Что грустно мне? О чем я так жалею?.. Во мне уж нет ни силы, ни огня… Слабеет взор… Я стыну, холодею… И жизнь и свет отходят от меня. Меня зовет какой-то голос свыше. Мне кажется, что я уж не живу; И шум людской становится все тише, И смерти вздох я слышу наяву. Как лист в ручье, теченьем струй гонимый, Поблекший лист, оторванный с куста, — Куда-то вдаль я мчусь неудержимо. Неслышно мчусь, как дух или мечта. Душа назад, как птица, рвется жадно; Но мчит вперед поток ее немой… А солнце светит ярко и отрадно, Душистый клен шумит над головой. И дороги душе моей скорбящей Леса, луга, сияющая высь, — И я взываю к жизни уходящей; "Не покидай! Постой! Остановись!" "Мне дорог свет! — твержу в бреду я страстно: — Не уходи!" Желаньем грудь полна! Я трепещу, я плачу, — но напрасно! Вот-вот уйдет последняя волна… Что ж будет там, в неведомом мне мире, За этой страшной, тайною чертой? Польется ль жизнь спокойнее и шире В пространстве светлом вечности немой? Иль будет тьма мертвящая, и эта Немая тишь, и бездна пустоты?.. Ни чувств, ни слов, ни времени, ни света, Ни мимолетной радостной мечты… Нестися вдаль, не чувствуя движенья, Жить и не жить, томиться в полусне, Не видя снов, не зная пробужденья… Ничтожным быть! — О, страшно, страшно мне! 1875
ОДИНОЧЕСТВО
Иду я, объятый тоской безотрадной; Ни звука, ни света… везде тишина, Грусть сердце сосет и язвит беспощадно, И грудь моя ноет, сомненья полна. Ночь черною тучей висит надо мною И ум мой пугает своей темнотою; Мне страшно дорогой идти одному; Я щупаю землю и, взор напрягая, Смотрю: не блестит ли звезда золотая, — Но вижу одну безотрадную тьму. Как путник в степи необъятной, безводной Страдает и жаждет источник найти, Я жажду найти огонек путеводный На этом пустынном и трудном пути. 1875
РАБОТНИКИ
Вставай, товарищ мой! Пора! Пойдем! осенний день короток… Трудились много мы вчера, Но скуден был наш заработок. Полуголодные, легли На землю рядом мы с тобою… Какую ночь мы провели В борьбе с мучительной тоскою! В работе выбившись из сил, Не мог от холода заснуть я, — Суровый ветер шевелил На теле ветхие лоскутья. Но я к лишениям привык; Привык ложиться я голодный, — Без слез и жалобы приник Я головой к земле холодной. Я равнодушно смерти жду, И не страшит меня могила; Без скорби в вечность я пойду… На что мне жизнь? Что в ней мне мило? Лишь одного пугаюсь я; Одной я занят горькой думой: Ужель и небо так угрюмо, Так неприветно, как земля?.. 1875
ТРУЖЕНИК
(Памяти А. В. Кольцова)
"Мне грустно, больно, тяжело… Что принесли мне эти строки? Я в жизни видел только зло Да слышал горькие упреки. Вот труд прошедшей жизни всей! Тут много дум и песен стройных. Они мне стоили ночей, Ночей бессонных, беспокойных. Всегда задумчив, грустен, тих, Я их писал от всех украдкой, — И стал для ближних я своих Неразрешимою загадкой. За искру чистого огня, Что в грудь вложил мне всемогущий, Они преследуют меня Своею злобою гнетущей. Меня гнетут в своей семье, В глуши родной я погибаю!.. Когда ж достичь удастся мне, Чего так пламенно желаю. Иль к свету мне дороги нет За то, что я правдив и честен?" — Так думал труженик-поэт, Склонясь с тоской над книгой песен. Жизнь без свободы для него Была тяжка, — он жаждал воли, — И надрывалась грудь его От горькой скорби и от боли. Перед собой он видел тьму, В прошедшем — море зла лежало. Но мысль бессмертная ему Успокоительно шептала: "На свете ты для всех чужой, Твой труд считают за пустое; Тебя все близкое, родное Возненавидело душой… Но не робей! Могучей мысли Горит светильник пред тобой. Пусть тучи черные нависли Над терпеливой головой. Трудись и веруй в дарованье, Оно спасет тебя всегда; Людская злоба не беда Для тех, кто чтит свое призванье. Пусть люди, близкие тебе, С тобою борются сурово; Хотя погибнешь ты в борьбе — Но не погубят люди слова. Придет пора, они поймут, Что не напрасно ты трудился, И тот, кто над тобой глумился, Благословит твой честный труд!" И мысли веровал он свято, Переносил и скорбь и гнет И неуклонно шел вперед Дорогой жизни, тьмой объятой. Упорно бился он с судьбой, И песню пел в час тяжкой муки, И воплощал он в песне той Все стены сердца, боли звуки… И умер он, тоской томим, В неволе, плача о свободе, — Но песня, созданная им, Жива и носится в народе. 1875
НА МОСТУ
В раздумьи на мосту стоял Бедняк бездомный одиноко, Осенний ветер бушевал И волны вскидывал высоко. Он думал: "Боже, для чего ж Нас честно в мире жить учили, Когда в ходу одна здесь ложь, О чести ж вовсе позабыли? Я верил в правду на земле, Я честно мыслил и трудился, И что ж? — Морщин лишь на челе Я преждевременных добился. Не рассветал мой мрачный день, Давила жизнь меня сурово, И я скитался, точно тень, Томимый голодом, без крова. Мне жизнь в удел дала нужду И веру в счастье надломила. Чего же я от жизни жду, — Иль вновь моя вернется сила? Нет, не воротится она, Трудом убита и нуждою, Как ночь осенняя, темна Дорога жизни предо мною…" И вниз глаза он опустил, Томяся думой безысходной, И грустно взор остановил Он на волнах реки холодной. И видит он в глуби речной Ряд жалких жертв суровой доли, Хотевших там найти покой От скорби жизненной и боли. В их лицах бледных и худых Следы страдания и муки, — Недвижен взор стеклянный их И сжаты судорожно руки. Над ними мрачная река Неслась и глухо рокотала… И сжала грудь ему тоска И страхом душу оковала. И поднял взор он к небесам, Надеясь в них найти отраду; Но видит с ужасом и там Одну лишь черных туч громаду. 1875
НА ОДРЕ
Посвящается И. И. Барышеву
Смолкли зимние метели, Вьюги миновали, Светит солнышко отрадно, Дни весны настали. Поле зеленью оделось, — Соловьи запели, А меня недуг тяжелый Приковал к постели. Хорошо весной живется, Дышится вольнее, Да не мне, — меня злой кашель Душит все сильнее. И нерадостная дума Душу мне тревожит: "Скоро ты заснешь навеки, В гроб тебя уложат. И в холодную могилу Глубоко зароют, И от дум и от заботы Навсегда укроют". Пусть и так! расстаться с жизнью Мне не жаль, ей-богу! И без скорби я отправлюсь В дальнюю дорогу… В жизни радости так мало, Горя же довольно. И не с жизнью мне расстаться Тяжело и больно. Тяжело мне кинуть дело, Избранное мною, — Что, не конча труд начатый, Я глаза закрою. Жаль мне то, что в жизни этой Сделал я немного. И моею горькой песней Дар принес убогий. Ты прости же, моя песня! — Петь нет больше мочи… Засыпай, больное сердце! Закрывайтесь, очи. 1875
ОСЕНЬЮ
В телеге тряской и убогой Тащусь я грязною дорогой… Лениво пара тощих кляч Плетется, топчет грязь ногами… Вот запоздалый крикнул грач И пролетел стрелой над нами, — И снова тихо… Облака На землю сеют дождь досадный…. Кругом все пусто, безотрадно, В душе тяжелая тоска… Как тенью, скукою покрыто Все в этой местности пустой; И небо серое сердито Висит над мокрою землей. Все будто плачет и горюет; Чернеют голые поля, Над ними ветер сонный дует. Травой поблекшей шевеля; Кусты и тощие березы Стоят, как грустный ряд теней, И капли крупные, как слезы, Роняют медленно с ветвей Порой в дали печальной где-то Раздастся звук — и пропадет, — И сердце грусть сильней сожмет… Без света жизнь! не ты ли это?.. 1875
" Если б легкой птицы "
Если б легкой птицы Крылья я имела, В частый бы кустарник Я не полетела. Если б я имела Голос соловьиный, Я бы не носилась С песней над долиной. Я бы не летала На рассвете в поле Косарям усталым Петь о лучшей доле. Я бы не кружилась Вечером над хаткой, Чтоб ребенка песней Убаюкать сладкой. Нет! Я полетела б С песней в город дальний: Есть там дом обширный, Всех домов печальней. У стены высокой Ходят часовые: В окна смотрят люди Бледные, худые. Им никто не скажет Ласкового слова, — Только ветер песни Им поет сурово. От окна к другому Там бы я летала, Узников приветной Песней утешала. Я б им навевала Золотые грезы И из глаз потухших Вызывала слезы. Чтобы эти слезы Щеки их смочили, Полную печали Душу облегчили. 1876
ДУБИНУШКА
Ой, дубинушка, ты ухни! Дружно мы за труд взялись. Ты, плечо мое, не пухни! Грудь моя, не надорвись! Ну-ко, ну, товарищ, в ногу! Налегай плечом сильней! И тяжелую дорогу Мы пройдем с тобой скорей. Ой, зеленая, подернем! — Друг мой! помни об одном: Нашу силу вырвем с корнем Или многих сбережем. Тех борцов, кому сначала Легок труд, кто делу рад, — Вскоре ж — глядь! — все дело стало Перед множеством преград. Тем помочь нам скоро надо, Кто не видит, где исход, — И разрушатся преграды, — И пойдут они вперед. Друг! трудящемуся брату Будем смело помогать, Чтоб за помогу в уплату Слово доброе принять. За добро добром помянут Люди нас когда-нибудь И судить за то не станут, Что избрали честный путь. Злоба с дочкою покорной, Стоязычной клеветой, Станут нас следить упорно, — Но не страшен злобы вой. Прочь от нас! на мертвых рухни, — Твой живых не сломит гнет… Ой, дубинушка, ты ухни! Ой, зеленая, пойдет! 1876
НАШИ ПЕСНИ
I
Мы родились для страданий, Но душой в борьбе не пали; В темной чаще испытаний Наши песни мы слагали. Сила духа, сила воли В этой чаще нас спасала; Но зато душевной боли Испытали мы немало. На простор из этой чащи Мы упорно выбивались; Чем трудней был путь, тем чаще Наши песни раздавались. Всюду песен этих звуки Эхо громко откликало, И с тоскою нашей муке Человечество внимало. Наши песни — не забава, Пели мы не от безделья, В них святая наша слава, Наше горе и веселье. В этих песнях миллионы Мук душевных мы считаем, Наши песни, наши стоны Мы счастливым завещаем. 1874
II
Много спели горьких песен В этой жиани мы тяжелой; Легкий смех нам неизвестен, Песни нет у нас веселой. Большинство людей суровых От певцов печали старой Просят дум и песен новых, Иль сатиры злой и ярой. Наше пенье им не любо, — Светлой радости в нем мало. Что за диво! — Очень грубо Горе в лапах нас сжимало. Из когтей его могучих Вышли мы порядком смяты И запасом слез горючих, Дум мучительных богаты. Для изнеженного слуха Наше пенье не годится; Наши песни режут ухо, — Горечь сердца в них таится! 1875
НА БЕРЕГУ
Как в сумерки легко дышать на берегу! Померкли краски дня, картины изменились; Ряды больших стогов, стоящих на лугу, Туманом голубым, как дымкою, покрылись. На пристани давно замолкли шум и стук; Все реже голоса доносятся до слуха; Как будто стихло все, — но всюду слышен звук, И тихий плеск воды так сладко нежит ухо. Вот черный жук гудит… вот свистнул коростель… Вот где-то вдалеке плеснулось уток стадо… Пора бы мне домой — за ужин и в постель: Но этой тишине душа моя так рада. И я готов всю ночь сидеть на берегу, И не ходить домой, и вовсе не ложиться, — Чтоб запахом травы на скошенном лугу И этой тишиной целебной насладиться. На ширь глухих полей, под тень лесов густых Душа моя рвалась, измучена тревогой, — И, может быть, вдали от горьких слез людских Я создал бы в тиши здесь светлых песен много. Но жизнь мой прошла в заботе городской — И сил моих запас иссяк в борьбе суровой… И вот теперь сюда приплелся я больной… Природа-мать! врачуй и дай мне силы снова! 1876
" Я, весь измученный тяжелою работой, "
Я, весь измученный тяжелою работой, Сижу в ночной тиши, окончив труд дневной. Болит моя душа, истерзана заботой, И ноет грудь моя, надорвана тоской. Проходит жизнь моя темно и безотрадно; Грядущее мое мне счастья не сулит, И то, к чему я рвусь душой моей так жадно, Меня едва ли чем отрадным подарит. Мне суждено всегда встречать одни лишенья Да мучиться в душе тяжелою тоской, И думать об одном, что все мои стремленья Бесплодно пропадут, убиты жизни тьмой. Суровых, тяжких дней прожито мной довольно, И много сил души истрачено в борьбе, — И дума горькая встает в душе невольно: За трату этих сил — что добыл я себе? Одно бесцветное, пустое жизни поле, Где не на чем кругом очей остановить, — И. жаждою томясь, грустишь о горькой доле, Что нечем жажды той душевной утолить. И голову в тоске на грудь невольно склонить, И жизни в этот час не рад я, как врагу, И горькую слезу в ночной тиши уронишь… Зачем из этой тьмы я выйти не могу? 1876
" Я отворил окно. Осенняя прохлада "
Я отворил окно. Осенняя прохлада Струею полилась в мою больную грудь. Как тихо в глубине увянувшего сада! Туда, как в темный склеп, боюсь я заглянуть. Поблек и облетел убор его красивый; От бури и дождя ничем не защищен, Качаясь и дрожа, стоит он сиротливо, И в шелесте ветвей печальный слышен стон… Раздастся здесь порой ворон полет тяжелый, Да галки на гумне, за садом, прокричат — И стихнет все опять… И с думою невеселой Гляжу я из окна в пустой, засохший сад. Здесь радостно жилось весной и жарким летом; Но больно вспоминать об этих чудных днях, О зелени полей, облитых ярким светом, О сладком пенье птиц в долинах и лесах. Природа замерла, нахмурилась сурово; Поблекнувшей листвой покрылася земля, И холодом зимы повеял север снова В раздетые леса, на темные поля. Вот желтый лист, кружась, упал передо мною… С глубокой на него я грустью посмотрел! Не так же ль я измят безжалостной судьбою, Как этот слабый лист, — засох и пожелтел? Прошла моя весна, и лето миновало, И на лугу моем засохли все цветы; Их прежняя краса под холодом увяла; Рассеялись мои надежды и мечты. Как желтые листы, давно они опали; Осенний ветер их размыкал без следа, И то, чем жизнь моя красна была вначале, Все горьким опытом убито навсегда. Век доживаю я, как дерево сухое, Минувшему сказав печальное "прости!". И мучит душу мне сознанье роковое, Что близок мой конец и мне уж не цвести. 1876
" Тишь и мрак… закрыты ставни: "
Тишь и мрак… закрыты ставни: Мой ночник погас; И лежу я одиноко, Не смыкая глаз. И волшебные мечтанья Чудною толпой, Улетая и сменяясь, Вьются надо мной. Вижу я красивый домик, В нем огни горят… Тишиной объят глубокой, Дремлет темный сад. Ночь полна благоуханьем; В доме смех и звон; Я стою в саду под ивой… Тьма со всех сторон. Бьется сердце молодое, И горят уста… И она ко мне подходит Тихо, как мечта. Глазки добрые сияют Страстью и огнем… Соловей поет так нежно В воздухе ночном… Жадно, трепетно в объятья Я привлек ее… Волоса ее упали На лицо мое… Тихо тайные признанья Шепчет мне она… Счастьем полным, бесконечным Грудь моя полна. И горят ее лобзанья На устах моих… В доме смех и звуки песен, Сад же темен… тих. Все давно ли это было, — Где ж теперь оно? Сердце сжалось, очерствело, В нем темно, темно. 1876
У ПРУДА
У пруда, где верба Стройная растет, Девочка-малютка Уток стережет. Утки на свободе Весело гогочут; А в траве кобылки, Прыгая, стрекочут. Несколько избенок Да господский дом С садом запустевшим Видны за прудом. Ветхие сараи, Темные овины Смотрят так уныло, Точно сиротины. Пусто и безлюдно… В поле весь народ: Там теперь работа Жаркая идет. Бедная деревня Тишиной объята, Лишь хохочут где-то Весело ребята. Хочется малютке Убежать скорей В круг веселых, бойких Сверстников-детей. Думает: "Как птица, К ним бы я слетала, — Да ходить отсюда Мать не приказала… Да! сиди здесь смирно, Стереги утят; А в лесу подружки Бегают — шумят!.. Мне одной нельзя, вишь… Что ж! Нельзя — не надо!" И в глазах сверкнула Девочки досада. На лицо печали Облако нашло… Миг один, — и снова Личико светло. Шепчет, улыбаясь: "Глупая я, право! Мать мне говорила: Нам не до забавы. Ведь учить худому Не захочет мать…" И чулок свой стала Девочка вязать. Только в ручках спицы Ходят плохо что-то: В голове другая Началась работа. Рой вопросов темных, Рой бессвязных дум Занимают детский Неразвитый ум. О житье домашнем Думает малютка, В нем одно понятно Для ее рассудка: То, что даже в праздник Скуден их обед, И порою крошки Хлеба в доме нет. Часто плачут дети И кричат упрямо: "Мама! мы не ели! Дай нам хлеба, мама!" Мать с отцом трудятся До поту лица; Говорят: "Работе Нашей нет конца. Мы ложимся поздно, А встаем до свету…" Что же это значит, Что конца ей нету?.. Вспомнилось малютке, Как отец вчера Выехал из дому С раннего утра. Мать она спросила: "На работу, что ли, Он чуть свет поехал С бороною в поле?" — "Нет, не на работу, В город", — говорит… Поздно он вернулся, — Уж куда сердит! Молвил: "Вот пришлося Отдавать скотинку… Эх ты, жизнь-кручина! Лучше б под холстинку!" Нынче утром рано Тятька встал опять И повел корову В город продавать. Отчего все это?.. Что такое значит, Что отец так грустен, Мать что часто плачет?.. Все длинней вопросов Беспокойных нить, — Только их малютке Трудно разрешить. Маленькое сердце Сжалось больно, больно, А кругом так тихо, Ясно и привольно… 1876
ЦВЕТЫ
В глуши
Внутри тюремного двора Перед стеной, сырой и мшистой, Согретый солнечным лучом, Расцвел весной цветок душистый. Был пуст и тих широкий двор И мрачны каменные стены; За ними хмурый часовой Шагал и ждал, скучая, смены. Порой в решетчатом окне Тень заключенного мелькала: Худое, бледное лицо К оконным стеклам припадало. И взор потухших, впалых глаз, Как отблеск муки безнадежной, Бесцельно падал на цветок, Благоухающий и нежный. Но разглядеть его красу Из-за решетки было трудно, А потускневшее стекло Не пропускало запах чудный. Воздушный жаворонок, вверх Взлетев и рея в ярком свете, Порой невольно умолкал, Цветок лазоревый заметя. Дрожал от радости цветок, Шепча: "Слети ко мне! слети же!" — И вниз слетал тогда певец, Чтобы узнать его поближе. Но звон цепей, и стук ружья, И стон колодника больного Пугали робкого певца — И уносился ввысь он снова. И скоро был им позабыт Цветок, томящийся в неволе, И пел он песнь другим цветам, Растущим вольно в чистом поле. Дыханьем ветра на заре Цветок забытый не ласкало, И даже самая земля Ему давала соков мало. Цветок бледнел — ив знойный день, Печальный, грустный, нелюдимый, В глуши тюремного двора Завял он, жаждою томимый. На свободе
Зеленый луг, как чудный сад, Пахуч и свеж в часы рассвета. Красивых, радужных цветов На нем разбросаны букеты. Росинки светлые на них Сверкают ярко, точно блестки. Целуют пчелы их и пьют Благоухающие слезки. На том лугу один цветок Был всех душистей и прелестней; Летали ласточки над ним, И вился жаворонок с песней. Им любовался мотылек, Его красою очарован, И соловей, царь всех певцов, Любовно был к нему прикован. И тихо радовался он, Что люб он всем живым созданьям Прекрасным запахом своим И красок дивным сочетаньем. Но вот пришел ученый муж, Искатель радостных растений. Заметя чудный тот цветок, Сорвал его без сожалений. Расправил тихо лепестки, Расплюснул стебель, соком полный, И в книгу бережно вложил — И замер в ней цветок безмолвно. Сбежали краски с лепестков, Их покрывавшие в излишке, И потерял он запах свой, Стал украшеньем умной книжки. Зато, как лучший из цветов, Как редкость, в виде засушенном, Был для потомства сохранен Он любознательным ученым. 1876
ЗА ГОРОДОМ
Наконец-то я на воле!.. Душный город далеко; Мне отрадно в чистом поле, Дышит грудь моя легко. Наконец-то птицей вольной Стал я, житель городской, — И вперед иду, довольный, Сбросив горе с плеч долой. Люб мне страннический посох, Я душой помолодел; Ум мой, в жизненных вопросах Потемневший, просветлел. Я иду, куда — не знаю… Все равно, куда-нибудь! Что мне в том, к какому краю Приведет меня мой путь! Я иду искать свободы, Мира в сельской тишине — Горе жизни и невзгоды Истерзали душу мне. Я желаю надышаться Свежим воздухом полей, Их красой налюбоваться, Отдохнуть душой моей. Может быть, судьбе послушный, Кину я полей красу… Но зато я в город душный Сил немало принесу, — Сил, окрепнувших на воле, Не измученных борьбой, — С ними вновь на скорбь и горе Выйду с твердою душой! 1876
КРУЧИНУШКА
(Из народных мотивов)
Хорошо тому да весело, У кого-то нет заботушки, На душе тоски-кручинушки, В ретивом сердце зазнобушки. У меня ли, молодешенькой, Есть кручинушка немалая: Сокрушил меня сердечный друг, Голова ли разудалая. Сокрушил меня он, высушил Хуже травушки кошеныя, Что на жарком летнем солнышке Во чистом поле сушеныя. Сокрушил меня, младешеньку, Он своею переменою, Что сердечною обидою — Горе-горькою изменою… Погоди же ты, сердечный друг, Я сама, млада, на грех пойду И мою змею-разлучницу Отыщу я, отыщу-найду. О любви твоей, душевный мой, Я дознаюсь-допытаюся, И сама мою разлучницу Иссушить я постараюся, — Что ни зельем, ни кореньями. Ни отравой едкой, жгучею ~ Иссушу ее, разлучницу, Я слезой моей горючею. 1877
ЖНИЦА
(Из украинских мотивов)
В чистом поле, при дороге, Ярая пшеница; Жнет ту ярую пшеницу Молодая жница. Ноют руки, ноют ноги У девицы красной… "Где ты, где ты пропадаешь, Мой соколик ясный? Ты вернися-воротися, Мой желанный- доля!.. Белоярая пшеница Перезрела в поле, А под жаркими лучами Погорело жито… По тебе ли, мой соколик, Много слез пролито!" 1877
" Черствеет сердце, меркнет ум… "
Черствеет сердце, меркнет ум… Грудь надрывается от боли… Под гнетом горьких чувств и дум Поется грустно поневоле. Мне негде дум отрадных взять: Кругом меня мертво и сухо. Там трудно мыслить и дышать, Где стон и вопли слышит ухо. Где в летний зной из облаков На землю дождь не упадает, Там ни травы нет, ни цветов, Бурьян там горький вырастает. Там песнь моя всегда горька, Как тот бурьян в степи безводной: Звучит в ней горе да тоска, Да плач над долей безысходной! 1877
ТРУДЯЩЕМУСЯ БРАТУ
К тебе, трудящемуся брату, Я обращаюся с мольбой: Не покидай на полдороге Работы, начатой тобой. Не дай в бездействии мертвящем Душе забыться и заснуть, — Трудом тяжелым и упорным Ты пролагай свой честный путь. И чем бы в жизни ни грозила Тебе судьба, ты твердо стой! И будь высокому призванью До гроба верен ты душой, Пусть гром гремит над головою, Но тучи черные пройдут Все одолеет сила духа, Все победит упорный труд! 1877
" Честь ли вам, поэты-братья, "
Честь ли вам, поэты-братья, В напускном своем задоре Извергать из уст проклятья На певцов тоски и горя? Чем мы вам не угодили, Поперек дороги стали? Иль не искренни мы были В песнях горя и печали? Иль братались мы позорно С ложью темною людскою? Нет! всю жизнь вели упорно Мы борьбу с царящей тьмою. Наше сердце полно было К человечеству любовью, Но от мук оно изныло, Изошло от боли кровью. Честны были в нас стремленья, — Чисты были мы душою, — Так за что ж кидать каменья В нас, измученных борьбою?! 1878
" Вот и степь с своей красою — "
Вот и степь с своей красою — Необъятная кругом — Развернулась предо мною Зеленеющим ковром. Взглянешь влево, взглянешь вправо — Всюду ширь, и тонет взор… Степь, тебе и честь и слава За могучий твой простор! Город шумный, город пыльный, Город, полный нищеты, Точно склеп сырой, могильный, Бодрых духом давишь ты! Рад, что я тебя покинул, Душный город, где я рос, Где едва-едва не сгинул В бездне горя, в море слез. Солнце там меня не грело Золотым своим лучом, — Здесь, в степи же, закипела Снова жизнь во мне ключом. Нет вокруг толпы народной, Горьких жалоб не слыхать, И в груди моей холодной Разгорелась кровь опять. Надо мной степные звуки В вешнем воздухе царят, Улеглись былые муки, Скорби прежние молчат. Закипают думы смело, Силы крепнут и растут, — И я вновь готов на дело, На борьбу и тяжкий труд. 1878
" Погоняй, ямщик, скорее! "
Погоняй, ямщик, скорее! Кони, мчитесь, мчитесь! В степь безлюдную, глухую Дальше уноситесь. И меня в кибитке тряской Мчите, колыхайте И, как малого ребенка В люльке, закачайте. Я заснуть хочу, забыться От тревог на время И стряхнуть с души усталой Дум тяжелых бремя. Жизнь нерадостные песни Мне так долго пела, Что душа моя изныла, Сердце изболело. Мчитесь, мчитесь же вы, кони, Гривами взвивая! Убаюкай, укачай ты, Степь, меня, глухая!.. 1878
" Над широкой степью "
Над широкой степью Хищный коршун вьется — Ласточка по степи Мечется и бьется. Мечется, бедняжка, Точно бы шальная, Белой своей грудкой В воздухе сверкая. То мелькнет стрелою Над травой высокой, То начнет кружиться По степи широкой. Но напрасны бедной Тяжкие усилья: Хищный коршун зорок, Да и сильны крылья. Не уйти бедняжке От когтей злодея: Взмахи длинных крыльев Все сильней, быстрее… Вот уж хищник близко… И одна минута — Как малютку птичку Схватит коршун лютый. Разве уж помочь мне Птичке горемычной?! И ружье направил Я рукой привычной… Глухо степь дрогнула С края и до края… И упала птица Хищная, степная! 1878
" Загорелась над степью заря, "
Загорелась над степью заря, На траве засверкала роса. Поднялись степняки-косари, — Загуляла по степи коса! Что ни взмах, то и сена копна. Здесь трава высока и густа, И гуляй, где ты знаешь, с косой, — Всюду гладь — без конца широта! Здесь и дух степняка-косаря Необъятно могуч и силен — Не положит он рук от тоски, Не опустит и голову он. Если горе за сердце возьмет, Навалится злодейка нужда, Он кудрями лишь только тряхнет — И кручины уж нет и следа. И поет он про матушку-степь, Про родные равнины-луга… И сверкает, сверкает коса — И встают, точно горы, стога. Я за то тебя, вольную степь, Полюбил всей душой глубоко, Что сама ты собой широка И в тебе все сильней, широко. 1878
" Не корите, други, "
Не корите, други, Вы меня за это, Что в моих твореньях Нет тепла и света. Как кому на свете Дышится, живется — Такова и песня У него поется. Жизнь дает для песни Образы и звуки: Даст ли она радость, Даст ли скорбь и муки, Даст ли день роскошный, Тьму ли без рассвета — То и отразится В песнях у поэта. Песнь моя тосклива… Виноват в том я ли, Что мне жизнь ссудила Горе да печали? 1878
В УКРАЙНЕ
Садится солнце. Едем тише… Вдали виднеется село. Чернеют хат беленых крыши И ветхой мельницы крыло. Вот подъезжаем, — хаты, хаты — И зелень яркая вкруг хат; Садочки вишнями богаты, И сливы зрелые висят. И там и сям кусты калины, И мак качает головой, И рдеют ягоды рябины, Как щеки девушки степной. И залюбуешься невольно Житьем привольным степняка. "Здесь отпрягай, ямщик, — довольно: Нам дальше ехать не рука!.. Знать, люди здесь молились богу; Смотри: какая благодать!.. Здесь отдохнем и в путь-дорогу Тихонько тронемся опять…" Стемнело вдруг… Заря алеет; С лугов прохладою несет, Зеленой степи даль синеет, — И тихий вечер настает. С полей вернулися девчата, Пришли и парубки с работ — И собрались у ветхой хаты, Где старый дед-кобзарь живет. "Сыграй-ка, старый, нам, дедуся, — Кричат девчата старику: — Про "Грица" или про "Марусю", Про ту, что кинулась в реку". — "Ой, надоели вы, девчата", — Старик ворчит; а сам берет Со стенки кобзу, и у хаты Он сел, — играет и поет. Поет, и льется песня стройно И жжет сердца девчат огнем… А ночка синяя покойно Плывет над дремлющим селом. 1879
И. И. БАРЫШЕВУ
Когда расстанусь я с землей, Сложив на груди руки, И в домовине гробовой Засну, покинув муки, — И песня скорбная моя Замрет навеки-вечно, Тогда ты вспомни, друг, что я Любил тебя сердечно, И пред тобою в этот миг Воскреснет друг любящий, И ты припомнишь вновь мой стих Болезненный, скорбящий, — И скажешь ты: "Его уж нет, — Он спит, скорбей не зная; Но песня та, что спел поэт, Звучит еще, рыдая". 1879
ПЕСНЯ-БЫЛЬ
Ох, сторонка, ты, сторонка, Сторона степная! Едешь, едешь — хоть бы хата… В небе ночь глухая. Задремал ямщик — и кони Мелкою рысцою Чуть трусят, и колокольчик Смолкнул под дугою. По степным оврагам волки Бродят, завывая, В тростниках свою добычу Зорко выжидая. "Эй, ямщик! ты дремлешь, малый?. Эдак поневоле На зубах волков придется Нам остаться в поле". Встрепенулся парень, вскинул Кверху кнут ременный И стегнул им коренного: "Эх ты, забубённый!" И взвились степные кони — Бешено несутся, Колокольчика по степи Звуки раздаются… Едем, едем, — хоть бы хата… Огонечек в поле… Отдохнул бы на ночлеге, — Рад бы этой доле! Вдруг мне молвил, обернувшись, Мой ямщик удалый: "Эдак ехать, то в трясину Угодим, пожалуй! Здесь, лишь чуть свернешь с дороги — И затонешь живо". Он сдержал коней — и песню Затянул тоскливо: "Ах ты, молодость, Моя молодость! Ах ты, буйная, Ты, разгульная! Ты зачем рано Прокатилася — И пришла старость, Не спросилася? Как женил меня Родной батюшка, Говорила мне Родна матушка: "Ты женись, женись, Моя дитятко, Ты женись, женись, Бесталанный сын!" И женился я, Бесталанный сын — Молода жена Не в любовь пришла, Не в любовь пришла И не по сердцу, Не по нраву мне Молодецкому. На руке лежит, Что колодинка, А в глаза глядит, Что змея шипит… Ах, не то была Красна девица, Моя прежняя Полюбовница: На руке лежит, Будто перышко; А в глаза глядит — Целовать велит…" Ох, сторонка, ты, сторонка Сторона степная! У тебя родилась песня, Песня былевая. Глубока она, кручинна, Глубока, как море… Пережита эта песня, Выстрадана в горе… И встает в глазах печальный Парень предо мною, Загубивший свою долю Волею чужою. Слышу тихие слова я Матери скорбящей, И рабы безвольной мужа, Робкой, все сносящей: "Ты женись, женись, мой милый, Дорогой, желанный! Ты женись, женись, родимый Сын мой бесталанный!" И женился бесталанный… Сгибло счастье-доля: Что любил он, разлучила С тем отцова воля. Ох, сторонка, ты, сторонка, Сторона степная! У тебя кручины-горя Нет конца и края! 1879
ЗИМА
Белый снег, пушистый В воздухе кружится И на землю тихо Падает, ложится. И под утро снегом Поле забелело, Точно пеленою Все его одело. Темный лес что шапкой Принакрылся чудной И заснул под нею Крепко, непробудно… Божьи дни коротки, Солнце светит мало, — Вот пришли морозцы — И зима настала. Труженик-крестьянин Вытащил санишки, Снеговые горы Строят ребятишки. Уж давно крестьянин Ждал зимы и стужи, И избу соломой Он укрыл снаружи. Чтобы в избу ветер Не проник сквозь щели, Не надули б снега Вьюги и метели. Он теперь покоен — Все кругом укрыто, И ему не страшен Злой мороз, сердитый. 1880
