– Наслаждайся Мистралем, Мередит. Наслаждайся и помни, что, когда это кончится, он вернется ко мне.

– Спасибо, что ты мне его уступила на время, – ответила я, полностью убрав из голоса эмоции.

Она состроила мне гримасу.

– Не говори спасибо, Мередит, рано еще. Ты только однажды с ним переспала. – Она показала мечом в мою сторону. – Хотя я вижу, ты уже знаешь, что он называет удовольствием. Он любит причинять боль.

– В таком случае, должно быть, он для тебя идеальный любовник, тетя Андаис.

– Нет, племянница. Я люблю сама причинять боль, а не испытывать ее.

Я успела проглотить слова, которые мне хотелось сказать. И выдавила только:

– Не знала, что ты чистая садистка, тетя.

Она нахмурилась:

– Чистая садистка? Что за странная формулировка?

– Я только хотела сказать, что не знала, что тебе совсем не нравится испытывать боль.

– О, немножко ногтей и зубов – почему бы и нет, но ничего подобного. – Королева опять показала на мою грудь. Она болела в месте укуса, и зубы Мистраля отпечатались почти все, хотя кожу он не прокусил. Синяк будет, но не больше.

Королева встряхнула головой, словно прогоняя мысли прочь, и развернулась, взвихрив юбки. Потом, подхватив край юбки, она завернулась в ткань и глянула еще раз через плечо, прежде чем шагнуть в темноту и уйти восвояси. Последние ее слова не слишком успокаивали:

– Не приходите потом жаловаться, что Мистраль сгубил вашу принцессочку.

И тьма лишилась ее присутствия.

Столько народу сразу вздохнуло с облегчением, что по деревьям будто ветер прошел. Кто-то нервно хихикнул.

– Здесь она права. – Мистраль смотрел на меня с грустью. – Я люблю доставить немножко боли. Прости, я сделал тебе больно. Но я так долго… – Он развел руками. – Я забылся. Прости.

Рис рассмеялся, к нему присоединился Дойл, а потом и Гален с Холодом засмеялись тихо и очень по-мужски.

– Почему вы смеетесь? – спросил Мистраль.

Рис повернулся ко мне, еще хихикая.

– Сама скажешь или нам сказать?..

Я покраснела, что со мной бывает редко. Рука Аблойка лежала в моей руке; я потянула его вперед, и мы прошли к Мистралю по ломкой сухой траве. Я посмотрела на стекающую по белой шее струйку крови и вгляделась в растерянные глаза. И невольно улыбнулась.

– Мне нравится, что ты сделал с моей грудью. Именно так мне и нравится, когда до крови остается всего чуть-чуть.

Он непонимающе нахмурился.

– К царапинам от ногтей ты снисходительней, – сказал Рис. – Там ты против крови не возражаешь.

– Но только после подготовки, – уточнила я.

– Подготовки? – удивленно спросил Мистраль.

– Предварительной игры, – пояснил Аблойк.

Удивленное выражение исчезло, глаза Мистраля заполнило совсем другое чувство. Что-то горячее и уверенное в себе, заставившее меня вздрогнуть от одного его взгляда.

– Это я могу, – сказал он.

– Тогда снимай броню, – предложила я.

– Что?

– Разденься, – сказал Рис.

– Спасибо, я сама говорить умею. – Я смерила Риса взглядом.

Он вежливо взмахнул рукой, как бы самоустраняясь. Повернувшись к Мистралю, я вгляделась в его лицо: глаза у него уже начали менять цвет на нежно-серый, на цвет дождевых облаков. Он улыбнулся в ответ на мою улыбку – слегка неуверенно, как будто ему нечасто доводилось улыбаться.

– Разденься, – сказала я.

Он сверкнул быстрой усмешкой:

– А потом что?

– Займемся сексом.

– Я первый! – Аблойк обнял меня за плечи.

– Договорились, – кивнула я.

Лицо у Мистраля потемнело, я чуть ли не видела, как собираются тучи у него в глазах. Не просто цвет поменялся – а правда как будто облака поплыли из зрачков.

– Почему это он первый?

– Потому что он проведет подготовку.

– Она хочет сказать, после того, как я ее трахну, ты сможешь сделать то же самое погрубее, – сказал Аблойк.

Мистраль опять улыбнулся, но теперь по-другому. От этой улыбки я задышала чаще.

– Тебе правда понравилось, что я сделал с твоей грудью?

Я сглотнула, сильнее прижимаясь к Аблойку – будто от страха перед высоким стражем. Кивнув, я прошептала:

– Да.

– Хорошо, – сказал он и потянулся к кожаным застежкам доспеха. – Очень хорошо.

Глава 4

Как только Аблойк уложил меня на импровизированную постель из сброшенной одежды, кожа у нас обоих вспыхнула светом. Лежала я на тонком слое футболок и рубашек моих стражей, и хватало его ровно на то, чтобы ветки меня не царапали. Стражи побросали сюда всю свою одежду, оставшись нагишом, – и все равно ее было немного. Я по-прежнему чувствовала спиной сухие ветки и царапучую хрусткую листву.

Земли – пусть даже зимней – я не чувствовала. Даже самой холодной зимой сквозь самые большие сугробы слышно, как ждет земля, – такое чувство, что земля просто спит, и солнце ее разбудит, когда придет весна. Но не здесь. Все равно что различие между глубоким сном и смертью. Взгляд может ошибиться, но стоит тронуть рукой – и все понятно сразу. Земля, в которую вжимало меня тело Аблойка, была лишена всего – тепла, дыхания, жизни. Пуста, как глаза мертвеца. Миг назад в них жила душа – и вот они словно темные зеркала. Эти сады не ждали пробуждения, они просто были мертвы.

Зато мы были живы.

Аблойк лег на меня всем своим обнаженным телом и целовал в губы. Из-за разницы в росте ничего другого одновременно он делать не мог, но и этого хватило. Хватило, чтобы из наших тел полилось лунное сияние.

Он приподнялся на руках и заглянул мне в лицо. Кожа у него светилась так ярко, что глаза опять казались темно-серыми дырами. Никогда не встречала сидхе, у кого глаза бы не светились с приходом магии. Длинные волосы Аблойка рассыпались вокруг, и, как раньше, белые пряди засияли нежно-голубым светом. Он приподнялся еще выше и удерживался надо мной на руках и пальцах ног.

В белизне его кожи светились голубые линии, проплывали образы лоз и цветов, деревьев и животных. Все текло и изменялось. Линий было не так уж много, и перетекали они не так уж быстро. Я должна была узнавать и растения, и плоды, и животных, но мой мозг как будто не мог удержать образы, я только и видела, большие они или маленькие.

Я провела пальцами по голубому завитку, и он перетек мне на руку, подрагивая, ощупью прикасаясь к моему белому сиянию. Даже на собственной ладони мне не удавалось понять, что за лиана растет на ней и цветет. Как будто мне не позволено было ее видеть – или узнавать. Пока не позволено, может быть.

Прекратив попытки разглядеть бегущие линии, я посмотрела на Аблойка, вытянувшегося надо мной. Он держался прочно, как утес, словно мог стоять так вечно, не уставая. Я сползла ниже, извиваясь под его устойчивой мощью, пока не смогла обхватить ладонью упругую длину.

Он вздрогнул.

– Это мне надо трогать тебя.

Голос у него был сдавленный, низкий, как от усилия – но какого усилия? Руки, плечи и ноги у него были как из камня вырезаны, даже не дрогнули ни разу. Не вызов его силе придавал его голосу басовые нотки. Не физической силе точно. Может, силе воли.

Я нежно сжала его – он был невероятно тверд. Аблойк задышал быстрее, и живот у него задрожал от усилия сохранить прежнюю позу.

– Когда у тебя это было в последний раз? – спросила я.

– Не помню.

Я погладила его рукой. Аблойк весь выгнулся и чуть не упал на меня, но руки и ноги его выдержали.

– А я думала, сидхе не лгут.

– Точной даты не помню, – сказал он, задыхаясь.

Другой рукой я скользнула ниже, потеребила.

Он так громко сглотнул, что я услышала, и сказал:

– Будешь так дальше – все кончится, а я бы не так хотел в первый-то раз.

Я все равно играла с ним, только нежнее. Он весь дрожал, и я поняла, что выражение «хотеть до боли» в применении к нему – не просто выражение. Аблойк светился, и я ощущала в нем магию, но магия не гремела в нем, как бывало в других. Эта сила была тише, скромнее.

– Так чего же ты хочешь в первый раз? – спросила я. Голос у меня стал ниже и глубже от ощущения его в моей ладони.

– Хочу быть в тебе, хочу, чтобы ты раньше меня. Но теперь не уверен, что вытерплю столько.

– Так не терпи. В первый раз можешь ни о чем не беспокоиться.

Он покачал головой, голубые линии в волосах вспыхнули ярче.

– Я хочу доставить тебе такое удовольствие, чтобы ты хотела меня ежедневно. В твоей постели столько других, Мередит! Я не хочу становиться в очередь. Я хочу, чтобы ты снова и снова искала меня сама, потому что никто другой не доставит тебе такого наслаждения.

Мистраль с шумом опустился на колени возле нас; мы оба повернули головы.

– Поторопись, Аблойк, или мне надоест ждать, и я стану первым.

– А тебе все равно, получит ли принцесса удовольствие? – спросил Аблойк.

– Для меня продолжения не будет, не то что для тебя. Королева объявила, что нынешний раз с принцессой для меня последний. Так что – нет, меня произведенное впечатление не волнует.

Мистраль запустил руку мне в волосы, проведя пальцами сквозь всю их толщу. Я потерлась затылком о его ладонь. Он сжал руку в кулак и резко потянул меня за волосы – пульс у меня рванулся ввысь, из губ вырвался стон, и не от боли. Кожа полыхнула белым светом.

– Ни к чему осторожничать. – Мистраль наклонился к моему лицу. – Правда, принцесса?

– Правда, – прошептала я.

Он сильнее потянул за волосы, и я вскрикнула. Я скорее почувствовала, чем увидела, что другие мужчины шагнули к нам. Мистраль опять потянул меня за волосы, заставив наклонить голову набок – и немного вытащив из-под Аблойка.

– Я же не делаю тебе больно, принцесса?

– Нет, – только и смогла прошептать я.

– Вряд ли они тебя расслышали, – сказал он, резким движением накручивая мои волосы себе на руку. Он прижался губами к моей щеке и прошептал: – Кричи для меня.

Голубые линии поползли с меня на Мистраля, и на щеке у него опять появился зигзаг молнии.

– А если не закричу, что ты сделаешь? – прошептала я.

Он поцеловал меня, едва ощутимо тронул губами щеку:

– Сделаю тебе больно.

У меня задрожал голос.

– Сделай, – выдохнула я.

Мистраль рассмеялся. Чудесный глубокий смех. Щекой к щеке, рука крепко держит меня за волосы.

– Ну, Аблойк, поторопись – или подеремся за очередь!

Он отпустил мои волосы так внезапно, что мне опять стало больно; я застонала. Мистраль повернул меня обратно к Аблойку – глаза у меня ничего не видели, а дышала я то ли слишком быстро, то ли перестала дышать совсем – я не могла понять. Пульс был неровный, как от испуга или экстаза. Но, видимо, раз ко мне прикоснувшись, Мистраль не мог уже от меня оторваться. Он держал меня за шею, как будто хотел успокоить мой пульс.

– Я причинять боль не люблю, – сказал Аблойк. Тело у него было далеко не в таком экстазе, как раньше.

– Не одна только боль доставляет удовольствие, – ответила я.

Темные глаза прищурились с сияющего лица.