— Как, — воскликнула девушка, — значит, вы считаете, что это было убийство?

Несколько секунд лорд Питер смотрел на сестру Филлитер, на ее взволнованное лицо и сверкающие глаза, устремленные на него из-под густых ровных бровей. У нее были выразительные руки, крупные, с сильными пальцами. Вимси обратил внимание на то, как она стиснула подлокотники кресла.

— Не имею ни малейшего представления, — бесстрастно ответил он, — но мне бы хотелось услышать ваше мнение.

— Мое? — девушка тут же взяла себя в руки. — Но мне не положено высказывать свое мнение о пациентах.

— Вы его уже высказали, — с усмешкой ответил его светлость. — Вероятно, у меня все же сложится некоторое предубеждение по поводу диагноза, поставленного доктором Карром.

— Это не просто личное чувство! Я хотела сказать… то, что я помолвлена с доктором Карром, никак не повлияло бы на мое суждение о данном конкретном случае заболевания раком. Я работала со многими такими больными, и мне известно, что мнению доктора Карра можно доверять. Это я знаю твердо, так же, как и то, что в качестве автомобилиста доктор заслуживает прямо противоположной характеристики.

— О да. Думаю, если уж он сказал, что причину смерти объяснить невозможно, то так оно и было. Одно очко в нашу пользу. Теперь перейдем к старой леди. Наверное, под конец она стала немножко чудаковатой? Я имею в виду, что у нее, как говорите вы, медики, появились легкие психические отклонения?

— Не берусь это утверждать. Конечно, после инъекции морфия она часами находилась в бессознательном или полубессознательном состоянии. Но до того дня, как я уехала, с головой у нее, так сказать, все было в порядке. Старая леди очень хорошо держалась и явно была женщиной с характером.

— Но доктор Карр мне рассказывал, будто у нее появились странные фантазии насчет того, что ее якобы собираются отравить.

Рыжеволосая медсестра медленно потерла пальцами подлокотник кресла. По ее лицу было видно, что она колеблется.

— Я попытаюсь избавить вас от угрызений совести по поводу нарушения профессиональной этики, — начал лорд Питер, прочитав ее мысли. — Могу вам сказать, что вместе со мной этим делом занимается мой друг, инспектор полиции Паркер. Это и дает мне своего рода право задавать вам эти вопросы.

— В таком случае… Да, думаю, в таком случае я могу вам спокойно все рассказать. Я так и не поняла, что породило у старой леди эти мысли. К тому же она никак не проявляла своих подозрений. Я не замечала с ее стороны ни антипатии, ни страха. Обычно, если у больных появляются всякие странные мысли насчет сиделок, то пациенты это открыто демонстрируют. Бедная мисс Доусон, напротив, была всегда очень мила и сердечна. Перед моим отъездом она поцеловала меня, сделала маленький подарок и сказала, что ей жаль со мной расставаться.

— Она нервничала, когда вы ее кормили?

— В последнюю неделю перед моим отъездом мне не разрешали ее кормить. Мисс Виттейкер сказала, что у тетушки появилась навязчивая идея, и с этого дня давала ей пищу сама.

— А вот это уже интересно. Так значит, мисс Виттейкер первой сообщила вам об эксцентричных фантазиях старой леди?

— Да. Она умоляла не говорить об этом с самой мисс Доусон, чтобы ее не волновать.

— Вы выполнили просьбу мисс Виттейкер?

— Да. Я в любом случае не стала бы говорить об этом с пациенткой. Такая откровенность не привела бы ни к чему хорошему.

— А мисс Доусон делилась своими страхами с кем-нибудь еще? Ну, например, с доктором Карром?

— Нет. По словам мисс Виттейкер, доктора пациентка тоже боялась, думая, что он со мной в заговоре. Эта история послужила почвой для всех тех гадостей, которые стали говорить впоследствии. Может быть, старая леди случайно увидела, что мы с доктором переглядываемся или говорим друг с другом вполголоса, и решила, будто мы что-то замышляем против нее.

— А служанки?

— В то время в доме появились две новых служанки. Скорее всего, больная все равно не стала бы с ними откровенничать, а я, со своей стороны, не считала возможным обсуждать пациентку с ее прислугой.

— Ну конечно, конечно. А почему ушли прежние служанки? Сколько их было? Они что, все разом уволились?

— Расчета попросили две из них, родные сестры. Дело в том, что одна постоянно била посуду. Мисс Виттейкер заранее предупредила девушку, что собирается ее уволить, и та ушла вместе с сестрой.

— А, все понятно! Хозяйке просто надоело смотреть, как осколки фамильного краун-дерби [2] валяются на полу. Тогда это не имеет никакого отношения к… Я было подумал, что это связано с каким-нибудь мелким…

— Они ушли отнюдь не потому, что не поладили с сиделкой, — с улыбкой ответила мисс Филлитер. — Это были очень милые, услужливые девушки, хотя и не слишком сообразительные.

— Понятно. А вы не помните никакого странноватого события, выходящего за рамки обычного, которое могло бы пролить свет на все эти происшествия? Например, визит адвоката, который, насколько я понял, заставил пациентку разволноваться? Это ведь произошло еще при вас?

— Нет, я просто слышала об этом от доктора Kappa. А сам он не знает ни имени юриста, ни цели его визита.

— Жаль, — проронил его светлость. — Как раз на этот персонаж я возлагал большие надежды. Адвокат, который неожиданно появляется с маленьким чемоданчиком в руках, приводит клиентку в смятение, обсуждая с ней какие-то загадочные вопросы, и затем исчезает, оставив записку с настоятельной просьбой послать за ним, если что-нибудь вдруг случится… Все-таки есть здесь какой-то зловещий шарм! Если бы не эта таинственная личность, я, вероятно, отнесся бы к медицинским затруднениям доктора Карра со всем тем почтением, которого они заслуживают. Тот адвокат больше не писал и не приходил?

— Я не знаю. Погодите-ка… Я вспомнила одну вещь. Впоследствии у мисс Доусон разыгралась еще одна истерика подобного рода. Она стала кричать, что «ее хотят раньше времени отправить на тот свет».

— Когда это случилось?

— Недели за две до моего отъезда. По-моему, мисс Виттейкер отнесла ей почту и какие-то бумаги, которые нужно было подписать, и это чем-то расстроило старую леди. Придя с прогулки, я застала ее в ужасном состоянии. Служанки могли бы рассказать об этом больше моего, потому что тогда они как раз вытирали пыль на лестничной клетке рядом со спальней. Услышав крики мисс Доусон, они побежали за мной. Я сама не спрашивала, что случилось. Сиделке не к лицу сплетничать с прислугой за спиной у клиентов. А мисс Виттейкер сказала мне, что ее тетушка получила неприятное сообщение от своего поверенного.

— Похоже, за этим что-то кроется. Вы не помните, как звали служанок?

— О Господи, как же их звали? У них была какая-то смешная фамилия, кажется, Готобед [3] . Да, именно так: Берта и Эвелин Готобед. Я не знаю, где они устроились потом, но думаю, что для вас не составит проблемы это выяснить.

— У меня остался последний вопрос. Прежде чем задать его, я прошу вас на время забыть о всяком христианском всепрощении и о существовании законов, карающих за клевету. Как бы вы охарактеризовали мисс Виттейкер?

— Высокая, красивая, с решительными манерами, — начала мисс Филлитер с видом человека, который стремится отдать другому должное, хотя бы даже против своей воли. — Превосходная медсестра. Ведь до того, как поселиться вместе с тетушкой, она служила в Королевской публичной больнице. Такими, как мисс Виттейкер, медсестер обычно изображают на театральной сцене. Она меня недолюбливала, так же как и я ее. Будет лучше, если я сразу скажу вам об этом, лорд Питер, так что теперь вы заранее знаете, что мои отзывы о мисс Виттейкер, видимо, следует принимать с определенной поправкой. Тем не менее, мы обе могли оценить хорошую работу в своей области и относились друг к другу с уважением.

— За что же ей было не любить вас, мисс Филлитер? Простите, что затрагиваю эту тему, но лично мне трудно представить себе более милое и обаятельное существо, чем вы.

— Я не знаю. — Медсестра, казалось, была немного смущена. — По моему, неприязнь с ее стороны постепенно усиливалась. Вы, может быть, слышали, что говорили в городе, когда я уехала? Ну, что доктор Карр и я… Ох! Все это так отвратительно! А когда я вернулась в больницу, мне пришлось еще выдержать просто ужасный разговор с сестрой-хозяйкой. Наверняка эти сплетни распространяла именно мисс Виттейкер. От кого еще это могло исходить?

— Да, но ведь вы же обручились с доктором Карром, правда? — мягко произнес его светлость. — То есть это, конечно, замечательное событие, но все же…

— Да, но она сказала, что я пренебрегала заботой о пациентке. Это неправда. Такое мне бы никогда и в голову не пришло.

— Ну, разумеется, а вы не допускаете, что ваша помолвка сама по себе была для нее оскорблением? Кстати, мисс Виттейкер с кем-нибудь помолвлена?

— Нет. Вы хотите сказать, что это была ревность? Но я уверена, что доктор Карр никогда, никогда не давал ни малейшего…

— О, прошу вас, — воскликнул лорд Питер, — не надо так раздражаться. Я всегда думаю: как прелестно, в сущности, звучит это слово: р-р-раздра-жаться! — как будто котенок фырчит. Оно такое забавное. Хотя в пользу доктора Карра можно, конечно, сказать очень многое, при всем том он — очень интересный молодой человек. Вас это не наводило ни на какие мысли?

— Я одно время думала об этом, — призналась сестра Филлитер, — но потом, когда мисс Виттейкер причинила доктору Карру столько ужасных неприятностей из-за вскрытия тела, я была вынуждена отказаться от этой мысли.

— Но ведь она не возражала против вскрытия?

— Возражать-то она не возражала. Но вы сами знаете, лорд Питер, что при этом ничто не мешало ей выставить себя невинной страдалицей в глазах соседей и поведать все о своих несчастьях на званом чае в доме викария. Меня там не было, но вы можете спросить любого, кто был. Я знаю, что представляют собой эти чайные вечера.

— Что ж, в этом нет ничего невозможного. Люди вообще склонны прибегать к злословию, когда чувствуют себя задетыми.

— Может быть, вы и правы, — задумчиво сказала сестра Филлитер. — Однако, — внезапно добавила она, — это все же не причина, чтобы убивать ни в чем не повинную старую леди.

— Вы уже второй раз употребили это слово, — мрачно произнес Вимси. — Но нет никаких доказательств, подтверждающих, что это было убийство.

— Я знаю.

— Но, тем не менее, остаетесь при своем мнении?

— Да.

— И вы думаете, что это она?

— Да.

Вимси подошел к окну, на котором стоял горшок с азиатским ландышем, и задумчиво погладил листья цветка. Молчание нарушило появление полной пышногрудой медсестры, которая, ворвавшись в комнату и только после этого постучав, с хихиканьем возвестила:

— Извините, но, по-моему, сегодня вечером вы просто нарасхват. К вам пришел доктор Карр.

Сразу после этого появился и сам доктор. Увидев перед собой Вимси, он буквально лишился дара речи.

— Я же говорил, что мы с вами скоро увидимся, — весело приветствовал его лорд Питер. — Шерлок — мое имя, Холмс — моя натура. Я счастлив вас видеть, доктор Карр. Ваше дело в надежных руках. Кажется, во мне здесь больше никто не нуждается. Пора мне зажужжать, как пчелка, и умчаться прочь.

— Как он сюда попал? — спросил доктор Карр, который явно был не в восторге.

— Разве не ты его прислал? По-моему, он очень милый, — заметила сестра Филлитер.

— Он ненормальный, — заявил доктор Карр.

— Он очень умный, — ответила рыжая медсестра.

Глава V

БОЛТОВНЯ

И водопады вечной болтовни.

Батлер   «Худибрас».

— Так значит, вы думаете перебраться в Лихэмптон, — воскликнула мисс Маргэтройд. — Это просто чудесно! Надеюсь, вы вольетесь в наш приход. К сожалению, по будням члены нашей общины не слишком усердно посещают богослужения — в людях теперь столько равнодушия, и кругом вдобавок развелось полно протестантизма. Ах! Я спустила петлю. Какая досада! Наверное, это маленькое происшествие было послано мне в предостережение, чтобы я не думала о протестантах с душевным ожесточением. Ну, все в порядке — я ее поймала. Вы намерены снять дом?

— Я еще не решила окончательно, — произнесла мисс Климпсон. — Арендная плата сейчас очень высока, но боюсь, что купить дом мне едва ли по средствам. К этому нужно подойти очень тщательно и рассмотреть вопрос со всех сторон. Конечно, я предпочла бы именно ваш приход. Мне также хотелось бы найти дом поближе к церкви. Может быть, викарий сможет подсказать, нет ли в округе чего-нибудь подходящего.

— О да, он наверняка вам что-нибудь посоветует. Здесь такой приятный, обжитой район! Я уверена, вам тут понравится. Дайте-ка мне подумать… По-моему, миссис Тредгоулд говорила, что вы остановились на Нельсон-авеню?

— Да, у миссис Бадж на Фейрвью.

— Я уверена, вам будет у нее удобно. Она очень милая женщина, только, к сожалению, болтает без умолку. Неужели миссис Бадж ничего не смогла вам подсказать насчет поисков дома? Я уверена, она-то уж непременно в курсе всех новостей.

— О да, — ответила мисс Климпсон, бросаясь в битву с быстротой и решительностью, которые сделали бы честь даже Наполеону, — миссис Бадж что-то говорила про дом на Веллингтон-авеню, который хозяева якобы давно не прочь сдать.

— Веллингтон-авеню? Просто удивительно! Мне казалось, что я там почти всех знаю. Может быть, это Парфитты наконец действительно решили переехать? Они уже семь лет ведут об этом разговоры, так что у меня сложилось впечатление, что все это только слова. Миссис Писгуд, вы слышали? Мисс Климпсон говорит, что Парфитты действительно съезжают из своего старого дома!

— Ну, кто бы мог подумать, — удивленно воскликнула миссис Писгуд, поднимая от незамысловатого рукоделия свои несколько лягушачьи глаза навыкате и переводя их на мисс Климпсон с таким видом, как будто это не глаза, а театральный бинокль. — Вот уж действительно новость! Вероятно, они решились на это из-за брата, который гостил у них на прошлой неделе. Может быть, он собирается жить с ними постоянно. Наверное, это и заставило Парфиттов принять решение: ведь им непременно понадобится еще одна спальня, когда девочки приедут домой из школы. Чрезвычайно разумный шаг! Насколько я знаю, этот их родственник — человек весьма обеспеченный, так что за детей можно только порадоваться. Интересно узнать, куда они переселяются? Лично я склонна предположить, что это будет один из новых домов по Винчестер-роуд, хотя тогда им, конечно, придется купить автомобиль. Может быть, брат Парфиттов хочет купить его в любом случае? Скорее всего, он приобретет машину сам, а пользоваться ею будет вся семья.

— По-моему, фамилия была не Парфитт, — торопливо перебила ее мисс Климпсон. — Я в этом совершенно уверена. Это была мисс какая-то… мне кажется, миссис Бадж упомянула некую мисс Виттейкер.

— Мисс Виттейкер? — хором воскликнули обе леди. — О, нет! Не может быть!

— Если бы мисс Виттейкер решила сдать свой дом, она наверняка сказала бы об этом мне, — уверяла мисс Маргэтройд. — Мы ведь с ней так дружим! По-моему, миссис Бадж явно пребывает в заблуждении. Какие удивительные истории можно придумать буквально из ничего!

— Я бы не стала заходить так далеко, — назидательно произнесла миссис Писгуд. — Может быть, во всем этом есть доля истины. Я помню, что милая мисс Виттейкер что-то говорила мне о своем желании заняться разведением кур. Я могу предположить, что она пока посвятила в свой план лишь немногих; но ведь мы с ней в таких доверительных отношениях. Так что будьте уверены, именно это она и собирается сделать.

— В общем-то, миссис Бадж не сказала прямо, что мисс Виттейкер переезжает, — вставила мисс Климпсон. — Насколько я помню, она говорила, что после смерти своей родственницы мисс Виттейкер осталась совсем одна, так что ей, возможно, неуютно в этом доме.

— А! Это совершенно в духе миссис Бадж, — зловеще подтвердила миссис Писгуд, кивая головой. — Она замечательная женщина, только порой, к несчастью, берется за дело не с того конца. Мне и самой приходили в голову такие мысли. Как раз на днях я спросила бедную Мэри Виттейкер: «Наверное, после кончины тетушки вы чувствуете себя в этом доме одиноко?» На мой взгляд, будет просто прекрасно, если мисс Виттейкер переедет или с ней будет жить еще кто-нибудь. «Вы там все одна да одна; такая жизнь не подходит для молодой женщины», — так я ей сказала. Я вообще сторонница откровенности, мисс Климпсон.

— Я тоже, миссис Писгуд, — немедленно подхватила мисс Климпсон, — именно это я и высказала миссис Бадж. Я ее спросила: «Насколько я понимаю, со смертью старой леди было связано что-то не вполне обычное?», потому что миссис Бадж упоминала о каких-то особых обстоятельствах, сопровождавших это событие. Знаете, мне бы не хотелось жить в доме, который пользуется некой печальной известностью; я бы себя там чувствовала весьма неуютно. — Нет сомнения, что, произнося эту тираду, мисс Климпсон говорила совершенно искренне.

— Да нет, ничего подобного! — вскричала мисс Маргэтройд с такой энергией, что миссис Писгуд, которая как раз собралась отвечать и уже сделала многозначительно-загадочное лицо, полностью утратила инициативу и была оттеснена на задний план. — Более бессовестный навет невозможно придумать! Бедняжка умерла своей смертью, совершенно естественным путем, избавившись наконец от страданий, которые в последнее время, насколько я знаю, были просто ужасны. А всю эту скандальную историю раздул на пустом месте молодой доктор Карр (лично мне он никогда не нравился), с единственной целью — поднять свой престиж. Можно подумать, какому-то доктору дано решать, когда именно Господу Богу следует призвать к себе несчастную страдалицу. Ах, мисс Климпсон, до чего же велики гордость и тщеславие человека! Они заставляют нас бросить тень подозрения на невинных, просто из-за того, что самолюбие не позволяет нам отказаться от предвзятого мнения. Бедная мисс Виттейкер! Ужасное время она тогда пережила. В конце концов было доказано с абсолютной точностью, что вся эта история не имеет ничего общего с действительностью. Надеюсь, молодому человеку стало стыдно.

— На этот счет могут быть два мнения, мисс Маргэтройд, — заявила миссис Писгуд. — Я говорю то, что думаю, мисс Климпсон. Так вот, по моему мнению, этот случай нужно было расследовать. Я стараюсь не отставать от времени, и мне кажется, что доктор Карр — очень способный молодой человек, хотя, конечно, он совсем не похож на старомодного семейного доктора, какие нравятся пожилым людям. Очень жаль, что сестру Филлитер отослали обратно в больницу. От пресловутой Форбс была одна головная боль и никакой пользы, по грубоватому выражению моего брата. Она плохо знала свое дело, это однозначно.

— Сестра Форбс — очаровательная женщина, — огрызнулась мисс Маргэтройд, которая оскорбленно покраснела из-за того, что ее назвали «пожилой».

— Вполне допускаю, — парировала миссис Писгуд, — но вы же не можете отрицать тот факт, что она и себя-то однажды чуть не отравила, приняв девять гран хлористой ртути вместо положенных трех? Сестра Форбс сама мне об этом рассказывала. Ту ошибку, которую Форбс допустила в одном случае, она могла повторить и в другом.

— Но мисс Доусон не давали никаких препаратов, — возразила мисс Маргэтройд, — к тому же мысли сестры Форбс были по крайней мере заняты больной, а не флиртом с доктором. Я всегда считала, что доктор Карр затаил на нее злость за то, что она заняла место его юной пассии. Мне кажется, ему ничто не могло доставить большей радости, чем досадить сестре Форбс.

— Неужели вы хотите сказать, — удивленно заметила мисс Климпсон, — что он отказался подписать свидетельство о смерти и вообще поднял столько шума только ради того, чтобы досадить медсестре? Наверняка ни один доктор не решился бы на такое.

— Конечно, — поддержала ее миссис Писгуд, — если у человека есть хоть капля разума, ему такое и в голову не придет.

— Благодарю вас, миссис Писгуд, — воскликнула мисс Маргэтройд, — чрезвычайно вас благодарю. Я уверена…

— Я говорю то, что думаю, — отрезала миссис Писгуд.

— В таком случае я рада, что мне не приходят в голову такие злые мысли, исполненные осуждения, — заявила мисс Маргэтройд.

— Я не заметила, чтобы ваши собственные высказывания отличались особой кротостью, — парировала миссис Писгуд.

К счастью, в этот миг мисс Маргэтройд, разволновавшись, сделала неверное движение спицей и спустила двадцать девять петель зараз. Жена викария, почувствовав, что между дамами разгорелась перепалка, поспешила к ним с тарелкой ячменных лепешек и отвлекла на себя внимание спорящих. Верная своей жизненной миссии, мисс Климпсон немедленно втянула и ее в дискуссию о доме на Веллингтон-авеню.

— Нет, здесь я решительно не в курсе, — сказала миссис Тредгоулд, — но вам, наверное, поможет Мэри Виттейкер. Она только что приехала. Пойдемте в наш уголок, я вас с ней познакомлю, и вы сможете чудесно поболтать. Вы наверняка ужасно понравитесь друг другу. Мисс Виттейкер так активно участвует в наших трудовых акциях в помощь беднякам! Кстати, миссис Писгуд, мой муж очень хотел побеседовать с вами насчет вечеринки для певчих из церковного хора. Сейчас он как раз обсуждает этот вопрос с миссис Финдлейтер. Не могли бы вы присоединиться к ним и высказать свои мысли по этому поводу? Мой муж так ценит ваше мнение!

Таким образом, добрейшая миссис Тредгоулд тактично разъединила участниц ссоры, и, сдав миссис Писгуд под крыло церкви, взяла на буксир мисс Климпсон и потащила ее к креслу, стоявшему рядом с чайным столиком.

— Дорогая мисс Виттейкер, я хочу познакомить вас с мисс Климпсон. Вы с ней соседи: она живет совсем рядом с вами, на Нельсон-авеню, и я надеюсь, что мы убедим ее поселиться в нашем городе.

— Это было бы замечательно, — ответила мисс Виттейкер.

Поначалу мисс Климпсон показалось, что здесь, за чайным столиком среди прихожанок общины Св. Онезимуса, Мэри Виттейкер решительно не на своем месте. У девушки были красивые, энергичные черты лица; от нее исходило ощущение спокойной властности. Мисс Виттейкер явно относилась к типу женщин, которые прекрасно чувствуют себя где-нибудь в офисах лондонского Сити. У нее были приятные, сдержанные манеры. Она была превосходно одета, и хотя в ее костюме не было ничего мужеподобного, он отличался строгой, холодной элегантностью, полностью нейтрализующей любые нескромные мысли, на которые могла навести красивая фигура девушки. Мисс Климпсон, с ее долгим, невеселым опытом, приобретенным за годы скитаний по дешевым пансионам и меблированным комнатам, была настоящим экспертом в области не сложившихся женских судеб. Поэтому она немедленно отказалась от теории, которая уже сформировалась у нее в общих чертах. Нет, мисс Виттейкер явно не была страстной натурой, которая, тяготясь вынужденным общением со старой больной родственницей, стремилась поскорее освободиться от нее в надежде устроить свою личную жизнь, пока не прошла молодость. Женщин такого склада мисс Климпсон могла безошибочно опознать с одного взгляда, уже по той интонации, с которой они произносили: «Как поживаете?» при первом знакомстве. И все-таки сейчас, когда она взглянула в светлые, ясные глаза Мэри Виттейкер, которые смотрели на нее из-под красиво очерченных бровей, мисс Климпсон охватило неожиданное чувство узнавания. Она определенно встречала раньше этот взгляд, но когда и где — оставалось неясным. Щебеча о том, как она приехала в Лихэмптон, как ее представили викарию, как ей нравятся здешний воздух и песчаная почва, мисс Климпсон мучительно напрягала ум в поисках разгадки. Но память упорно отказывалась ей служить. «Ночью я все вспомню, — уверенно сказала себе мисс Климпсон, — а заводить разговор насчет дома пока не стоит: при первом знакомстве подобная предприимчивость неуместна».

Однако злой рок не замедлил помешать осуществлению благоразумных намерений мисс Климпсон и чуть было одним махом не погубил все плоды ее дипломатических усилий.

Мстительные Эриннии явились на этот раз в лице мисс Финдлейтер — младшей из сестер, у которой эмоции все время били фонтаном. Держа в руках недошитые пеленки, она с шумом поспешила к чайному столику и бухнулась на диван рядом с креслом мисс Виттейкер.

— Мэри, дорогая! Почему ты мне не сказала? Как это неожиданно! Значит, твои планы заняться птицеводством уже претворяются в жизнь? У меня и в мыслях не было, что дело зашло так далеко. Как ты могла допустить, чтобы я услышала об этом от других! Ведь ты обещала мне первой обо всем рассказать!