По прецеденту
… Не делайтесь рабами человеков.
Церковь призвана высказывать свое мнение по политическим вопросам только тогда, когда она сталкивается с определенными явлениями современной ей политической жизни. Тогда ее долг — произнести свое слово прямо и четко, помня о миссии, которая ей дана. Церковь имеет дело не с различными «измами» и политическими системами, но с исторической действительностью, которую она должна рассматривать в свете слова Божьего и веры. Церковь не подчиняется никакому «природному праву»; над ней властвует лишь Господь Бог. Церковь думает, говорит и действует независимо от тех или иных политических принципов; она высказывает свое суждение только по поводу отдельных случаев, по прецеденту. Церковь всегда отказывается от систематизации политической истории и от собственного в ней участия; так она сохраняет свободу
и независимость в оценке новых явлений. Она не встает на готовые рельсы, но сама прокладывает себе путь. Она говорит, если того требует ее долг — долг перед Богом; в другой ситуации, когда этот долг требует от нее молчания, она молчит. Если Церковь не считает для себя зазорным каждый день иметь дело с новой реальностью, с новыми явлениями, тем самым она сохраняет единство и непрерывность своего существования.
Общее благо
Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих…
Если я молюсь за кого-нибудь или за что-нибудь по- настоящему, я не могу пребывать в бездействии. Я не могу ограничиться лишь тем, что все предоставлю попечению Бога. Если я молюсь, это значит, я беру на себя ответственность за все, о чем я прошу Бога. Это относится и к молитвам за «царей и всех начальствующих». Я должен понять — я и сам — один из «начальствующих». Люди, в чьих руках находится существование и благополучие государства — это не только учреждения «там наверху», но и все, кто выполняет предписания этих учреждений. Когда они молятся за государство и за то, что происходит во имя государства, когда они действуют ему во благо — они выполняют свой политический долг. Мы все в ответе за существование государства, за все хорошее и
плохое, что в нем происходит. Божественное установление — это то, чем оправдывается существование государства. Государство должно служить — служить общему благу, то есть праву, миру и свободе. Свободу здесь следует понимать не как анархию, когда каждый может делать, что ему заблагорассудится, но как личную ответственность каждого из граждан. Государство должно служить общему благу на основе свободы. Не надо толкать граждан к общему благу насильно, не надо никого загонять палками в светлое будущее — пусть люди сами ищут и найдут его; пусть сами приложат усилия для его достижения!
В пути
Долготерпение Господа
… Но долготерпит нас…
Господь терпелив. Когда кто-то терпелив, он ждет другого, но не покушается на его свободу. Долготерпение Господа — это Его желание дать нам время и место для того, чтобы мы были самими собой; Господь желает этого, ибо Он милосерден и свят. Милосердие Господа никогда не подавляет того, на кого оно направлено. Милосердие Господа — это Его терпение, Его воля дать свободу грешным созданиям, не оставляя их Своим попечением. Ему принадлежит время; Он дает время нам, и именно это характеризует Его отношение к нам как бесконечное упражнение в терпении. Господь долготерпит нас, но это не значит, что Он предоставляет нас самим себе. Он не близорук. Он знает нашу грешную природу; именно в этом знании — основа Его терпения; основа, которую Он Сам заложил. Он разрешает многим людям идти своим собственным путем, Он ждет и надеется, но не принуждает — для того, чтобы люди, оставаясь разными, осознавали свою принадлежность Ему — Единому Богу; для того, чтобы они, неся ответственность за свою жизнь, отдавали себя в Его руки — в руки Господа, Который вновь и вновь приходит, чтобы спасти их. Поэтому Господь терпелив со многими людьми. Это не значит, что они могут злоупотреблять Его терпением, злоупотреблять временем, которое им дается, упорствовать в грехе, не желая раскаяться. Долготерпение Господа дает людям путь — путь веры.
День субботний
Помни день субботний…
Заповедь о субботе объясняет все остальные заповеди. Она требует от человека воздержания от труда, отречения от собственных дел — тем самым она объясняет ему, что Господь, давший ему силы и способности для труда, есть Тот, Кто милосерден к человеку — милосерден во Иисусе Христе. Человек должен на время забыть о том, что он в силах сделать сам, и увидеть то, что для него делает Бог. В праздничный день, в день отдыха становится более видным то, что дает смысл всем дням. Свобода и беззаботность, радость и открытость, без которых немыслим праздничный день, бросают свой отсвет и на будничные дни — на дни, когда они не могут проявиться с такой силой, как в праздник. Если будний день — это день безрадостных усилий, забот, день принуждения, день, когда человек видит только себя и думает только о себе, что же за воскресенье предшествовало такому дню? Такой день не может быть днем созидательного труда. Тот, кто верит, когда на дворе воскресенье, может верить и тогда, когда приходят будни. Тогда он будет работать серьезно и старательно, но не будет ни господином, ни рабом своей работы. Тогда он ставит перед собой разные цели, но никогда не возжелает поклоняться
маммоне. Пусть он будет вынужден каждый день бороться и спорить — в его душе будет мир; мир, который не покидает его, о котором он думает и молится — тогда и работа, труд не помешают его молитве. Его силы не иссякнут, щедрость его рук не оскудеет. Ни в будние, ни в праздничные дни он не будет бояться. Почему же это так? Мы принадлежим не себе, но Господу, и праздник дан нам, чтобы мы научились испытывать это чувство.
Работа
Ободрись, весь народ земли, говорит Господь, и производите работы.
Любая работа — это попытка людей «устроить» свою жизнь. Самое главное, то, без чего невозможна жизнь, человек не в силах приобрести сам; он получает это от Бога. Однако человек может в меру сил сам заботиться о поддержании своей жизни. Он с благодарностью принимает Божий дар — жизнь и старается, чтобы жизни его ничего не угрожало. Он сам решает, как это лучше сделать, он становится хозяином этой ситуации — и как только это происходит, на пути его тут же возникает опасность — опасность попасть в ловушку или загнать в ловушку самого себя. Поэтому работа — это риск, это опасное предприятие для человека; он не должен забывать о множестве искушений, подстерегающих его, когда он работает. Настоящая работа, созидательная работа нуждается во внутренней свободе. Работа в судорожных усилиях,
в сверхъестественном напряжении — это злая, неугодная Богу работа; она разрушает человека; она разрушает братство людей. Такая работа извращает желания и потребности человека, его алчность становится ненасытной; он перестает понимать, для чего он работает, вернее, теряет способность ставить перед собой разумные цели; в конце концов он оказывается просто не в состоянии работать — работать осмысленно и плодотворно. Работа без внутренней свободы лишается смысла и превращается в мучение. Мы не должны попадать в эту ловушку; мы должны быть внимательными, чтобы не пропустить момент, когда из нашей работы уходит свобода, когда душа наша сжимается в мучительных судорогах. Человек может работать; человек должен работать. Он должен сохранять и поддерживать свою жизнь, но не должен забывать, что Создатель уже позаботился о нем. Сознание этого даст ему покой и свободу.
Прорыв
А надеющиеся на Господа обновятся в силе; поднимут крылья, как орлы, потекут, и не устанут,
пойдут, и не утомятся.
Прорыв. То, что было прежде, устаревает и остается во вчерашнем дне; на его место приходит новое — начинается новый день. Древняя модель, которая не устарела; древняя история, глубина которой непостижима: бегство Израиля из Египта в землю
обетованную. Прорыв — это прощание; прощание навек с тем, что знакомо и близко, с тем, что, возможно, имеет и положительные стороны (вспомним знаменитые котлы с мясом в египетском рабстве). Прорыв — это безоглядное стремление к далекому, к надежде, к тому, что всегда имеет очевидный недостаток, ибо оно незнакомо — даже если образ его прекрасен. Церковь совершает прорыв; она раз и навсегда сделала свой выбор — идти вперед. Она раз и навсегда запретила себе тоску по тому, что осталось позади. Она приветствует то, что находится перед ней. Она здесь и уже не здесь; она еще не там, но уже там. Перед ней — далекий путь; путь, в котором будут битвы, страдания, зной и холод, голод и жажда. Да, иногда Церковь изнемогает и стонет — этого нельзя скрыть. Но нельзя скрыть и того, что она радуется. Таков выбор Церкви, путь Церкви; ее мысли, речи, действия обусловлены этим выбором. Прорыв Церкви — это вечный кризис, вечное противоречие — еще плененный, но уже освобожденный народ Божий.
Наш крест
Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь…
Крест, который нужно нести, как нес Свой крест Иисус, рано или поздно дается каждому из нас. Это происходит с каждым в свое время — вне зависимости от наших желаний и действий. Не нужно заботиться о том, чтобы крест не пришел; свои силы
нужно беречь для того, чтобы не уклоняться от него хитростью или упрямством, чтобы не бросить его, не выдержав ноши, но чтобы принять его с твердостью и смирением. Не нужно стараться избежать страданий, но нужно стараться страдать не как «убийца, или вор, или злодей» — без надежды на утешение и радость во Христе. Нужно молиться о том, чтобы этого не случилось; о том, чтобы Дух Святой дал нам сил терпеливо нести крест, который нам предназначен. Да, каждому из нас предназначен крест — но это не последнее, а предпоследнее слово. Крест, который нужно нести христианину, имеет цель, а значит, имеет предел. Мы несем крест на пределе своих возможностей, поэтому нам больно и тяжело; но крест имеет предел. Мы несем его, участвуя в Христовых страданиях; там, где на смену страданиям приходит Воскресение, там мы «возрадуемся и восторжествуем»; там кончатся и наши муки. Крест не вечен, но вечна жизнь, которую дал нам Христос, приняв смерть на кресте. «Пройдет зима, растает снег, и наступит прекрасное лето; так пройдут страдания, и наступит радость для тех, кто умеет ждать»[5]. Об этой радости нужно помнить и во время ожидания.
Искушение
Не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.
Религия может быть личным делом каждого человека; примирение Бога с миром, происшедшее во Иисусе Христе — это Божье слово и Божье дело. Последнее слово Бога еще не произнесено; Он еще не предстал перед Своим творением во всей Своей славе — так, чтобы все глаза увидели, все уши услышали, все сердца приняли Его. Это значит, что каждый христианин в той или иной степени одинок и чужд людям, которые его окружают. Он видит, что в мире живет очень мало его собратьев, и каждую минуту их остается все меньше. Он обречен на такую изоляцию. Какими силами обладает маленькая горстка христиан? Что они могут сделать на огромной ярмарке, на бескрайнем поле сражения, в большой тюрьме или в сумасшедшем доме? — Ведь человеческая жизнь предстает перед ними именно в таких образах. Что значит божественная сила Благой вести, прославленная Павлом, в сравнении с силами государства, с мировой экономикой, с последними достижениями науки и техники? Если христианин не видит этих соблазнов, которые окружают его со всех сторон, это значит, что он зарывает голову в песок; если же он сознательно не хочет видеть окружающую реальность и прячется в веру, чтобы не задавать себе этих неприятных вопросов, это значит, что он зарывает голову в песок еще глубже. Так делать мы не должны. Мы должны прямо и смело смотреть на все, что вокруг нас — в неколебимой надежде, что в тот день, когда Иисус Христос явится миру во всей Своей славе, Его голос услышат все — и мертвые, и живые.
Преходящий мир
И мир проходит, и похоть его…
Проходит мир, ибо приходит Он, а с Ним и в Нем — тайна Его величия. Перед лицом Его мир и все желания мира не могут сохраниться. Он приходит, и мир предстает перед судом: не только злой, но и добрый мир. Он приходит, и над миром вершится суд — все трещит, ломается, рвется по швам, разбивается вдребезги; суд вершится и над каждым из нас. Ты думаешь: «Вот это я должен сохранить; это мне нужно и полезно»; но Тот, Кто приходит, говорит: «Нет, тебе это не полезно, но вредно, немедленно брось это!» Ты думаешь: «Вот это может меня исцелить»; но Тот, Кто приходит, говорит: «Нет, это не исцеляет, но губит тебя, немедленно брось это!» Ты думаешь: «Вот это правильно»; но Тот, Кто приходит, говорит: «Нет, это заблуждение, немедленно брось это!» Так и должно быть: когда Он приходит, мы должны преклониться перед Ним; когда Он велик, мы малы; Он бессмертен, а мы должны умереть. Почему это так? Потому что тайна нашей жизни состоит в том, что наша жизнь и весь мир принадлежат Богу и находятся в Его руках. Бог любит мир. Его любовь проявляется и в том, что мир
не стоит на месте, но проходит; все проходит пред Его лицом. Бог любит мир; Он говорит: «Я сделаю все по-новому!» Поэтому все старое должно умереть и дать дорогу новому; иначе и быть не может.
Смерть
… Человекам положено однажды умереть…
«Конец» как понятие значит и для христианина: до этой черты и ни шагу дальше! Тебе было дано время; сейчас оно кончилось. Тебе были даны способности и шанс их реализовать; второй раз этого не дается. Сейчас уже поздно что-то менять; уже нельзя ничего исправить или улучшить. «Твой час пробил — ты должен умереть»[6]. Чем же была вся жизнь? Кажется, только черновиком, попыткой — как же тяжела была эта попытка! Если присмотреться еще пристальнее, может показаться, что все было ошибкой, промашкой, неверным стартом — и не более. Неужели это действительно конец всему? Неужели для всего уже вышел срок? Христианину дана надежда, поэтому смерть для него — не конец всему. Смерь для него — это не страшный призрак с косой, с нетерпением ждущий, когда же иссякнет тонкая струйка песка в часах, чтобы увлечь человека в свои владения. Тот, в Кого он верил, Кого он любил, о Ком он свидетельствовал — Тот призовет его к Себе, Тот дарует
ему покой, если на то будет Его святая воля. Если все — в руках Господа, то разве может смерть прийти к христианину слишком рано? Она приходит по воле Господа; примем же ее со смирением и благодарностью.
Предки
… Ибо у Него все живы.
В «общине святых» имеют право слова, голоса и действия не только живые, но и мертвые; не только те, чей земной путь еще длится, но и те, чей путь уже завершен — их слова, их произведения, их история не исчезают с их уходом, но наоборот — часто вступают в важнейшую, решающую стадию именно после их ухода, среди их потомков; уже свершившаяся история образует с историей, которая свершается, неразрывную связь. Между грешниками всех времен, собранными во Христе, идет непрерывная беседа, происходит нескончаемое движение навстречу друг другу. Для Церкви нет прошлого. «У Него все живы». Только закоренелый, законченный язычник, который для невидимой Божьей Церкви навсегда погиб, не мог бы иметь права слова в будущем. Но законченных, полных язычников не бывает; поэтому все — в том числе и «относительные», «частичные» язычники — могут говорить, говорить как те, чья глупость уже известна и разоблачена. Бог есть Господь Церкви. Мы не можем предугадать заранее, какие люди, жившие в прошлом, сыграют важную роль в нашей
собственной жизни, в нашей собственной работе. Может быть и так, что голос из прошлого, которого мы не ждали, голос, показавшийся нам сначала ненужным и неприятным, и есть самый для нас важный и нужный. История свидетельствует о Божьей истине, а не о наших достижениях; поэтому мы должны отказаться от любых предрассудков по отношению к ней, отказаться от любых суждений «раз и навсегда» и быть всегда открытыми для нового.
Мы увидим
Смерть смерти
Смерть! где твое жало?
Что значат перед Богом смерть и ее сила? Смерть — последний враг человека; но и ей не дано совершить над людьми все, что она хочет. Бог дал ей силу, но Бог властен и отнять ее; Бог дал ей оружие, но Бог властен и разоружить ее. Поэтому когда мы умираем, мы тем не менее не оказываемся один на один со смертью; мы не вступаем в область, где она обладает божьей властью; смерть — это шаг навстречу Тому, Кто Господин всего — и Господин смерти. Мы были в Его власти при жизни, и мы останемся в Его власти после смерти. Не нужно бояться смерти; нужно бояться Бога. Но в самом страхе Божьем нам суждено найти утешение; его найдет каждый из нас, даже самый несчастный, самый безутешный. Бог — наш Спаситель, наш Помощник и в смерти — разве это может быть иначе? Да, с нами случится это неизбежное, это горькое, это страшное событие — все мы умрем; но Господь всегда — даже в смерти — будет для нас величайшим Благом и Источником всякого блага. Никогда — даже в смерти — мы не перестанем быть Его созданиями, Его возлюбленными детьми. Смерть не властна хоть что-нибудь изменить в этом. Смерть — это граница нашей жизни, но Господь наш — это Граница нашей смерти. Да, смерть разлучает нас с тем, что мы любим, с тем, что нам дорого. Но Бог всегда остается Богом, нашим Спасителем и Помощником, нашим Упованием — разлучить нас с Богом смерть не может. Ей это не под силу. Хорошо обдумаем это, а затем спросим себя: что же тогда вообще ей под силу?
Дисциплинированная надежда
Да приидет Царствие Твое…
У Церкви есть цель — Царство Божье. Эта цель — причина вечного беспокойства для людей, принадлежащих к Церкви; для людей, чьи дела несоизмеримы с огромностью этой цели. Тем не менее это чувство не должно отравлять христианину его существование. Может случиться, что у человека, который захочет сравнить Церковь с ее целью, опустятся руки — руки, уже положенные на плуг, уже готовые к работе. Те, кто не испытал этого тяжелого, давящего чувства, не могут понять подлинной динамики этого вопроса. Человек в Церкви — это птица в клетке; птица, которая хочет вырваться и в тоске бьется о прутья клетки. Наши проповеди, наши богослужения — какая это малость! Но там, где апостольская Церковь жива, это чувство, хоть оно и знакомо каждому члену Церкви, не уничтожает, не сжигает дотла его душу. Если мы действительно уповаем на Царство Божье, мы не стыдимся увидеть в своем приходе, в своей церкви единую, святую, соборную и апостольскую Церковь. Надежда христиан по сути своей революционна;
по сравнению с ней все другие революции, о которых мы знаем и которые мы пережили — холостые патроны, и не более; но христианская надежда — это дисциплинированная надежда. Она подразумевает определенные ограничения для человека. Там, где ему позволено быть нетерпеливым, но в то же время совершенно спокойным, там, где ему дано найти в своей общине собратьев по устремлениям и по смирению — там, при свете улыбки Бога, он должен осуществлять свое призвание. Так — в нетерпеливом ожидании — идет Церковь навстречу будущему — навстречу Богу.
Великое нетерпение
… Увидим Его, как Он есть.
«Мы ждем Тебя, о Божий Сын»[7]. Мы ждем, когда Христос явится миру во всем Своем величии, во всей Своей славе — как Сын Божий, в Котором Господь возлюбил мир и примирился с ним; как Тот, в Ком Господь дал Истину и Справедливость всем людям, простил все грехи, утешил всякую скорбь, успокоил всякий плач, осушил все слезы, сотворил новое небо и новую землю и поставил человека в центр мироздания. Так верят во Христа и любят Его христиане всех времен. Но пока ни мир, ни даже христиане еще не видели Его «лицом к лицу»; пока
они только идут Ему навстречу, как идут навстречу осознанию самих себя возлюбленными детьми Божьими, братьями и сестрами, спасенными и освобожденными во Христе. Им дана вечная жизнь; но пока она дана им в форме обетования, но не в форме исполнения обетования. Каждому христианину с Воскресением Христа дана надежда на исполнение воли Божьей — надежда на то, что все люди спасутся и обретут истину. В великом нетерпении, с великой и дерзновенной надеждой христиане спрашивают: «Где же Ты, Утешение мира?» — в нетерпении, ибо они неколебимо верят, что Утешение придет; ибо они видят Его впереди и рвутся Ему навстречу.
Предчувствие радости
Радуйтесь…
Всем людям свойственно стремиться к радости; очень плохо, если человек не хочет радости, отвергает ее; такие чувства — это непослушание Богу. Мы радуемся, когда исполняется какое-нибудь наше желание — большое или маленькое. В этот момент мы чувствуем, что жизнь дарит нам подарок, вернее — что жизнь сама предстает нам как подарок, а не как труд и борьба. Жизнь улыбается нам — и мы с радостью отвечаем на эту улыбку. Настоящая радость снисходит на нас как Дух Святой — и это не метафора; Дух Святой всегда присутствует там, где есть настоящая радость; она приходит нежданно, и мы не знаем,
откуда она пришла. Когда мы радуемся, время для нас останавливается на мгновение — мы же хотим продлить этот момент навсегда. Но никакая радость в мире не вечна — кроме той, о которой говорится в Священном Писании — радости о Господе, радости вечного единения с Ним. Но эта радость — пример, образец, прообраз всего, что называется радостью в нашем мире. Когда мы говорим: «Я рад», чаще всего это значит: «Я буду радоваться». Радость есть чаще всего предчувствие радости; когда мы радуемся, мы предчувствуем еще большую радость, которая у нас впереди. Все, что нас радует сейчас, имеет временную природу; но в самой воле к радости всегда сквозь временную, преходящую форму просвечивает воля к вечной радости — к окончательному исполнению обетований, данных нам.
Отблеск
Хвалите Его по могуществу Его…
Каждый из нас безошибочно чувствует, что могущество Господа — в великой радости, которая исходит к нам от Него; в том, что Он и только Он — Причина и Источник всякой радости и красоты. Если мы, славя Господа, не говорим о том, что все счастье, вся радость, вся красота мира исходят от Него и принадлежат Ему, тогда наши слова пресны, бесцветны и бесчувственны, больше того, они навевают скуку. Господь являет Себя творению в Иисусе; это Его величие, Его могущество. Творению,
которому Господь являет Себя, дан голос, чтобы хвалить Господа. Свет всегда порождает отсвет, блеск порождает отблеск. Все творение призвано возвысить голос и воспеть хвалебную песнь Творцу. Ангелы хвалят Господа, и самое малое творение воспевает Его — да будет это поучением нам, людям, да пристыдит нас этот общий ликующий клич! Во Иисусе Христе человек вновь получил обетование Господа — человек будет причастен Его могуществу. Со стыдом и раскаянием человек присоединяется к хору небесных и земных созданий, к хору, песнь которого никогда не прерывалась, к хору, где так долго пустовало его место — ибо человек в непостижимой глупости и неблагодарности так долго отказывался занять его.
Ничто не погибнет
… Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово…
Те, кто «вышел из тела», уже предстали перед Божьим судом; каждый из них получил «соответственно тому, что он делал, живя в теле». Я думаю — какая же участь, какое наказание ждет меня? Наказанием моим будет, конечно, яркий свет, в котором я четко увижу контраст: с одной стороны, дары, которые мне были даны, и прежде всего — жизнь; с другой стороны — как глупо, как бессмысленно, как неблагодарно я распорядился всем этим. Я приложил пророчества о будущей жизни к самому себе и сразу увидел: мы, люди, мы, христиане, так
ничтожны и неблагодарны, что милосердие Господа всегда дается нам не «за что», но «вопреки чему», не по заслугам нашим, но по милосердию Господа! Таков будет и суд: мы предстанем перед Господом в нашей безграничной неблагодарности, и Он скажет каждому из нас: «Я возлюбил тебя!» Как стыдно, как страшно стыдно нам будет! Этот стыд — стыд перед Господом и Его милосердием — будет длиться вечно; у всех нас — у верующих и неверующих — откроются глаза, и мы увидим, сколь благодарны мы должны быть Господу. Перед нами будет вечность — вечность, чтобы видеть Господа и милосердие Его.
Сейчас передо мной плотная завеса; что находится за ней, я еще не видел. Но я уверен, что все, все что было — включая и историю богословия (которая будет, вероятно, одним из самых темных уголков, ждущих света), и естественную историю со всеми исчезнувшими лесами и животными, которые когда- либо жили на земле — все будет там. Ничто не исчезнет, ничто не погибнет.
Жажда
Ей, гряди, Господи Иисусе!
Яви нам Себя Господом верующих и неверующих, умных и глупых, здоровых и больных — Господом нашей бедной Церкви и всех других церквей — Господом хороших и плохих правительств, сытых и голодных народов — Господом людей, которые с огромным упорством говорят и пишут, и слова их
иногда очень хороши, а иногда — плохи; яви нам Себя нашим Защитником, в Чьи руки нам позволено предать свою жизнь — и грозным Судией, перед Которым мы в ответе за каждый день нашей жизни.
Великий, святой, милосердный Боже, мы жаждем Твоего последнего Откровения, мы жаждем минуты, когда со всех очей спадет пелена, и мы увидим, что весь сотворенный мир и его история, все люди и их жизненные пути находятся — и будут находиться! — в Твоих милостивых и суровых руках. Мы благодарим Тебя за то, что нам позволено жаждать Твоего Откровения и уже сейчас радоваться о нем.
Во имя Иисуса Христа, в Котором Ты вовеки возлюбил, избрал и призвал нас. Аминь.
Послесловие
Мгновения. Мгновения сосредоточенности и погружения в себя; мгновения решительного слова и действия. Мгновения задумчивости, отдыха; мгновения удивления, радости; мгновения предчувствия будущего, мгновения движения вперед, мгновения творчества, мгновения благодарности…
Карл Барт будет сопутствовать нам и поддерживать нас в такие мгновения. Он жил с 1886 по 1968 год, 12 лет был пастором в Швейцарии и более 40 лет — профессором богословия; 15 лет он провел в Германии, все остальное время — в своем родном Базеле. Одна из самых прекрасных его проповедей, произнесенная им в день своего семидесятилетия в базельской тюрьме, посвящена стиху 6 из 33 псалма: «Кто обращал взор к Нему, те просвещались». В своей огромной «Догматике» (тринадцатитомная «Церковная догматика», выходившая в свет с 1932 по 1967 год) он говорит о «великом, торжественном, неповторимом мгновении — мгновении, когда люди посмотрели друг другу в глаза; мгновении, когда один человек увидел другого»; с этого мгновения, говорил Карл Барт, начинается истинная гуманность. Тот, кто так думает, может с полным правом говорить о мгновениях — о мгновениях, исполненных глубины и смысла, о мгновениях, которые не проходят впустую, но оставляют отпечаток на всей следующей жизни; о мгновениях перед лицом Господа и Его созданий.
В этой книге, как в прекрасном букете, собраны тексты, принадлежащие перу Карла Барта. Они выбраны из богатого письменного наследия Барта и скомпонованы по отдельным крупным темам; в приложении даны ссылки на издания, где эти тексты появились впервые, и где их можно прочесть в несокращенной версии. Библейские цитаты, предшествующие каждому тексту, либо находятся в самих текстах, либо подобраны издателем. Они указывают на свет, в котором Карл Барт видел жизнь. Пусть эти тексты дадут радость и поддержку всем, кто их прочтет.
Указатель источников
Тексты для этой книги были выбраны из богатого письменного наследия Карла Барта; почти все они приводятся в сокращенном варианте. Полные версии текстов можно найти в следующих изданиях:
Einfiihrung in die evangelische Theologie, Zurich 1962, 72–74 Die VerheiBung. Lukas 1, Miinchen 1960, 56 Predigten 1954–1967, Zurich 1979, 43 Ethic II 1928/29, Zurich 1978, 444–446 Predigten 1921–1935, Zurich 1998, 355f. Predigten 1935–1952, Ziirich 1996, 150f. Ebd., 151f.
Die Kirchliche Dogmatik, Bd. II/1, Zollikon 1940 (=KD II/l), 727. Predigten 1921–1935, a.a.O., 354 Der Gotze wackelt, Berlin 1961, 159–161 Die VerheiBung, a.a.O., 56f. Predigten 1935–1952, Ziirich 1996, 281f. Predigten 1917, Zurich 1999, 276–278 Dogmatik im Grundrifi (1947), Zurich 1977, 40–46 Ebd., 53–56 KD II/2, 32f. KD III/3, 246f.
Die Menschlichkeit Gottes, ThSt 48, Zurich 1956, 14f.
Die Menschlichkeit Jesu, in: Mensch und Menschlichkeit, Kroners TB 243, 1956, 115ff.l 20f.
Predigten 1954–1967, a.a.O., 236
Поделиться книгой: