— Что-то очень хорошее! — воскликнул Саша. — Бимбо всегда правильно чует!

А Петя уже разрезал ножницами самоклеящуюся ленту, широкую и крепкую, которой коробка была обмотана со всех сторон.

— Ну? — даже взрослые с любопытством пододвинулись ближе, хоть они и старались не смущать детей. Но те были так возбуждены, что их ничем нельзя было смутить.

В открытой коробке была крупная пенопластовая крошка, заполнившая ее до самого верха, а поверх крошки — конверт с письмом.

— В посылке что-то бьющееся или хрупкое, раз переложено пенопластом и этим... как его... ну, пузырчатым полиэтиленом, у которого воздушные шарики так здорово лопаются! — сказал Мишка. — Давайте посмотрим что это!

— А мне интересней сначала прочесть письмо, — сказал Петя. — Я думаю, в нем все объясняется.

Оса поддержала его, но Сережа высказал другое мнение:

— Надо сперва поглядеть, что в посылке, а письмо оставить на закуску. Ведь это — первая весточка от Ежика за столько месяцев, и наверняка он подробно рассказывает о своей жизни! Что может быть интереснее?

— Это точно! — согласились с ним друзья и стали аккуратно выгребать пружинистые шарики.

— Ой, смотрите! — завизжала Катя. — Какая красота!

Она держала в руках небольшую овальную картинку в золоченой рамке, под стеклом. И картинка эта была сделана из брабантского кружева! На фоне красного бархата — фигурки двух мастеровых в старинных одеждах, которые налаживали дуги наполовину готовой, роскошной кареты. И кружево было такое тонкое и затейливое, что казалось, кружевницы настолько овладели своим мастерством, что могут передать и объем, и игру света и тени на предметах и фигурах, словом — все. Даже не верилось, что можно такого достичь.

— Да, — сказал Котельников-старший. — Вот уж воистину:

Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что сыплется золото с кружев,

С розоватых брабалтских манжет!..[1]

— А они действительно кажутся чуть розоватыми, — сказал Мишка. — Потому что белое кружево лежит на красном фоне.

— И от этого фигурки выглядят совсем живыми, — добавил Сережа.

— Там сзади что-то написано, — заметила Оса, стоявшая с противоположной стороны стола и видевшая заднюю сторону картинки.

— Точно. — Катя перевернула изящную вещицу другой стороной к себе. — Здесь написано: «Сереже — мастеру на все руки». Держи, Сережа!

— Там, наверно, всем по картинке, подходящей по характеру, — сказал Миша.

И точно. Следующими оказались кружевные мушкетеры — или брабантские дуэлянты, — предназначавшиеся Мишке, с пожеланием ему «быть всегда при шпаге». Потом вынырнула картинка для Пети: охотник в камзоле, с мушкетом и с крупной собакой. Пожелание было шутливым: «Не охоться на ежиков, охоться на крупную дичь! Привет Бимбо!» Похоже, Ежик не до конца забыл, как они с Петькой чуть не подрались. Картинка для Саши тоже была замечательной: вратарь, ловящий мяч. Явно мастера кружевного дела не чурались и современных тем, и, конечно, в преддверии чемпионата Европы по футболу они просто обязаны были придумать такие картинки, которые стали бы сувенирами для стекающихся со всего света болельщиков. Саше Ежик написал: «Сашка! Держи удар!»

А на самом дне коробки лежало два свертка. На одном было написано «Для Кати», на втором — «Для Осы». В каждом свертке оказалось по полному набору поистине драгоценного кружева для отделки платьев: и манжеты, и отложные большие воротники, и нагрудники, и подолы...

— Ух ты! — ахнула Оса. — С таким кружевом самое старое и заношенное платье будет выглядеть королевским!

— Так ты ведь не носишь платья, — подначил ее Мишка.

Действительно, Оса предпочитала носить джинсы, кроссовки и футболку, считая такой наряд самым удобным и практичным. Платья она презирала — ведь в них по деревьям не полазаешь и в футбол с мальчишками не сыграешь.

— Ничего! — ответила Оса. — По такому случаю я и платье надену. Конечно, если большой беготни у нас не будет намечаться!

А Катя — та просто онемела от восторга.

— Ну, расстарался, парень! — Котельников-старший, весело посмеиваясь, покачал головой.

Кружевные картинки, выложенные в ряд на столе, и расстеленные перед ними наборы кружев для отделки производили вместе просто фантастическое впечатление. И дети, и взрослые не могли налюбоваться. И даже Бимбо притих, потрясенный этой красотой.

— А теперь давай прочтем письмо! — не выдержал Мишка.

— Да, там ведь наверняка написано о их жизни в Бельгии! — подхватила Оса.

Петя вскрыл конверт и развернул письмо. Оно оказалось довольно длинным, на несколько листов.

— Вы садитесь, я прочту...

Все сели вокруг стола, а Петька, стоя, начал читать. Сначала медленно и с напрягом: почерк у Ежика нисколько не улучшился, он писал как курица лапой, да ещё с ошибками. Но понемногу Петька освоился.

Глава вторая

ПИСЬМО ЕЖИКА

«Привет, Петька!

Я тут наладился наконец всем вам отправить письмо с подарками, чтобы вы увидели, что такое настоящее брабантское и брюжское кружево. Согласитесь, никакая фотография в альбоме этого не передаст, на самой лучшей фотографии кружева кажутся немного окаменелыми, а на самом деле они живые и легкие. Я сперва сомневался, на чей адрес отправить посылку, на твой или Осы, и в итоге решил, что на твой. Во-первых, мне показалось, что так удобней всего, да и Поля очень настаивает, что посылку лучше отправить тебе, а не Осе. Во-вторых, для Осы у меня есть особый подарок, но его я передам ей через месяц, с ее папой. Ведь он, я знаю, приедет к нам в Бельгию на чемпионат Европы и будет в Брюгге. Меня уже предупредили тренеры, что он с ними созванивался и обязательно хочет повидаться со мной и посмотреть, как я тут живу. Я бы и другим ребятам написал, чтобы было понятно, что вы все — мои лучшие друзья, но их адресов у меня нет. Пришлите мне адреса, и я всем буду писать по очереди, чтобы никого не обидеть.

Я извиняюсь, что давно не писал. Загрузили меня просто ужас! Мне — то есть нам с Полей — пришлось столько всего осваивать и ко всему привыкать, что просто голова кружилась и ни до чего было. Я думал к Новому году отправить вам поздравительные открытки, да так заездился, что руки не дошли. Меня здесь готовят по высшему классу и опекают тоже, попахать приходится — обалдеть! И даже не на тренировках, а на всяких других занятиях. Мне ведь надо и оба языка страны как следует выучить, и французский, и фламандский, и русский нельзя забывать — мне специально нашли русскую училку по языку и по литературе, из эмигрантов. Пожилая тетка, очень славная, и как-то так толково все объясняет, что, честное слово, если бы мне в Москве так объясняли, я бы давно отличником был! Правда, учеников-то у нее всего двое — я и Поля — вот она и возится с нами, а если б ее перед тридцатью обалдуями поставить, то, может, ничего толкового у нее и не вышло бы. И потом, я подозреваю, что ей столько платят за занятия с нами, футбольный клуб старается, что, если б в Москве учителям столько платили, они бы тоже из кожи вон лезли.

Устроили нас тут нормально. Когда мы прилетели, для нас уже было готово жилье у одной бездетной семьи, как-то связанной с клубом и немного говорящей по-русски. У этой семьи очень славный отдельный дом, и нам с Полей предоставили весь второй этаж, четыре комнаты. Просто отпад! Эти люди, их фамилия Гийом, мужа зовут мсье Шарль, а жену мадам Мари, уже довольно пожилые, им лет около пятидесяти. И они заботятся о нас не по обязанности, а от всей души. У них две машины, и утром мсье Шарль везет меня на тренировку, а мадам Мари везет Полю в школу, а потом они договариваются между собой, кто и когда будет нас забирать, в зависимости от их собственных дел. И Поля, которая, как вы все знаете, людей раскусывает быстро, говорит, что у них нет никаких задних мыслей. Вот только мсье Шарль чересчур уж, по-моему, гордится, что в его доме воспитывается «будущая звезда футбола», и так торжественно представляет меня всем знакомым, что это кажется простым хвастовством, и даже я смущаюсь, хотя меня-то, как вы знаете, смутить нелегко.

Он вообще жутко болеет за футбол и за свой клуб. Мадам Мари рассказала нам (наполовину на словах, наполовину на пальцах), что, когда, и назад, «Брюгге» вылетел из предварительного раунда Лиги Чемпионов, мсье Шарль просто плакал.

Ну, тут многие болеют. А вообще, город Брюгге — обалденной красоты город. Все эти каналы со старинными домами над ними, и площади, и соборы (особенно главный собор — такая громадина, воткнувшаяся в небо, и при этом кажется кружевным — от всего этого дух захватывает, и словами не передашь, это видеть надо! Иногда я езжу на тренировку не на машине, а на катере, которые ходят тут по каналам, наподобие автобусов или трамвайчиков. Если когда-нибудь доберетесь до Брюгге, то мы обязательно прокатимся!

Тут и другие города хороши. Мы были и в Шарлеруа, и в Генте, и в Брюсселе. В Брюсселе много от чего можно отпасть — начиная с Королевской площади с ее дворцами и гвардейцами, которые появляются при выезде короля, и кончая парком Мини-Европы — это все самые знаменитые места Европы, воспроизведенные как игрушечные. Ну, как большие игрушки. Потому что в Эйфелевой башне метра два будет, и всякие дворцы занимают целые островки, соединенные между собой красивыми мостиками. А вокруг этой Мини-Европы — сплошные аттракционы, и такими жареными сосисками торгуют в открытых кафе, что я даже объелся.

В Брюсселе мы были в тот день, когда открылись королевские оранжереи. Их открывают чуть ли не один раз в году — и это, я вам скажу, тоже зрелище! Чтобы обойти эти оранжереи, надо, наверно, не меньше часа, а если захочешь рассмотреть все их диковины, то вообще там завязнешь невесть на сколько.

А еще в Брюсселе, оказывается, есть русская мафия. Я вообще отпал, как услышал об этом! Мы в тот день пошли обедать в ресторан русской кухни — Гийомы решили удивить нас тем, что в Брюсселе большой русский ресторан. Он расположен не очень далеко от центра и Королевской площади (впрочем, в Бельгии все города маленькие, даже Брюссель намного меньше нашей Москвы, поэтому бельгийцам часто кажется далеким то, о чем мы говорим «рукой подать»). Забыл, как он называется. И в этом ресторане Гийомы стали нам объяснять, что он, по слухам, является излюбленным местом встреч всей русской мафии и что здесь любил обедать тот русский мафиози, обосновавшийся в Бельгии, которого застрелили года два назад. Ну, для бельгийцев это вообще было событие, о котором они долго гудели. Ведь это в Москве заказные убийства чуть не каждый день случаются, а в Брюсселе это было как землетрясение. Ну, мне интересно стало, и я стал расспрашивать, что это был за мафиози и почему его убили. Они рассказали с помощью Поли, освоившей язык, что звали этого мафиози Кусакин, я тут хихикнул, и пришлось им объяснять почему. Выяснилось, что слово «кусака» им не знакомо: вообще, не только мы от них учимся французскому и фламандскому, но и они от нас — русскому. Считалось, что он давно «исправился», получил лицензию на производство спиртных напитков на территории Бельгии и построил два завода по производству особого, какого-то до жути шикарного сорта русской водки, по своим, мол, семейным рецептам. Но когда после его смерти полиция копнула — то просто отпала! Оказалось, настоящей качественной водки там производили с гулькин нос, для виду и для продажи в самой Бельгии, а в основном разводили водой какой-то дрянной спирт, разливали по красивым бутылкам и гнали в Россию, где толкали как импортную водку высшего качества. А от Бельгии им нужна была такая штука, которая называется «сертификат качества» — ну, раз сама Европа качество подтверждает, то уж наши точно не станут ничего проверять, усекаете? Любую гадость подсовывать можно! Полиция сказала, что, мол, это не первый случай, когда в Европе убивают фабриканта поддельной водки, мол, между такими фабрикантами идет еще та война за российский рынок! И мафии, которые дерутся за супердоходы от этого пойла, мочат своих и чужих почем зря.

Вот такую историю нам поднесли. Я еще подумал, что, может, шлепнули одного из тех гадов, из-за которых мой отец окончательно спился и погиб (он ведь в последние годы лакал, что подешевле да что похуже, лишь бы побыстрее балдеж пошел), и что туда гаду и дорога. Я стал спрашивать насчет русской мафии, и тут к нашему столику забавный чувак подсел. Вежливый такой чувак, извинился, что вмешивается, мол, он услышал русскую речь, а ему всегда приятно поговорить по-русски, потому что не так часто это удается. Я и спросил, неужели редко, потому что в этом ресторане русских пруд пруди, а он ответил, что здесь бывают такие русские, с которыми не очень хочется вступать в разговор. А потом еще оказалось, что он меня узнал: в нескольких спортивных газетах были наши фотографии, когда мы сюда прилетели, с подписями вроде этой: «Бельгия получила юного футбольного гения из России» и всякими другими оттягами. Я, если хотите, пришлю вам экземпляры этих газет (или ксероксы), потому что это здорово, хоть, по-моему, и немного смешно. Мы начали болтать, а тут вдруг Поля, приглядевшись к нему, взяла и выдала: «А вы ведь знали этого, которого убили, да?» Ну, чувак даже растерялся немного и говорит, да, несколько раз разговаривал с этим Кусакиным в этом ресторане, потому что тот ему нормальным человеком показался. Потом из полицейской хроники он узнал, что это был за тип, и сам поразился, как это он мог так обмануться. Попросил разрешения навестить нас, если как-нибудь будет в Брюгге, и Гийомы ему разрешили. Смешной тип, в общем. У него, знаете, волосы собраны наподобие собачьего хвостика, только совсем короткого, потому что волос мало и жидковато растут. Тут постоянно люди с такими убойными прическами попадаются, даже старики — видно, мода такая, на все убойное. Сказал, что если мы еще будем в Брюсселе, то можем остановиться у него, чтобы на гостиницу не тратиться, и визитную карточку дал. Гийомы объяснили ему, что гостиницы, когда мы по стране катаемся, нам футбольный клуб оплачивает и вообще нам как бы по рангу положено жить в хороших гостиницах, чтобы все — журналисты в первую очередь — видели, как клуб о своих талантах заботится. Хотя обычно мы успеваем к ночи вернуться домой, ведь Бельгия — страна небольшая. Только один раз в Брюсселе оставались, когда из-за осмотра королевских оранжерей застряли дольше, чем думали, и не имело смысла мотаться в Брюгге, мы ведь хотели еще и Маникин Пис посмотреть, и Мини-Европу, и прочее.

Кстати, вы знаете, кто такой Маникин Пис? Это один из героев Бельгии, вроде Тиля Уленшпигеля. Маникин Пис — это Писающий Мальчик. Этот мальчик вроде спас весь город (я тут могу где-то ошибиться, потому что язык плохо знаю). Он увидел зажженный фитиль, ведущий к огромному складу пороха, а поскольку воды не было, то он взял и пописал на него! Умора, да? Так вы еще не все знаете! Этому Маникин Пису теперь стоит памятник в центре Брюсселя, и этот памятник писает, натурально — ну вроде фонтана сделано, струя бьет вниз. А рядом с памятником есть музей, где этот Маникин Пис выставлен во всех национальных нарядах — ив «русском есть тоже. И вообще он на сувениры просто разлетается, чего только из него не делают. И брелки, и всякие фигли-шмигли, и штопоры, например, где у маленьких бронзовых Маникин Писов струя винтом закручивается. Я подумывал такой штопор вам прислать, да побоялся Осу смутить — ведь это знать сперва надо, что это национальный герой, а не просто так, прикола ради.

А сейчас его уже продают еще и в футбольной форме всех стран, которые участвуют в чемпионате Европы. Кстати, классного вратаря я для Сашки отрыл?

В общем, Бельгия — страна веселая, и хорошего здесь много. Хотя и своих завихрений хватает, как же без этого. Но я занимаюсь и вроде неплохо вперед иду. И если вы приедете (все вместе или кто-нибудь из вас), то я уже сам сумею показать вам многое.

А этот чувак, который нам в ресторане встретился, он и в самом деле к нам в Брюгге приезжал, и извинился, как порядочный, если он не вовремя. А если все нормально, то нельзя ли нас с ним в город отпустить, он нас и мороженым угостит, и все такое. Ну, Гийомы разрешили, и мы славно погуляли часа два, и он помог нам все эти кружева вам в подарок выбрать, потому что я как раз карманные деньги получил, вроде как премию за успехи. Я таких деньжищ в жизни в руках не держал! Хотя вроде у них тут насчет маленьких и больших денег свои понятия.

А вот теперь я письмо заканчиваю, и мы с Полей сейчас на почту пойдем посылку отправлять. Я-то думал сначала адрес Осы написать, но Поля уперлась, что лучше послать на твой адрес, Петька. Я не очень-то возьму в толк, откуда у нее этот упор, но я знаю, что с упорами моей сестры лучше считаться — она всегда такое чувствует, что плохого не посоветует.

Уф! Рука писать устала, просто жуть. Поэтому письмо заканчиваю. Я лучше вам потом еще напишу.

Огромный всем привет.

Ваш Ежик».

Глава третья

ПЕРВЫЕ ЗАГАДКИ

Во второй половине дня, успев десять раз перечитать письмо Ежика и отнести подарки по домам, пятеро друзей встретились в своем подвале. Был у них такой полуподвал в их доме, где они сделали свой «штаб» или «клуб» и все обустроили. В этот полуподвальчик был отдельный вход, ключи от которого находились у ребят. Помещение было совсем маленьким, метров десять — двенадцать от «большого» подвала, идущего под всем домом, его отделяли крепкие стены. Под самым потолком имелись два небольших окошка, выходящие прямо на уровень тротуара, и в них мелькали ноги проходивших. Начальник ДЭЗа давно подумывал сдать этот подвальчик в аренду какой-нибудь фирме, чтобы подзаработать лишние деньги на ремонт дома: тут надо было обновлять стершиеся ступеньки, там лифт в порядок приводить, словом, забот хватало. Но с арендой как-то не клеилось, и, когда ребята попросили отдать этот подвал им хотя бы временно, начальник с радостью согласился. Во-первых, он знал ребят и мог быть уверен, что в подвале никаких безобразий твориться не будет. Наоборот, ребята приберутся в нем так, что он станет выглядеть намного привлекательней для потенциальных арендаторов. Ведь трудно представить, чтобы сын местного участкового, дочь Ласточкина и сын зампрефекта учинят в подвале нечто непотребное. Во-вторых, начальник ДЭЗа держал, естественно, в уме, что их родители и ему всегда охотно помогут в ответ на любезность, оказанную детям. Понятно, какие важные бумаги, касающиеся ремонта и благоустройства дома, мог «пробить» Мишкин отец. Да и другие... Петькин отец, в прошлом изобретатель, классный «закрытый» специалист, занимавшийся оборонными технологиями, теперь и сам фирмач, глава производства особых микросхем, которыми и во Франции интересуются, и где угодно. Авось и деньжат подкинет, хотя бы на краску, или возьмет на себя ремонт ломающихся домофонов... Ласточкин — понятно, какая пробивная сила в одном его имени...

Словом, ребята получили этот подвал и отменно его отделали, чуть ли не полностью отремонтировав. У них там имелся даже крохотный холодильничек — старый-престарый «Морозко», отремонтированный Сережей. Сережа сделал и красивую чеканку по плотной жести — прямоугольники металла с рельефными изображениями яхт под парусами, крепостных башен с флагами и сосен на опушке стали настоящим украшением «клуба». Еще у ребят имелся «сейф» — красивый корпус от старинных напольных часов, в котором той же чеканкой было закрыто отверстие для циферблата. В нем хранились «документы».

Итак, друзья собрались в «клубе». Бимбо, естественно, был с ними. А вот Катя, Петькина младшая сестра, всегда прилеплявшаяся к их компании, на этот раз предпочла общество подруг.

— Вообще-то мне надо прогулять Бимбо, — сказал Петька. — Может, пройдемся?

— Давайте! — согласилась Оса. — Хоть у нас тут и здорово, но в такую погоду жалко под крышей сидеть.

— Куда пойдем? — спросил Саша.

— Я бы к набережной спустился, там есть места, где Бимбо отпустить можно с поводка, чтобы он хоть немного побегал, — предложил Петька.

— Давайте спустимся к набережной! — поддержала Оса. — Там так красиво!

— Возьмем «уоки-токи»? — спросил Мишка.

Ребята еще год назад обзавелись «уоки-токи» — детскими радиотелефонами. Всего пять штук таких старых «уоки-токи» и нашлось. Сережка их отремонтировал, а заодно — с помощью Котельникова-старшего и специалистов из его фирмы — здорово увеличил дальность их действия. Теперь перезваниваться можно было больше чем за километр, а не за сто метров, как раньше.

— Конечно возьмем! — сказал Сережа, вставая, чтобы отпереть «сейф». Два дня назад он собрал у всех «уоки-токи» для очередного «профилактического осмотра». — Я их как раз заново проверил, отладил и батарейки сменил, Держите! — Он раздал всем аппаратики. — Ведь мало ли что...

Действительно, несколько раз ребят крепко выручило то, что они могли поддерживать между собой связь на расстоянии.

Рассовав «уоки-токи» по карманам, друзья заперли клуб и пошли вниз, к Москве-реке.

— Да, надо и нам написать Ежику, — сказал Мишка, возвращаясь к тому, о чем шел разговор четверть часа назад. — Можем накатать каждый письмо по отдельности, а можем все вместе сочинить.

— Давайте писать каждый по отдельности, а отправим все письма в одном конверте, — предложил Сережа. — И сочиним еще общее короткое послание от нас всех.

— Точно! — подхватила Оса. — А мой папа отвезет наши письма и передаст их Ежику. Он выезжает недели через две, так что у нас есть время, чтобы спокойно их написать.

— Ребята! — спросил Саша. — Как по-вашему, а почему все-таки Ежик послал посылку Петьке, а не Осе?

Реакция на этот вопрос была самой разнообразной. Петька потупился, Сережа отвернулся, скрывая улыбку, Мишка просто прыснул в кулак, а Оса слегка покраснела. Ей так ярко вспомнилось, как в аэропорту, в октябре, Ежик, уходя на посадку, вдруг вернулся, стиснул ей запястья и прошипел в самое ухо: «Когда я стану знаменитым футболистом, я вернусь и женюсь на тебе!..» Глупость, конечно, но все-таки...

— Неужели ты не понимаешь? — Мишка толкнул приятеля в бок. — Ежик немножко влюблен в Осу, вот он и стесняется. А с Петькой они сначала даже задрались, хотя Петька-то и пришел ему на помощь прежде всех, и сделал для него больше всех нас, разве нет?.. Ну, не считая Анькиного отца, разумеется. Вот Ежик и решил показать Петьке, что все понимает, что все глупые обиды забыты и он считает его лучшим другом... Садовая ты башка!

На «садовую башку» Саша не обиделся — Мишка и не так мог выразиться. Он не желал никого обижать, но всякие выраженьица порой сами слетали с его языка.

— Это все понятно, — спокойно возразил Саша, поправляя очки на переносице. — Мне не понятно другое. Почему Поля так настаивала, чтобы отправить посылку именно Пете, а не Осе и не кому-нибудь из нас? Вы ведь знаете, Как Поля умеет чуять...

— Ну да, у Поли есть своя тайна — этот ее особый дар все угадывать, когда она видит свои «сны», — кивнул Сережа. — Но мне кажется, тут все проще. Поля, кроме всего прочего, еще и очень чуткая девочка. Чуткая — не от слова «чуять», в смысле предвидеть, я именно чуткость имею в виду, умение бережно относиться к людям, понимать, что их смутит или расстроит... — Он и сам смутился от таких серьезных пояснений, которые ему-то казались важными, но звучали как-то слишком по-взрослому. — Я хочу сказать, она правильно посоветовала. Но меня другое смущает.

— Что? — в один голос спросили друзья. Все они знали, что Сережу, при его наблюдательности и умении сопоставлять факты, никогда и ничто не смутит просто так.

— Вы обратили внимание на то, что бельгийские марки на посылке не погашены? — осведомился Сережа.

— Ну и что? — возразил Мишка. — Почтовые печати могли поставить мимо марок. Такое бывает.

— Неужели? — сказал Сережа. — Кто-нибудь видел, чтобы такое бывало? И на конвертах и на посылках всегда гасят все марки до единой в знак того, что отправление оплачено.

— Ну, скажем, такое возможно, — заметил Саша. — Взял почтовый работник и промахнулся своим молоточком...

— Все возможно, — кивнул Сережа. — Но, согласитесь, это несколько необычно. И потом...

— Что еще? — Петя, лучше других понявши серьезность того, о чем говорил Блинчик (так друзья иногда называли Сережку Блинова), озабоченно нахмурился.

— Мы все видели письмо Ежика. Допустим, Ежик и Поля пошли на почту и даже запечатали гам посылку... А может, дома запечатали, заранее, и марки в доме нашлись... Собственно, это не очень важно. Я о другом. Раз марки наклеены — значит, они пришли на почту с готовой посылкой и вложенным в нее письмом, верно?

— Верно, — за всех согласилась Оса. Остальные внимательно слушали.

— Так вот. Они не стали бы отправлять посылку только в том случае, если бы кто-то им предложил доставить ее быстрее и проще. С этим все согласны? — сочтя молчание знаком согласия, Сережа продолжил: — Предложить им это мог только человек, связанный с Россией.

— Ну, это и так понятно! — нетерпеливо теребил Мишка. — Валяй дальше!

— Хорошо. Никто не знает, сколько времени в среднем сейчас идет международная посылка?

— Я знаю, — ответил Петя. — Где-то с неделю. Отец несколько раз отправлял бандероли и посылки во Францию. Матрешек с расписными ложками посылал французским партнерам, еще что-то подобное... А потом и мы посылки получали, раз или два... Тоже неделю шли.

— С неделю, — опять кивнул Сережа. — Значит, Ежику и Поле имело смысл доверить посылку в руки кому-то — назовем его «икс» — если этот «икс» заверил их, что благодаря ему посылка дойдет намного быстрее. А теперь смотрите. Когда, Оса, ты сказала, твой папа уезжает в Бельгию?

— Через две недели, — удивленно ответила Оса.