…две половинки маленького шара и ещё один свиток с лёгким стуком падают на половицу под ногами.

И в тот же миг крупная ночная бабочка глухо бьётся снаружи о стекло…

Фу! Противная какая!

Я нагибаюсь и, пошарив руками по полу, нахожу свиток.

Надо бы встать, включить свет… Но вдруг замечаю, что буквы слегка фосфорицируют. Ай да молодец! Всё предусмотрела. А то, конечно. Если свет – отец обязательно заглянет…

Ну что ж, почитаем:

«… а теперь слушай внимательно…»

Вот так вот! Ни «здрасьте», ни «как дела?». Хотя понятно, уже здоровались. Чего теперь церемониться…

«… Я – это ты. И ты это уже знаешь.

«Что», «почему» и «как»?

Будь терпелива.

Хотя я уже слышу твои мысли: «Наверное, я прожила чёртову уйму времени. И там, в далёком будущем, наконец-то изобрели способ «пронзать» время, и я решила пообщаться с собой, той, что ещё юна, как ландыш…» Бла-бла-бла и всё такое.

Следующей твоей мыслью наверняка будет: «А как же парадоксы времени? Вмешавшись в своё прошлое, я повлияла и на ту себя, что решила так поступить…»

Но ты же умная, Принцесса. Поэтому тут же найдёшь ответ: «Наверное, в этом и состоял мой план. Там, в будущем. Повлиять. Но повлиять не просто так. А повлиять намеренно. Строго определённым образом…»

Тпру! Остановись. Дальше останется только выдумать детективный сюжет. Про плутоний, террористов и письма самой себе с предупреждением об опасности.

Всё не так. Совсем не так!

Но будем последовательны. Начнём с условий задачи. Ты должна знать то, в чём не приходится сомневаться.

Да. Я – это ты.

И это стало возможным благодаря вмешательству. Которое – в свою очередь – стало возможным благодаря открытию. Если так можно сказать, конечно… Ибо открытие – явление самодостаточное. Когда что-то просто открывается, и ты понимаешь, что это было всегда. И всякие там фантазии про путешествия «сквозь время», да ещё с использованием каких-то непонятных механизмов… Всё чушь! Открытие – это как кровь. Ты можешь читать про неё и её свойства, знать физику и химию, но только когда ты впервые порежешь палец – ты узнаёшь, что она действительно есть и течёт в тебе!

К чему привело вмешательство?..

К тому, что ты… Я! НИКОГДА не была на вершине той скалы.

Так, знаешь ли, и не решилась выйти на «полку»…

И мне НИКОГДА не возвращало потерянный крестик весёлое существо пустыни.

Промотавшись до вечера в песках, я обозлилась, скисла и вернулась ни с чем. Однако моя шурпа очень понравилась Максу…

Я НИКОГДА не созерцала блики времени, перед тем как провалиться в них вместе с песчаной бурей.

Ты к тому моменту уже изменилась. И я уже не была тобой. Но сама ещё не знала этого. В тебе поселился покой, подаренный пустыней. А я всё так же предпочитала злиться на «бездельного» Лёху и страстно желать половить на спиннинг. Только с Максом. И чтобы за тысячу километров от остальных…

И я не полезла в эту расщелину за крабом.

Потому что… просто побоялась. И провела день, злясь и скучая, потому что…

Потому что я НИКОГДА так и не призналась себе в своих чувствах. Ни себе, ни тем более ему. И это «никогда» случилось всего пять дней спустя. Когда мы с отцом получили телеграмму, в которой сообщалось, что Макс погиб.

Вот такие вот подобные переменные у этого уравнения…»

Руки опускаются сами собой. Лицо горит.

Я ничего не понимаю, кроме того, что через пять дней Макса не станет.

Распахиваю окно.

Звуки ночи – как и вовремя включённые соседом за стенкой Битлы – возвращают немного трезвости мыслям. Я продолжаю:

«… 21-го он уехал в экспедицию. Куда-то в горы. До места добирались на машине. В ущелье на дороге к перевалу случился небольшой затор. Оползень. Вроде было небольшое землетрясение. Все стояли и не знали, что делать. И ещё они не знали, что выше по ущелью землетрясением повредило плотину.

Время было к вечеру. Когда уже решили устраиваться на ночлег, там, наверху, запертое в тисках гор и бетона небольшое красивое водохранилище вырвалось на свободу. У Макса ушки на макушке – ты же знаешь. В одной из машин ехали альпинисты – тренироваться в базовый лагерь. И ещё семья с тремя детьми – возвращались домой. Надо было подняться по стене хотя бы выше уровня осыпи от обвала – тогда ещё оставался шанс. Альпинисты поднялись быстро. Остальные в это время вязали люльки внизу. Успели поднять детей, их мать и ещё одну девушку-студентку из группы Макса…

Сель унёс с собой всё. И осыпь, и машины, и дорогу, и всех, кто оставался внизу. Тела́ даже не искали…

И я решила.

Мужчина-Король и его Принцесса. Вам так не хватает этого обоим. Предрассудки, ужимки… Кара эпохи лжи! Я подумала – ну, пусть хотя бы лет… двадцать, например. Почему нет? Хорошая цифра.

Счастье-то не в том, чтобы знать, какой мир на самом деле. А в том – с кем ты в этом мире. Мир-то всё равно такой, какой он есть. Вне зависимости от того, чем он представляется лично тебе.

Доживёте вы или нет – я не знаю. То будущее мне неизвестно. То есть, оно могло бы быть мне известно, и сейчас всё ещё может. Но с того момента, как я изменила то, что изменила, прямой путь к причине превратился для меня во вселенную возможных сочетаний. Попасть можно. Но разве что случайно буду проходить мимо. Да и то не факт, что пойму – вот оно. Слишком невероятно, чтобы полагаться на такой вариант. Но на тот случай, если доживёте – там, в конце письма, найдёшь запечатанную в пластик «таблетку». Она открывается просто. Нужно повернуть верхнюю часть – с инициалами – относительно нижней против часовой стрелки на четверть оборота. Выбери любое безлюдное место. Но помни, ты не должна открывать её. Это должен сделать Макс. А ты будь не ближе двадцати шагов от него. И главное – механизм откроется не раньше, чем через двадцать лет».

Что значит: Макс?! А разве он… ну да, ведь он же ещё не… Господи, я даже не успела подумать, что ведь ещё можно что-то сделать!

«Останови свои сумбурные мысли! Я просто кожей чувствую их. Ведь объединяет нас всё равно нечто большее, чем то, что разделяет.

Макс уедет в экспедицию 21-го июня. Сейчас 18-е, если ты решилась заглянуть в шар сразу – а я в этом нисколько не сомневаюсь, зная… нас, то у тебя два дня.

Предвидя логический ход твоих рассуждений, я сразу хочу сказать: за тех людей, что спаслись, – не беспокойся. Я всё выяснила. Там вообще никакого землетрясения не было. Просто кое-кто изрядно крупный прогулялся по ущелью в полубессознательном состоянии. Брёл там сквозь всё подряд, цепляя то время от времени, то время от места, то… В общем, этот дурак с работы возвращался, ну и… Кто он – лучше не спрашивай. Это описать даже мне не под силу. Да и не важно. Мало ли где, что, с кем, когда приключается. Бесконечность – это ведь всего лишь способ, с помощью которого мир хранит информацию о самом себе… Короче! Он там сначала скалу коленом зацепил, а потом попить остановился. Отвлёкся. А там плотина эта…

Не знаю, как объяснить. Но вкратце – то, что я поставила тебя в известность, нарушило известный мне путь. Я как бы лишила себя возможности найти прямую дорогу к причине. Чтобы воздействовать – нужно попасть. По крохам собрать вещество. С тобой – другое дело! Мы же – одно… В некотором смысле. Это как коридор в знании. А с прочим, если схема нарушена, проще пересчитать пылинки на полках в музее. Вероятность, что попадёшь, есть. Это утешает. Но одна из бесконечности. И как понять, что заглянула в нужный кинотеатр? И кино то же, и зрители. Но пока не разберёшься, что при строительстве фундамента под угол бросили серебряный полтинник, а не никелированный гривенник, так и не поймёшь, что не то, не то, не то… От этого с ума можно сойти! Поэтому я не могу найти… этого – что бед натворил. Но тех людей я видела живыми и сейчас вижу.

Ты спросишь, почему я не предупредила Макса? По той же причине. Раньше – до той скалы, когда я первый раз вмешалась, – могла бы. После – нет. Схема была нарушена, и путь растворился в бездне вероятностей. Но подумай… Предупреди я Макса, я потеряла бы возможность найти… себя. Прости, тебя. Он бы спасся, но что бы тогда изменилось? Он просто остался бы жив… А это не так важно, как принято считать. После того, как шар вернул тебе утраченное время, ты уже должна кое-что чувствовать, правда? Я верю, что ты… поверишь.

Целую тебя».

Всё.

Я откладываю письмо. Голова идёт кругом…

И вдруг я вспоминаю. Вспоминаю со всей ясностью неведения, со всей неожиданной готовностью. Вспоминаю. И Отчаяние, и Место, и Когда, и Здесь…

Ноги вдруг оказываются безумно далеки от привычных ощущений. Руки вытягиваются, неравномерно наливаясь весом. Метаморфоза сплетает тело и сознание во что-то одно. Неуклюжее, асимметричное. И оно вращается неравномерной массой на острие невидимой иглы Вселенной. Я знаю, что могла бы испытать ужас. Могла бы… – и моя Память[14] показывает мне его пределы. Удивительные, нечеловечески безграничные просторы ужаса, очищенного от всего мне известного.

Я могла бы испытать удивление. Могла бы… – и Память показывает мне глубину своей жажды. Глубину, похожую на скорость без предела. Выдох покоя.

Я знала, что могла бы вернуться. Могла бы… И Память подсказывает мне…

Когда я возвращаюсь, за абрисом окна тихо струится ночь. На какой-то миг кажется, что я вижу сами струи, из которых соткана картина чернильной тьмы. А за ними странные очертания. Не то зданий, не то огромных деревьев непривычной формы. Только одно почему-то мне известно наверняка. Нет. Я не вижу этого. Но знаю – там, за плотно сплетёнными нитями ночи – день. И в этом дне высоко в небе парит голубое солнце. И… что-то во мне изменилось навсегда.

Глава третья: Макс

Если возможности твои ограниченны, всё равно действуй; ибо только через действие могут возрасти твои возможности.

Шри Ауробиндо

– Мне нужно вернуться!

– Что?

– Проснись!

– Что случилось?

– Мне нужно вернуться!

– Куда?

– В Москву!

– Ты что, сдурела?! – отец смотрит на часы. – Четыре утра! Какая шлея тебе под хвост попала?!

– Я не могу сейчас всего объяснить…

– Не понимаю… Только сидели вместе… Что успело произойти?

– Успело.

– Дурость какая-то!

– Мне срочно нужно в Москву! Понимаешь?

– Нет, не понимаю. Понимаю, что только сидели за столом – и всё было нормально… А потом ты будишь меня посреди ночи…

– Уже рассвет.

– Ты можешь толком объяснить, что случилось? – в его тоне уже искрятся первые нотки раздражения.

– Пап! Клянусь, я всё объясню… потом. Ладно?