетит направо и налево. Но если надо будет — изрешетят не задумываясь. Ну, прикид у них весь такой, как у тех, кто сейчас благородных из себя корчит. Ну и ладно! Прикид любой надеть можно, а рожу-то не сменишь, ловите? Ну, думаю, надо вас предупредить. Двинул, значит, искать вас во дворе — и тут на пустыре увидел, как вы гуляете... Вот.

Ребята молчали. Им стало страшно, и тем более, что они и впрямь не представляли, чем могли заинтересовать таких бандитов! Ведь они действительно не занимались никакими расследованиями уже с октября, когда они раскрыли Тайну Театрального Гримера.

— Погоди! — сказал вдруг Мишка. — Так, выходит, ты сразу нас заприметил? И эти типы еще в супермаркете?

— Вроде, — ответил Голяк.

— Надо взглянуть на них. Вдруг мы их узнаем?

— Ты что? — Оса совсем перепугалась. — Спятил?

— А что такого? — возразил Мишка. — На лица поглядим — и уйдем. Мало ли ребят вокруг болтается? В общем, я пошел.

— Мы все идем с тобой! — заявил Петька.

— Нет, — ответил Мишка. — Всем нельзя. Если у них есть какие-то приметы Осы и тебя, они могут вас опознать. А, опознав вас, они сразу узнают, кто остальные ребята, которых они ищут. А вот Сашка и Сережка спокойно могут пойти. Если мы втроем их запомним, это будет лучше. Хотя я могу и один сгонять, а вы тут меня ждите.

— Нет уж! — разом заявили Саша и Сережа. — Мы пойдем с тобой.

— Отлично! — сказал Мишка. — Тогда потопали. А вы стойте здесь. Мы в пять минут обернемся... Ты нам их покажешь? — спросил он у Голяка.

— Покажу, раз вы такие смелые, — проворчал тот. — Только издали, чтобы самому не засвечиваться.

— А нам больше и не надо, — сказал Сережа. — Пошли!

И трое друзей следом за Голяком рванули к супермаркету, оставив Петьку, Осу и Бимбо ждать на пустыре.

— Вон они! — показал Голяк, когда ребята поднялись на площадку при супермаркете. — Уже в свой «мерс» грузятся.

Двое здоровых, угрюмого вида мужиков перекладывали продукты из фирменных тележек супермаркета в багажник «мерседеса».

— Черт!.. — выдохнул Саша. — Плохо стоят... в том смысле, что близко не подойдешь, чтобы разглядеть как следует. Вокруг них полно пустого места. Не будешь ведь стоять рядом и пялиться...

И тут Мишке пришла в голову сумасшедшая идея. Он быстрым шагом подошел к группе пацанов, ждавших на краю парковки, и обратился к ближайшему из них.

— Слушай, ты не одолжишь мне на секунду свои причиндалы.

У всех «супермаркетных» мальчишек глаза на лоб полезли.

— Ты что? — зашептали они. — Хочешь сунуться их машину помыть? Но ведь это те, которые вас ищут!

— Ну да, ищут! — кивнул Мишка. — Но ведь они не знают, кто мы. А мне хочется разглядеть их поближе.

Парень, потрясенный бесшабашностью Мишки, молча вручил ему щетки, тряпочки и жидкость для чистки стекол, и Мишка тут же направился к «мерседесу». Все произошло настолько быстро и неожиданно, что Саша и Сережа растерялись и не успели вмешаться и остановить друга. А у Голяка просто челюсть отвисла.

— Чего там? — рявкнул на Мишку один из громил. — Машину мыть? Катись, не надо!

Но Мишка уже решил для себя, что надо играть до конца.

— Да я в общем-то... Я не совсем за этим...

— А зачем еще?