– Совершенно верно понимаете, – кивнул он. – Наш совместный сынок. Золотой и любимый мамочкин мальчик. Только она забывает, что мальчику уже двадцать четыре года и что ему наконец-то пора выйти из-под родительской опеки, тем более что она давно свелась к тому, чтобы получать от папы деньги!

– Он живет вместе с матерью?

– Нет, у него есть своя квартира. Купленная на мои деньги, между прочим! Это при том, что нашу совместную квартиру я также оставил им при разводе! И там сейчас живет Ангелина вместе со своим молодым любовничком – практически Мишенькиным ровесником!

Бобров отхлебнул еще виски и убрал бутылку в стол.

– Причем живут, я подозреваю, исключительно на мои деньги! – продолжал полыхать Всеволод Евгеньевич.

– Они что же, не работают? – поинтересовалась я.

– Ангелина сразу после развода возомнила, что ее главное предназначение в жизни – быть матерью, и так вписалась в эту роль, что даже после того, как ребеночек безнадежно вырос, продолжает ею тешиться! Что касается ее хахаля-альфонса, то он сроду нигде не работал. Работа для подобных типов понятие запредельное. Зачем, если рядом есть такая стареющая дура? Эх, и дура! И эта дура постоянно тянет деньги из меня, хотя я все годы не то что алименты исправно платил, а помогал сверх этого выше крыши! А мне на фига сдалось кормить ее любовников?

– Так она просила деньги для любовника или для сына? – уточнила я.

– Полагаю, для обоих! – ответил Бобров. – Они, как я подозреваю, все только на них и существуют! Конечно, прямо она имела в виду Мишеньку. И, не сомневаюсь, отдала бы ему большую часть, если бы я не отказал!

– А чем вообще занимается ваш сын?

– Ни-чем, – по слогам проговорил Бобров. – К сожалению… Поступил в институт – бросил. Вернее, выперли со второго курса, даже деньги не помогли! Да я и так замучился отстегивать за него всем и вся каждую сессию, потому что он совершенно не готовился и даже не появлялся там! Я даже, признаюсь, перекрестился, когда он ушел из института. Думал, пусть лучше работает, все равно деньги на ветер. Пристраивал его в разные места, он нигде не задерживался. А мамочке вешал лапшу, что, мол, не может работать в таких условиях, когда я постоянно его контролирую! Что ему нужно свое дело, чтобы почувствовать себя хозяином, тогда он горы свернет! Ну, эта идиотка, конечно, уши развесила, поверила, и ко мне – ты должен помочь мальчику поверить в себя! Ладно, я пошел на поводу, купил ему колбасный цех – вот тебе собственное дело, только работай и верь в себя на здоровье!

– И что же? – спросила я, потому что Бобров угрюмо замолчал.

– А! – с досадой махнул он рукой.

Потом вскочил с места и подошел к окну, мрачно уставившись в него.

– Вы бы отошли, – посоветовала я.

Бобров, за этим скандалом забывший, что подвергается опасности, отошел от окна и снова сел в кресло. Я закрыла жалюзи.

– Цех он забросил сразу же, потому что ни черта не понимает в бизнесе! Учиться не стал – и вот результат! Я нанял ему хорошего менеджера, грамотного специалиста, но Миша и тут сплоховал! Ко всем его заскокам прибавилась еще и игромания! Ну, он всегда причислял себя к золотой молодежи, любил модные тусовки, ночные клубы и рестораны, а потом пристрастился к казино. Торчал там день и ночь, играл в долг, прикрываясь моим именем, пока его не начали отовсюду гнать! Он, естественно, ко мне – папа, помоги. Нужны деньги! Я пару раз заплатил сдуру, но когда узнал, что он снова за старое, прекратил всякое финансирование. Понял, что это бездонная бочка! А она еще смеет упрекать меня Катей! – завелся Бобров. – Да Катя, в отличие от него, учится, по кабакам не шляется и вообще приличная девочка! Замуж собирается, жениха себе нашла достойного – и умен, и работящ! А этот!

Он снова махнул рукой и уронил голову. Было видно, что этот эпизод с приходом бывшей жены взвинтил его не на шутку.

– А в каких вы с ним отношениях? – спросила я. – Вы вообще видитесь?

– К сожалению, Миша приходит ко мне только тогда, когда ему нужны деньги, – со вздохом поведал Всеволод Евгеньевич, и взгляд его подернулся пеленой. – А когда он был маленьким, я старался как можно больше времени проводить с ним. Если шел куда-то с Катей, обязательно заезжал за ним. В парк, в дельфинарий, в детское кафе – куда угодно! – всегда Мишу брал с собой. Если мы всей семьей ехали куда-то отдыхать, тоже всегда брали Мишу. Геля нисколько не возражала против такого, только рада была! А потом стала настраивать его против меня. Мол, отец нас бросил, он подлец и негодяй, тот и сделал выводы, что раз отец такой гад, надо тянуть из него хотя бы деньги. В качестве компенсации.

– А вы ушли из семьи к Ларисе? – мельком спросила я.

– Я? Да Ангелина сама завела любовника! – невесело расхохотался Бобров. – Тоже какого-то сопляка – она всегда была до них охоча. Правда, тогда мы были моложе почти на двадцать лет. Ну, я вскоре с Ларисой сошелся – она у меня в фирме работала, почти сразу после школы пришла. А Ангелина в своей измене меня же еще и обвинила, что, дескать, я дома почти не бываю, внимания ей не уделяю, вот она и решилась. От отчаяния! – с сарказмом проговорил он. – А то, что я работал как проклятый день и ночь, во внимание не брала. Хотя деньги требовала постоянно, на одни свои шмотки и мази для морды сколько тратила! Да это хрен бы с ним, а вот сына я потерял!

Взгляд Боброва стал ностальгически-грустным. Он чуть подумал, потом снова достал виски, допил его, с чистой совестью выбросил бутылочку в мусорную корзину и продолжил:

– Он ведь, в сущности, парень неплохой, Мишка-то. Добрый, открытый… Разгильдяй вот только. Да не в деньгах дело, вы поймите, – словно оправдываясь передо мной, сказал он. – Что мне, для сына жалко, что ли? Просто обидно, что контакта нет. Папа нужен, только чтобы спонсировать. Он сроду не поинтересуется, как у меня дела, как здоровье. А я уже не так молод, между прочим. И работа нервная. То сердце пошаливает, то давление скачет, – пожаловался Бобров. – Хоть бы раз спросил: мол, папа, как ты?

Я молча кивала, а Бобров продолжал:

– Уж я и так старался с ним наладить отношения и эдак… Врет постоянно, подлец эдакий, и все тут! Уж какие клятвы давал, когда хвост ему прижимали, что завяжет со своей разгульной жизнью. А как все более-менее – сразу хвост трубой и на меня же наезды: ты должен, ты бросил, ты такой-сякой.

– А наркотиками он, случайно, не балуется?

Бобров посмотрел на меня испуганно.

– Нет, что вы! – замахал он руками, но как-то неуверенно.

– Я просто подумала, что, может быть, этим вызваны постоянные просьбы денег. На дозу ведь все время требуется, и суммы немалые.

Бобров задумался и снова забегал по кабинету, словно гладенький шарик ртути. Он то останавливался, в задумчивости покачивая головой, то снова продолжал движение. Наконец он, кажется, успокоился.

– Выясню, – хмуро пообещал он. – Если да – убью!

– Ну, этого не нужно, – остановила я его. – А с вашей женой он в каких отношениях?

– С Ларой? – поднял брови Бобров. – В нормальных. Когда он был маленьким, они даже дружили – у них разница чуть больше десяти лет. Лара совсем молоденькой была, когда мы поженились. И почти сразу родила Катю. Но сейчас они почти не видятся – я предпочитаю, чтобы Михаил не появлялся у меня дома.

– А с сестрой они поддерживают отношения?

– С Камиллой? Если только дежурные. Ну там поздравления с праздниками. Может быть, переписываются в своем «Контакте». Ну, так: привет – как дела. У них как-то нет точек пересечения.

– Кроме вас, – задумчиво проговорила я.

– Ну да. – Бобров посмотрел на меня очень внимательно. – А почему вы обо всем этом спрашиваете?

– Потому что вы меня наняли на работу, – улыбнулась я, ничего не уточняя. – Ладно, Всеволод Евгеньевич, давайте действительно оставим пока эту тему. К тому же вам нужно закончить свои дела.

И вышла из кабинета, куда через пару минут Бобров пригласил бухгалтера. Я прошлась по залу, приблизившись к охраннику, который вынужден был выдворить экс-мадам Боброву из магазина.

– Все нормально? – негромко поинтересовалась я у него, и он слегка кивнул.

Время приближалось к обеду, и мы вместе с Бобровым отправились в ближайшее кафе через дорогу. Что касается девушек-сотрудниц, то они обедали по очереди принесенной из дома едой в небольшом кабинетике, оснащенном столом и микроволновкой.

Кафе напротив было довольно неплохим по качеству продуктов, и я охотно приняла предложение Боброва обедать именно в нем, пока длится моя работа у него. Выпив чашку кофе со сливками и съев ореховое мороженое, я вернулась в магазин и сразу прошла в туалет, где с удовольствием затянулась сигаретой. Потом снова вернулась в кабинет. Бобров с сосредоточенным видом пролистывал свои бумаги, затем принялся пересчитывать сданную в обед кассу.

– Во сколько у вас встреча? – лишь уточнила я.

– В шесть. – Бобров посмотрел на часы: – Думаю, в половине шестого поедем. За руль попрошу сесть вас: я что-то устал сегодня.

– Без возражений, – согласилась я.

Без нескольких минут шесть мы подъехали к ресторану «Волга». Бобров был сосредоточен. Я еще в кабинете заметила, что он помимо бухгалтерских изучает какие-то другие документы, лежавшие в отдельной папке желтого цвета. Своему бухгалтеру Всеволод Евгеньевич их не демонстрировал. А сейчас я обратила внимание, что он держит их в руках и намеревается взять с собой в ресторан.

– А с кем встреча? – невинно поинтересовалась я.

– С одним моим знакомым, – уклончиво ответил Бобров и быстро перевел разговор на другую тему: – В этом ресторане отличная грибная солянка, настоятельно рекомендую вам отведать. К тому же мы уже давно обедали.

Мы прошли внутрь, и Бобров уверенно двинулся к стоявшему в глубине метрдотелю. Они пожали друг другу руки, и Бобров о чем-то спросил его. Тот утвердительно закивал, показывая рукой в глубь зала. Бобров повеселел, подхватил под мышку свою папку и быстро подкатился ко мне.

– Я сделал заказ на свой вкус для вас, так что спокойно наслаждайтесь пищей и ждите.

– А вы? – опешила я.

– А у меня встреча, простите, так сказать, конфиденциальная, в отдельном кабинете. Так пожелал мой клиент, и я не могу рассказывать все подробности, – заюлил Бобров, приплясывая возле столика.

– Я хочу лишь вам напомнить, что вчера вас чуть было не расплющило всмятку, – холодно сказала я. – И спасло вас только мое присутствие. Которого не будет в отдельном кабинете.

Бобров заулыбался и мелко затряс головой:

– Знаю, знаю, но не волнуйтесь, здесь мне ничего не угрожает! Директор ресторана – мой давний приятель, а клиент, с которым я встречаюсь, тоже отлично мне знаком. Бояться нечего, Евгения Максимовна, успокойтесь!

«Да это не я вчера тряслась, как суслик, от страха!» – подумала я, но больше ничего не сказала Боброву – в конце концов, он сам так пожелал, следовательно, и виноват будет сам в случае чего. И все-таки я была недовольна. И тем, что Всеволод Евгеньевич мне не доверяет, и тем, что «в случае чего» меня мало утешит факт, что Бобров сам виноват: пятно на репутации трудно отстирывается…

Всеволод Евгеньевич тем временем скрылся за дверью одного из отдельных номеров. С кем он там был, мне не было известно: клиент, вероятно, прибыл раньше и уже занял место, о чем и сообщил Боброву метрдотель. Видимо, место они «забили» заранее. Мне оставалось только приступить к обеду, периодически поглядывая в сторону кабинета. Признаться, я не думала, что там может произойти что-то трагическое: нужно быть совсем больным на голову, чтобы засветиться на весь ресторан, где тебя все знают, а потом в отдельном кабинете, один на один, умертвить Боброва… И все же бдительности я не теряла. Внимательно наблюдая боковым зрением за входом, не забывала и про зал. Публика здесь была разношерстной: «Волга» была одним из самых вместительных ресторанов, к тому же находилась в центре, и сюда съезжались все кому не лень. Ну и у кого есть деньги, разумеется. Цены здесь были довольно высоки, но за это я совершенно не переживала: заказ был полностью оплачен Бобровым.

Попробовав солянку, я и впрямь осталась довольна, хотя вообще-то это не самое любимое мое блюдо. Признаться, больше меня порадовали мясные рулетики на второе, а также фруктовый десерт с ломтиками настоящего личи – кисло-сладкой китайской сливы, – что и в самом деле редкость в местных заведениях.

Беседа между Бобровым и таинственным инкогнито длилась минут пятьдесят. Я выпила уже два стакана сока и выкурила три сигареты. Сытый желудок не очень-то звал двигаться, и я могла ждать сколько угодно. Но легкое беспокойство не давало долго радоваться затянувшемуся отсутствию клиента.

Наконец Бобров появился в зале. Но за минуту до него из дверей кабинета вышел невысокий, юркий, почти лысый мужчина с аккуратной бородкой, в безукоризненном костюме, державший в руке черный портфель. Маленькие глазки за тонкими очками были быстрыми и хитроватыми. Он любезно улыбнулся метрдотелю и скользнул к выходу, унося с собой запах «Хуго босс». Но мне хватило этого времени, чтобы незаметно, заранее приготовленной миниатюрной камерой сделать несколько снимкой господина.

Бобров был очень благодушен. Напряжение и сосредоточенность спали с него, он улыбался и рассыпался в любезностях:

– Простите, Евгения Максимовна, что заставил вас скучать в одиночестве, но это был исключительный эпизод. От души надеюсь, что вы остались довольны кухней.

– Спасибо, кухня вполне приличная, – сухо поблагодарила я. – Мы можем ехать домой?

– Да-да, конечно! Я же говорил, на сегодня все дела сделаны. Просто если вы желаете, можно заказать еще что-нибудь.

Я отказалась, поскольку вчера после банкета в Аткарске и так чувствовала себя беременной слонихой, да и сегодня не отказывала себе ни в чем, и очередная порция чего-нибудь вкусного была бы откровенно лишней. И вообще, не мешало бы провести парочку разгрузочных дней, а то эдак через неделю я по комплекции догоню самого Боброва…

Мы покинули ресторан и вернулись в машину. Пронырливого господина с бородкой уже не было. Я подождала, пока Бобров усядется, и тронулась с места. По дороге он пытался шутить, но я не реагировала. В какой-то момент из кармана его пальто послышался писк, и Бобров вытащил мобильный телефон. После прочтения сообщения, он выглядел несколько обескураженно.

Подумал немного, после чего торопливо произнес:

– Простите, Евгения Максимовна, притормозите пока.

Я послушно остановила машину. Бобров потер лоб, снова задумался, потом проговорил:

– Я вынужден вновь просить у вас прощения, но, как выясняется, вечер еще не окончен.

– Куда едем? – по-деловому спросила я.

– В кафе «Русь».

Я не стала задавать больше вопросов, так как уже убедилась, что если Бобров хочет от меня что-то скрыть, он не станет распространяться. Однако тут он неожиданно заговорил сам:

– Михаил прислал эсэмэску. Просит встретиться с ним.

– Вы же сказали его матери, что больше не дадите ни копейки, – напомнила я.

– Да, но он просит о встрече не за этим.

– А зачем?

– Вот. – Бобров протянул мне свой мобильник и высветил последнее сообщение.

Оно гласило: «Папа, прости меня за все, я был не прав. Давай встретимся к кафе «Русь» на Магницкой в 20.00 и спокойно поговорим. Твой сын».

– Ну что ж, вас можно поздравить, – развела я руками, возвращая сотовый Боброву. – Кажется, сбывается то, о чем вы сокрушались: ваш сын хочет наладить с вами контакт.

Бобров заметно заволновался. При этом он не мог скрыть своей внутренней радости. Сначала он ерзал на сиденье, потом попросил остановить у одного из магазинов, в который быстро забежал сам и вернулся с большой коробкой торта. Я подавила улыбку: подобный презент был уместен для малыша, но не для великовозрастного детины. Видимо, и сам Бобров, не отдавая себе отчета, привык воспринимать своего Мишеньку как ребенка.

– Как вы думаете, Ангелина передала ему наш разговор? – спросил он у меня.

– Если они виделись, то думаю, что наверняка. Разве что опустив последнюю сцену, – усмехнулась я.

Бобров нахмурился, потом произнес:

– Я принесу Ангелине свои извинения. И закажу букет.

– Погодите бежать-то впереди паровоза, – остановила я его. – Давайте дождемся самого свидания. Вы позволите мне присутствовать?

Бобров снова задумался.

– Да, – наконец произнес он. – В конце концов, вы женщина и сможете, если что, смягчить ситуацию. Мы уже очень давно не говорили с сыном по душам, я отвык и боюсь что-нибудь сморозить. Вы будете меня тормозить, если что. Договорились?

– Я вообще-то не тормоз, но постараюсь, – проворчала я и остановила машину: к кафе «Русь», находившемуся в подвальчике на узкой улице Магницкой, мы уже подъехали.

– Торт-то оставьте, потом отдадите, там все равно нельзя его резать, – успела я дернуть за рукав Боброва, который потащился к ступенькам вместе с коробкой.

Мне было не очень понятно, почему владельцы кафе выбрали для него такое название – видимо, просто от балды. Вряд ли они были русскими патриотами, поскольку блюда, подававшиеся в нем, были вполне стандартными и распространенными в большинстве кафе города. Никакими национальными особенностями они не выделялись, и их с успехом могли готовить в любой стране мира.

Бобров осмотрел все столики, выбрал, как ему показалось, самое уютное место и предложил мне меню. Так как я практически несколько минут назад закончила трапезничать в «Волге», то от еды отказалась наотрез и заказала бутылку минеральной воды. А к ней грешным делом с удовольствием присовокупила бы еще и маалокс: грибная солянка и свинина были тяжеловатым сочетанием для желудка.

Бобров тоже недавно нагрузился пищей, посему голоден не был. Он решил составить мне компанию и также попросил минералки, а сыну заказал полноценный ужин.

Насколько я поняла, Михаил еще не подъехал. Бобров постоянно поглядывал на часы, поднимал взгляд к дверям и несколько раз выхватывал сотовый телефон, намереваясь позвонить, однако каждый раз раздумывал и клал его рядом. Наконец я заметила, как он встрепенулся и даже стал приподниматься со стула. Я скосила глаза: по ступенькам спускался молодой шатен среднего роста, сероглазый, одетый в молодежный балахон с капюшоном и джинсы. Вообще-то подобный стиль больше подходил беззаботному тинейджеру, чем начальнику колбасного цеха, но я уже была наслышана о Михаиле и особенностях его натуры, посему почти не удивилась. И вообще, внешний вид сынка моего клиента волновал меня в последнюю очередь.

Михаил подошел к столику, улыбающийся Бобров поднялся ему навстречу.

– Привет, – проговорил он, протягивая руку.

– Привет, – чуть хрипловато откликнулся сын.

Рукопожатие вышло каким-то неловким, и Михаил неуверенно опустился на стул. Бобров продолжал улыбаться, глядя на него.

– Ты ешь, ешь! – спохватился он.