– Он должен быть где-то на пяти-семи тысячах! – добавил товарищ Мигель, когда детина, кряхтя, занимал место в тесной кабине «чатоса». В темноте маленький зеленый И-15 выглядел серым, а красные полосы на его крыльях и фюзеляже – черными. Камрада Анатоль закрыл боковую створку кабины и осмотрел приборную доску, а также темное пространство перед собой. Откровенно говоря, советские летчики-истребители были очень плохо обучены летать ночью. Вот и сейчас, глядя на подсвеченную фарами нескольких автомобилей и одним дохленьким (чуть ли не из времен Первой мировой войны) прожектором на шасси допотопного «Рено» грунтовую полосу, камрада Анатоль откровенно затосковал… Как искать разведчика в одиночку в ночном небе, он представлял плохо, хотя ночь была лунной (но при этом не лишенной облаков) и это был не первый его ночной вылет. Между тем мотор «чатоса» чихнул и завелся, выходя на взлетный режим. Винт мгновенно превратился в туманный диск.
– Alejarse de tornillo!
– Bueno suerte!
– Что он там говорит? – уточнил у оказавшегося рядом с бортом кабины И-15 товарища Мигеля камрада Анатоль.
– Ни пуха тебе, говорит.
– Тогда к черту! – крикнул камрада Анатоль и прибавил газу. И-15 загудел сильнее и, набирая скорость, покатился по полосе. По своему опыту камрада Анатоль уже знал, что взлететь ночью куда проще, нежели садиться…
В этот раз взлет прошел без особых проблем. Мельтешившие по ВПП Алькалы сполохи света быстро остались далеко внизу, и тупоносый биплан устремился вверх. Испанские пейзажи красивы днем, а ночная темень одинакова практически везде. Так что с ориентирами были напряги, при том, что сейчас видимость была приличная, хотя облака, иногда закрывавшие луну, все-таки сильно мешали наблюдениям. Посторнних источников света внизу почти не наблюдалось. Только у университетского городка, в районе линии фронта, время от времени мелькали бледные вспышки от разрывов снарядов полевой артиллерии. Огня зениток камрада Анатоль не наблюдал. Между тем минут за десять его И-15 набрал нужную высоту. Теперь оставалось только, напрягая зрение, искать противника визуально, что в отсутствие зенитных прожекторов представлялось пилоту почти дохлым делом. Следующие минут десять «чатос» летел на северо-восток, а его пилот усиленно вертел головой на 360 градусов. И – о чудо! Казалось, упорство было вознаграждено.
В неровном свете луны между облаков мелькнул какой-то неясный силуэт. Прибавив газу и разогнав свой далеко не новый И-15 до почти максимальных 300 км/ч, камрада Анатоль устремился наперехват. Как водится, на «чатосе» обзору мешало верхнее крыло и бликовавшее в лунном свете стекло козырька пилотской кабины. Тем не менее пилот «курносого» сумел рассмотреть противника. Это был одномоторный самолет – моноплан, окрашенный в однотонный светлый (по-видимому, стандартный для фашистской авиации серый) цвет. По идее, неизвестная машина слегка напоминала немецкий «Хейнкель-70», с которыми камрада Анатоль уже пару раз встречался в воздухе. Правда, безуспешно, поскольку догнать на не сильно быстроходном поликарповском биплане этот уходящий с набором высоты скоростной разведчик, чей пилот резко ударял по газам, было безнадежным занятием. Смущало то, что неизвестный самолет противника по размеру визуально явно превосходил «немца», особенно в размахе крыла. Да и обычных опознавательных знаков в виде принятых у мятежников черных кругов или бело-черных перекрестий на нем отчего-то не просматривалось. «Новый какой-то, сука», – решил для себя камрада Анатоль и ринулся в атаку. Удерживать вертлявый И-15 на боевом курсе при стрельбе всегда было непросто, но это было делом привычки, которая у камрады Анатоля уже выработалась. Когда все четыре бортовых ПВ-1 замолотили разом, «чатос» завибрировал всеми мыслимыми констрктивными элементами. Но, черт побери! Пулеметы оказались заряжены обычными патронами. Трассирующие пули советского образца в Испании были дефицитом, их очень мало привозили из Союза, к тому же «чатос» перед этим стоял в дежурном звене. А для дневных вылетов трассирующие пули, как считалось, вовсе не нужны. Камрада Анатоль мог поклясться, что он попал в разведчик франкистов, но единственным видимым эффектом от его стрельбы было оживление задней огневой точки разведчика.
Камрада Анатоль увидел тусклые вспышки турельного пулемета, отчетливо услышал, как несколько пуль продырявили перкаль крыльев, и резко бросил И-15 в вираж со снижением. На его беду, в этот момент какое-то очередное большое облако закрыло луну, и вокруг сгустилась почти полная темень. К моменту, когда пилот «чатоса» докрутил вираж и луна снова осветила «поле боя», никакого разведчика в пределах визуальной видимости уже не наблюдалось. Дальнейшие метания И-15 с выписыванием кругов и восьмерок в ночном небе ничего не дали. Пришлось возвращаться. Позже камрада Анатоль поразмыслил и понял, что ему тогда просто повезло найти разведчика в ночном небе. По самым скромным прикидкам, самолет противника шел с набором высоты и на скорости, видимо, сопоставимой со скоростью И-15. В этих условиях даже одна атака была большой удачей, а второй не могло быть физически. Поскольку камрада Анатоль честно заявил, что только обстрелял разведчика, а пожара или падения самолета не наблюдал, победа ему засчитана не была. В плоскостях «чатоса» насчитали пять пулевых пробоин, которые без проблем заклеили заплатками на эмалите механики Мендисабаль и Бустомантэ.
И на том вся эта история и закончилась бы, если бы комбриг ВВС РККА, умник, красавец, Герой Советского Союза, любимец женщин и вождя всех народов, а также муж известной кинозвезды Анатолий Серов не вспомнил о давнем испанском эпизоде на банкете в Кремле, под Новый, 1939 год. Тогда как раз уже много кого пересажали и перестреляли на почве профнепригодности, которую НКВД шило подследственным в виде вредительства и шпионажа в пользу Парагвая или Маньчжоу-Го, – и военных, и вождей, и конструкторов. А А.Н. Туполева как злостного врага народа закрыли в кутузку еще в октябре того же 1937-го. И с чего-то за банкетным столом, где помимо прочих присутствовали Сталин, Ворошилов и весь кремлевский ареопаг, под хванчкару и цинандали вдруг зашла речь о тех самых военно-технических вредителях. И комбриг Серов, будучи уже сильно подшофе, с пьяной откровенностью заявил, что уж Туполев-то, по его мнению, – точно отпетый контрик и вредитель, который, по его, Серова, глубокому убеждению, продал фашистам чертежи своего АНТ-25. И в доказательство детально пересказал с все той же чрезмерной искренностью нетрезвого русского человека ночной испанский эпизод, когда он обстрелял неизвестный самолет, ну очень похожий на нашу рекордную гордость. За каким чертом легендарному герою Серову, который сбил во время своей испанской командировки как минимум 8 самолетов противника (в том числе в конце июля 1937-го и один Ю-52 ночью, называется, набрался боевого опыта товарищ…), так запало в душу именно это – неизвестно.
Сталин, слушавший этот рассказ, нисколько не удивился. Только многозначительно переглянулся с Климом Ефремычем Ворошиловым. Не знаю, что уж там на самом деле было дальше, а только 11 марта того же 1939 года учебный УТИ-4, пилотируемый комбригом Серовым и легендарной летчицей-героиней Полиной Осипенко, не вышел из штопора. И закончилась эта блестящая карьера закономерно – урной с прахом в кремлевской стене. А уж открутили ему контргайку в моторе сексоты из внутренних дел, или сам он тогда допилотировался до ручки – про то история умалчивает. Поскольку не было в те далекие времена «черных ящиков». Зато достоверно известно, что Андрея Николаевича Туполева на допросах в Бутырке натурально задолбали, требуя сознаться в том, что это он продал Вилли Мессершмитту чертежи тяжелого истребителя Ме-110. Туполев уж и следователя мудаком называл, и как мог доказывал, что никогда истребителей не проектировал, поскольку его дело – тяжелые и очень тяжелые бомбардировщики, – не помогло. Поехал он в итоге в «шарашку», Ту-2 делать…
Мне про эту предельно странную историю с А. Серовым рассказал весьма заслуженный ветеран Виктор Плавский, тоже Герой Советского Союза, который, как штурман бомбардировщика СБ, тоже воевал в Испании и также присутствовал на том новогоднем банкете. Но до самого разговора со стариком Кинёвым я никак не мог понять – что это за бредовая байка и при чем во всей этой истории АНТ-25? Однако потом все встало на свои места…
Глава 4
БРИЛЛИАНТЫ ДЛЯ ДИКТАТУРЫ ПРОЛЕТАРИАТА
Я никогда бы не стал заниматься такой мелочью, как кража драгоценностей, но ты, дружище, даже не представляешь, как нынче дороги термоядерные боеголовки.
Улетевшие за горизонт-2. Июль. Все та же дача на Карельском перешейке. Продолжаем разговор
– И каким это образом вы вдруг затесались в компанию к незабвенному Сигизмунду Леваневскому? – поинтересовался я у Веника, несколько выйдя из неизбежного в этой ситуации ступора.
– Как и все прочие. Мне Родина приказала.
– Хорошо. И что именно вам приказала суровая и милая Родина?
– Я тебе уже говорил. Человек двадцать личного состава из нашей авиабригады в начале августа 1937 года откомандировали для обеспечения дальнего перелета самолета ДБ-А, бортовой регистрационный номер «Н-209». Сначала я находился в Москве. А потом на аэродроме полярной авиации Ягельный в районе Верхней Золотицы. Это на побережье Белого моря.
– И чего именно вы там обеспечивали, дорогой акадэмик?
– Ну, лично я и еще несколько человек, летавших в дальние рейды на Испанию в качестве стрелков-радистов, консультировали их бортрадиста Николая Галковского. На предмет особенностей тогдашней радиосвязи и радионавигации в условиях дальних высотных полетов и сильного обледенения…
– И как консультации? В смысле результата?
– Ну, вообще-то Галковский тогда был чуть ли не флагманским радистом всех ВВС РККА и работал в НИИ ВВС по этой части. Так что, рассуждая логически, он про радиосвязь и радиооборудование знал поболее, чем мы все, вместе взятые. А результат известен – их экипаж погиб.
– Что значит погиб?! Официально они пропали без вести, и их до сих пор ищут разные, мягко говоря, неоднозначные личности вроде моего земляка Модеста Шмулдаева, который совмещает хобби в духе Лары Крофт с работой офтальмолога.
– Это по официальной версии. А реальность, как легко догадаться, была куда проще и яснее. Если в двух словах – экипаж Сигизмунда Александровича Леваневского погиб при выполнении секретного правительственного задания. При этом задание они выполнили.
– Погодите… Какое еще задание? Экипаж, если я не ошибаюсь, стартовал в трансполярный перелет вечером 12 августа 1937 года. На вторые сутки они доложили по радио о каких-то неполадках в одном из двигателей, после чего с ними пропала связь. И на этом все – дальше начались поисково-спасательные работы и всякого рода домыслы…
– Умный ты, а все-таки дурак. Это же официальная версия. Кто тебе всю-то правду расскажет? Или забыл, где живешь? Тем более что цели проводившейся операции оказались выполненными лишь частично.
– Какой операции? Объясните вы толком?!
– Переверни страницу, – сказал Кинёв, кивая на лежащий передо мной фотоальбом.
Я перевернул страницу и обалдел. Там Веник и еще десяток авиаторов были сняты среди какого-то приткнувшегося между полярных сопок аэродрома. И на заднем плане были два ДБ-А. Братья-близнецы погибшего Н-209. Только эти аппараты были в светлой (серой или серебристой) окраске и с красными звездами на положенных местах. Из турелей обоих самолетов торчали стволы пулеметов, а под крыльями одного из них висели какие-то непонятные штуковины несколько угрожающего вида. Занятно…
– А суть операции «Полярная зимовка» (кто только такое название придумал?) состояла в следующем. В районе Северного полюса еще с гражданской войны дрейфовал какой-то «золотой пароход». То есть говорили, что белые собирались вывезти за границу какие-то большие ценности, то ли пытались пройти Северным морским путем, которого тогда еще не существовало, на Дальний Восток, то ли еще как. Ну, всех подробностей я не знаю. Короче, поскольку белогвардейцы все делали в большой спешке, пароход их к зимовке во льдах приспособлен не был. В общем, его затерло, команда померла. А вмерзший в лед корабль почти двадцать лет мотало вместе со льдиной вокруг полярной шапки…
Интересно, а стоило ли мне рассказывать своему новому знакомому, как там все было на самом деле? Ведь он тогда невольно соприкоснулся с одной старой, не дающей мне покоя тайной. Это ведь был не просто «золотой пароход». Колчак, отступая на восток в 1919 году, передал свои полномочия Верховного правителя России Антону Ивановичу Деникину. Одновременно было решено передать Добровольческой армии и часть ценностей колчаковского золотого запаса, который еще именуют «золотой эшелон». Чехам и союзникам адмирал уже тогда не доверял, подозревая, что они или «зажмут» золото и упрут его с собой за границу (что и произошло в итоге), или сдадут его большевикам в обмен на собственные шкуры. По сухопутью связи между Сибирской и Добровольческой армиями не было. Соответственно, для передачи ценностей оставался один-единственный весьма рискованный путь – по Ангаре и Енисею выйти в Карское море и дойти морским путем до Архангельска, где еще держалась Северная армия генерала Миллера. План был предложен капитаном 2-го ранга фон Шлибеном, который когда-то вместе с молодым Колчаком участвовал в полярных экспедициях. План отдавал чистой авантюрой, но других вариантов попросту не было. И действительно, все делалось в большой спешке. Под рукой у фон Шлибена был только байкальский речной ледокол «Баргузин». Его грузоподъемность ограничивалась 250 тоннами, то есть реально можно было погрузить 16 железнодорожных вагонов по 100 пудов в каждом. Соответственно, отобрано было самое ценное. А именно – платина, драгоценные камни, ювелирные изделия и всевозможные документы о тайных вкладах и займах за рубежом.
Я пытался подсчитать примерную ценность этого груза, и по моим прикидкам, она была не меньше остальной части золотого запаса, который тогда сперли чехи. Ну, а в остальном история была детективная. Шестнадцать отобранных вагонов загнали в тупик на разъезде Горинск, рядом с речным затоном. И фон Шлибен с его минимальной командой грузил все это добро на ледокол. Причем, по некоторым данным, погрузка закончилась уже после прихода красных. Но они успели погрузиться и, как было задумано, отплыть. Как водится, красные об этой акции белых знали. И в составе команды «Баргузина» был агент ВЧК, некий балтийский матрос Артемий Сенькин. Четких планов товарища Дзержинского и компании насчет этого ледокола я в архивах не нашел. Видимо, уже при выходе в море Сенькин должен был поднять на борту бунт и увести судно в контролируемое красными или просто какое-нибудь глухое место.
Дальше в этой истории начинается самое интересное. До Карского моря «Баргузин», судя по всему, добрался, но далее, видимо, застрял во льдах. По имеющимся сведениям, в середине 20-х в Европе объявились один или двое моряков из команды ледокола. Их рассказы были сбивчивы. Якобы на борту была перестрелка, которая ничем хорошим не кончилась. Потом все произошло прямо как в «Двух капитанах» у Каверина. Часть команды осталась зимовать на ледоколе, а часть попыталась выйти из льдов пешим ходом. Судьба тех, кто остался, в том числе фон Шлибена и Сенькина, осталась неизвестной. Ну, а от вышедших добиться ничего внятного не удалось. Разве что, у белоэмигрантской верхушки сложилась полная уверенность в том, что где-то у Северного полюса дрейфуют черт знает где огромные ценности, принадлежащие им и никому другому. И, насколько я сумел установить, с начала 1930-х годов кое-кто в белоэмигрантской среде устроил некую нехилую возню, связанную с «полярными исследованиями». А эту возню, в свою очередь, отслеживало (или даже контролировало) ОГПУ. Дальше в моих исследованиях на эту тему был явный пробел. По идее, если «Баргузин» не был окончательно раздавлен во льдах, он должен и сейчас болтаться где-то в тех местах. И вдруг оказывается, что еще в 1937-м кое-кто пытался разгрызть этот «орешек». А что именно этот – абсолютно никаких сомнений. Просто потому, что никаких других «золотых пароходов» там быть не могло в принципе. В общем, я промолчал, решив не возбуждать излишний интерес товарища Веника к этой тайне.
– Ладно, – сказал я как бы после научного раздумья. – Дрейфовал пароход двадцать лет. А на двадцать первый год что изменилось?
– Я тебе уже сказал, что всех подробностей не знаю. Этим большие чины из НКВД занимались и до нас все детали не доводили. Я тогда понял так, что эмигранты сумели точно определить местоположение этого дрейфующего парохода и организовали экспедицию, чтобы своего не упустить. И более того, они к моменту старта Н-209 уже были на месте. В составе их экспедиции, как обычно, был чекистский агент. Он сумел передать примерные координаты их местонахождения и частоты тамошнего радиопередатчика. Белогвардейская экспедиция довольно регулярно выходила в эфир. Ну, средства радиопеленгации тогда были примитивными. Однако их рацию все же смогли запеленговать. То есть район поисков был более-менее локализован. А Леваневский здесь скорее просто подвернулся под руку со своим перелетом. Тем более что все планировалось заранее, и о будущем перелете подробно писали газеты всего мира.
Но главная «фишка» состояла в том, что никто точно не знал – частная это у белоэмигрантов экспедиция или они сумели опереться на какую-то из западных держав. И в этой связи совершенно понятно, что одно – иметь дело с частной инициативой кучки белогвардейцев, и совсем другое – если их финансировали или хотя бы прикрывали англичане, американцы, канадцы или какие-нибудь скандинавы. Поэтому решили так – экипаж Леваневского во время перелета пролетает над районом белоэмигрантских поисков, точно находит место и далее действует по обстановке…
– В каком смысле «по обстановке»?!
– В прямом. Надо было как можно точнее определить район, где копошатся белогвардейчики. Именно для этого на Н-209 напихали кучу дополнительной радиопеленгационной и связной аппаратуры, поставили наиболее мощную и совершенную импортную бортовую радиостанцию и назначили в состав экипажа такого специалиста экстра-класса, как Галковский. Правда, дополнительное оборудование изрядно перетяжелило самолет, и, возможно, это сыграло свою роковую роль в дальнейшем. В общем, Леваневский точно определял место и давал его координаты. Если по нему, к примеру, открывали огонь, он должен был посадить Н-209 рядом с этим самым «золотым пароходом» и устроить международный скандал. Поскольку, если у тех «плохишей» оказывалась с собой зенитная артиллерия, это автоматически означало наличие силового прикрытия третьей стороны. А раз так – «недобитые наймиты мирового капитала обстреляли мирный советский самолет, совершавший рекордный трансполярный перелет». Шикарный был бы газетный заголовок..
Бортового вооружения на Н-209, разумеется, не было, а вот на случай вынужденной посадки и возможных последующих силовых «разборок» на месте у них было стрелковое оружие. На каждого члена экипажа – «Маузер», один или два пулемета ДП плюс запас боеприпасов и ручные гранаты. Но самое важное было в другом. Следом за Н-209 спустя несколько часов должны были уйти два однотипных с ним ДБ-А, но уже в стандартной окраске ВВС РККА и с вооружением. Если Н-209 был бы обстрелян и сел на вынужденную, они изобразили бы «спасательную экспедицию». Так сказать, «явились бы раньше милиции, под видом дружинников, если старушка засвистит». Если бы по самолету Леваневского не стреляли, эти ДБ-А тем более вмешались бы в дело. У одного на борту имелся некоторый запас бомб и еще кое-что посерьезнее…
– Куда уж серьезнее…
– И тем не менее. Это были выливные авиационные приборы (они же ВАПы) с боевой химией. Какой-то новейший, разработанный у нас немцами, в обход Версальского договора, быстродействующий газ, устойчивый к морозу. А во втором ДБ-А было шестеро вооруженных до зубов парашютистов и груз для них. Рассуждали так, что если беляки не будут стрелять, то это значит, что они сами прячутся, и нет у них никаких высоких покровителей и прикрытия. И в этом случае – сначала бомбы и газ, а потом высадка десанта, который готовит посадочную площадку и прочее. Если же Н-209 сел бы на лед, десант выбрасывали, якобы на выручку, без предварительной огневой подготовки. А далее – опять-таки по обстановке. Рассматривались и другие варианты, включая такой, где Леваневский вообще не найдет точное местонахождение беляков.
– И что в этом случае?
– Леваневский продолжал бы перелет в соответствии с первоначальной задумкой, а пара ДБ-А продолжала бы индивидуальный поиск, к которому потом подключили бы еще авиацию – как минимум 3–4 Р-6 и АРК-5 полярной авиации и несколько ТБ-3. Хотя всех «запасных вариантов» я не знаю. В конечном итоге пара ДБ-А стартовала с аэродрома Ягельный под Архангельском в 4 часа 15 минут 13 августа 1937 года. Леваневский стартовал из Москвы 12 августа в 18 часов 15 минут. Принимая во внимание подлетное время Н-209 до Земли Франца-Иосифа, получится, что расстояние между ними и Н-209 было минимальным, хотя визуального контакта между этими тремя самолетами, конечно, не было.
– И вы хотите сказать, что лично были в составе экипажа одного из ДБ-А?!
– Нет. Я всего лишь отирался на аэродроме Ягельный, когда они оттуда стартовали. Был я там опять-таки в качестве «консультанта». Мы отбыли из Москвы 8 августа и 12-го уже были на месте.
– И что – кто-то из ваших слетал-таки на этих ДБ-А?
– Нет, мы там были в качестве резерва, на случай чего. На обеих ДБ-А, по-моему, были энкавэдэшные экипажи. Мы даже их фамилий не узнали. И в конечном итоге мы не понадобились.
– Почему?
– Да потому, что все пошло совсем не по плану.
– В каком смысле?
– В таком, что Леваневский задачу выполнил. Связь с ним поддерживалась до 17.53 14 августа. Все переговоры, разумеется, были кодированные. И в последней радиограмме, которую приняли у нас, в конце был цифровой код «48 3400 92». Позже в популярной литературе этот код как только не расшифровывали. Но реально он расшифровывался так: «48» – «Задание выполнено. Объект обнаружен», «3400» – условный квадрат на тогдашней карте Арктики, этот квадрат включал в себя ряд островов Канадской Арктики – Мелвилл, Виктория, Сомерсет и полуостров Бродер, «92» – «Огня не открывали. Действуем по второму варианту». То есть Н-209 должен был продолжать перелет, а «объектом» занимались бы экипажи двух ДБ-А. Но потом связь с Леваневским резко оборвалась.
– То есть что-то случилось? И что именно?
– А случилось следующее. Экипажи ДБ-А к цели вышли довольно точно. Обнаружили судно коммерческого типа, притулившееся к ледяному полю. Но вот второе судно, тот самый «пароход с кладом», с высоты четко не просматривался. То есть там вроде были какие-то нехарактерные для Арктики детали пейзажа, но их можно было принять и за торосы, и за обледеневший до последней степени пароход. Точно они рассмотреть не успели, потому что их атаковал истребитель…
– Чей?! Какой марки?!
– По рассказам членов экипажей ДБ-А, он был белого или светло-серого цвета, без каких-либо опознавательных знаков или номеров. А что касается типа – по их же словам, это был новейший моноплан. Или аппарат конструкции Северского, известный позднее как Р-35 или, к примеру, Кертис-Хок-75. Причем, похоже, в двухместном исполнении и оборудованный убирающимися лыжами.
– Ну, этого следовало ожидать. Ничего удивительного. Северский-то сам в прошлом царский офицер. Вот, видимо, и помог соотечественникам – продал или просто дал попользоваться одним из своих новейших прототипов. И что было дальше?
– Первым был атакован головной ДБ-А. По иронии судьбы, это был самолет, везший парашютистов. Истребитель успел дать по нему всего пару очередей. В итоге был убит один из бортмехаников, сидевший в хвостовой стрелковой установке, и легко ранены четверо парашютистов из шести. Самолет и прежде всего двигатели, бензобаки и органы управления не пострадали. Но о выброске парашютистов теперь нечего было и думать. Ну, а потом стрелок в верхней башне ДБ-А буквально изрешетил истребитель из своего ШКАСа. Тот задымил, потом загорелся и, как писали в Великую Отечественную советские газеты, «рухнул, объятый пламенем». Короче, появление этого истребителя спутало нашим буквально все карты. Зато тогда стало понятно, что случилось с Леваневским. Он обнаружил противника, передал координаты по радио, но потом, видимо, был атакован истребителем. При этом экипаж Н-209 вряд ли успел что-либо понять, а тем более, радировать об этом. В этом случае все предельно ясно. Н-209 был безоружен и загружен топливом сверх всяких норм. То есть они, видимо, умерли раньше, чем успели испугаться.
Но к появлению через короткое время еще двух самолетов хозяева истребителя оказались явно не готовы. А далее экипажи ДБ-А стали работать по одному из «запасных вариантов». Второй из бомбардировщиков слил над обнаруженным судном весь запас отравляющего газа. И тут случился еще один форс-мажор. На белоэмигрантском судне что-то сильно взорвалось, оно загорелось и начало тонуть. То ли у них там был большой запас взрывчатки, то ли они на случай чего предусмотрели живыми не даваться, и кто-то из них, уже подыхая от газа, привел в действие «адскую машинку». Кроме того, льдина оказалась явно маловата для посадки ДБ-А.
Они покружились над льдиной и набросали на нее цветовых маркеров (пузырей с ядовито-красной фосфорной краской). А потом, поскольку до бесконечности болтаться там они не могли, направились домой, сбросив бомбы и все лишнее в море. Поначалу «наверху» решили, что найти «ту самую льдину» будет несложно. Но в районе поисков резко и надолго испортилась погода. И тем не менее поисковые полеты (официально искали, понятное дело, самолет Леваневского) с участием лучших экипажей и техники полярной авиации и ВВС РККА продолжались еще долго. Даже в начале 1938-го поиски продолжались. Но как отрезало, и все было без толку. Поэтому в конечном итоге вся эта возня постепенно прекратилась. А мы вернулись в Воронеж еще в начале сентября 1937 года. Что потом стало с экипажами тех двух ДБ-А и прочими «нежелательными свидетелями» – судить не берусь. Могу только предполагать.
Интересно девки пляшут, подумал я. Выходит, «Баргузин» с золотишком на борту может до сих пор болтаться где-то там. Если его, конечно, за эти десятилетия все-таки не раздавило льдом или до него не дотянулись какие-то случайные в этом деле люди и структуры. Может быть, стоит поискать? Тогда как минимум нужен выход на тех, кто имеет доступ к соответствующим спутникам, то есть – к военным. А их услуги сейчас стоят запредельно дорого, поскольку особисты и военная прокуратура не дремлют. Да и рабочих спутников остается все меньше с каждым годом. Нет, здесь нужна очень длительная подготовка и тщательная организация при предельной конспирации. К тому же орел наш Галенчиаров с компанией, похоже, уже давно ищет то же самое. И пустые вагоны, утопленные в 1919-м у места загрузки «Баргузина», он во время последних погружений батискафов в Байкал, по-моему, однозначно нашел. Выходит, мне, фактически кустарю-одиночке, составлять конкуренцию типам вроде него? Тем, за чьей спиной откровенно маячит государство?! Да не смешите, на кой черт мне этот геморрой?! В общем, надо все это крепко обдумать на досуге.
И прикинуть свои шансы…
– И это все? – спросил я Кинёва.
– Да, более-менее. Что – плохая история?
– Нет, отчего же. Я практически безмерно счастлив, узнав изнанку очередной «тайны века». Вот только у меня к вам еще пара небольших, но все-таки профессиональных вопросов.
– Каких?
– В вашем личном деле, которое я нашел и посмотрел с Борькиной помощью, помимо прочего указано, что в 1945-м вас зачем-то отправили отрабатывать катапультные старты на истребителе «спитфайр» с кораблей Черноморского флота. Кому и для чего это было нужно и как эта командировка связана с вашей Золотой Звездой, полученной позже, якобы за Корею?
– Связь самая прямая, – ответил Веник и, кряхтя, полез за очередным альбомом. Я понял, что, похоже, имею реальную перспективу заночевать на этой гостеприимной дачке. Но оно того стоило, раз уж дедушку пробило на беспредельную откровенность.
То, о чем не узнал никто. 14 августа 1937 г. Где-то в небе над полярными широтами, в стороне от первоначального маршрута перелета
Огромная красно-синяя машина постепенно и неуклонно «сыпалась» вниз. Оба правых мотора остановились и, дымно чадя, горели, первый левый мотор тоже чихал и давал все больше перебоев. За самолетом уже давно тянулся белесый шлейф бензина, вытекавшего из продырявленных баков, и насквозь мокрый от пота человек с породистым голливудским лицом, в нелепом для данной ситуации черном костюме с галстуком, намертво вцепившийся в штурвал, более чем хорошо понимал, что уже, похоже, никуда не прилетит. Из всего экипажа в живых оставался только он один. Чертов пилот неизвестно откуда взявшегося здесь истребителя разрядил по их самолету весь свой боекомплект, едва только они успели дать радио об обнаружении объекта. Первый заход был справа-сверху, и он сразу же выбил оба мотора с той стороны. Они еще успели передать по радио, что встал крайний правый мотор, неизвестно, как поняла это сообщение Москва, поскольку никаких кодов на случай атаки воздушного противника у них вообще не было предусмотрено.
После этого их радиопередачи прервались окончательно – последовал второй заход сзади-слева, и пулеметные очереди прошили фюзеляж самолета слева, от носа до хвоста. И обладатель голливудской внешности остался жив только благодаря тому, что весь полет провел в правом кресле второго пилота. Штурман, второй пилот, радист и оба бортмеханика (у одного из которых, кстати говоря, остались дома жена и семеро детей, старший сын уже в армии служил, а младший был чуть ли не грудным) были убиты наповал, а его только слегка зацепило, царапнув по касательной левую руку. И сейчас ему оставалось только материться, мысленно и сквозь зубы, на родном польском и, пусть и не таком родном, но все-таки великом и могучем, русском языках. Истребитель отвязался и повернул, похоже, расстреляв все патроны, но симпатичный блондин за штурвалом осознавал, что шансов нет больше никаких. Действовать по плану, то есть попытаться сесть на лед возле объекта, они не смогли, поскольку второй пилот (а точнее, учитывая характер основного нынешнего задания, первым пилотом был как раз он), опытный испытатель и военный летчик-истребитель, попробовал оторваться от противника, сманеврировав и форсируя моторы на малой высоте. Увы, тщетно. Поскольку истребитель был из самых современных. Да и летчик на нем сидел явно не из новичков. А теперь нельзя было даже толком определить местоположение – штурман был убит, а приборную доску непоправимо изрешетило словно дуршлаг. Компас, высотомер – все в кашу. Внизу тянулось студеное полярное моря стального цвета, с редкими вкраплениями небольших льдин. И, насколько хватало глаз, не было видно ни островов, ни хотя бы сплошных ледяных полей, пригодных для вынужденной посадки. А значит, садиться ему было некуда.
Стылый ветер, проникавший сквозь пулевые дыры внутрь кабины, обжигал и вышибал слезу. И человек за штурвалом уже проклинал себя за то, что ввязался в эту авантюру. Смерти он не боялся – все-таки еще сопляком-малолеткой провоевал всю гражданскую в самой что ни на есть пехоте и мог сдохнуть сто раз от пули колчаковцев или кинжала чеченов под Буйнакском (тогда про этот городишко еще мало кто знал), тифа или любой другой веской причины. Да и потом, когда он, уже инструктор морской авиашколы, намеренно вгонял в штопор вовсе не предназначенные для этого итальянские летающие лодки или когда при минимальной видимости летал над Арктикой на «Дорнье-Валях», спасая Джимми Маттерна, о смерти как-то не думалось. А вот сейчас… Безвестной смерти ему уж точно не хотелось. Ведь мировая слава авансом – вещь очень коварная. Во время спасения челюскинцев он, надо признать, не вывез с льдины ни одного человека. Поскольку расколотил на последнем этапе перегона закупленный у американцев за валюту «Консолидейтед». А значит, и летать ему было не на чем, поскольку тогда на Чукотке не было лишних самолетов. И тем большим был для него повод удивляться, когда в списке той самой «первой семерки» Героев Советского Союза он обнаружил свою фамилию на втором месте, сразу после Ляпидевского.
Да, он сильно смутился тогда, и смущение это не проходило вплоть до банкета в Кремле, где «отец народов» вдруг взял, да и поднял тост персонально за него. Это дорогого стоило. Тогда он и понял, что от него, как от «сталинского любимца», ждут очень многого и страна и ее вождь. Вот только дальше все пошло как-то наперекосяк. Он имел шанс быть первым «беспосадочным и трансполярным». На самом высшем уровне это доверили ему и более никому. Но его АНТ-25 вернулся с полпути из-за простой нелепой случайности – масла в бак налили слишком много. Ну а потом он сам все окончательно испортил, обозвав конструктора Туполева «вредителем» и другими нехорошими словами, да еще и в присутствии чуть ли не всего состава Политбюро. А как он в ярости скрипел зубами через два года, когда на абсолютно таких же самолетах без особых проблем перелетели через полюс экипажи Чкалова и Громова! Да, он рвался из кожи вон, доказывая свою полезность и компетентность. Продолжал полеты в полярных широтах, даже пригнал своим ходом из Штатов новый гидросамолет «Валти». Но этот перегон не был рекордным и беспосадочным. Выглядел этот полет солидно, но большого резонанса он не вызвал. Потому он и ухватился за этот большой и красивый гигант ДБ-А. Это был жирный шанс, но… Как только он всерьез заговорил о перелете, последовал вызов «на ковер» к начальнику ВВС РККА, а потом и к большим чинам на Лубянку. И Яков Алкснис лично разъяснил, что перелет – это, конечно, хорошо и агитационно, но сначала надо бы выполнить архиважное задание Родины. Огромные ценности, чрезвычайная секретность, то да се…
В общем, в конце концов получалось так, что управлять ДБ-А на большей части маршрута должен был военный экипаж. А он и отчасти «его собственный, персональный» штурман Витя (последний, правда, тоже когда-то служил в военной авиации) записаны в его состав больше для тех самых агитационно-патриотических целей. Отсюда, главным образом, и проистекало его пофигистическое отношение к матчасти и брезгливо-надменное к коллегам и самому перелету. Матчасть он не знал и, откровенно говоря, не хотел знать. Что самолет «сырой», понимал, но раз уж за второго пилота пойдет заводской испытатель и опытнейшие заводские бортмеханики в придачу – чего же беспокоиться? А раз рулить будут военные – пусть тогда они сами как-то выпутываются, готовя машину со всеми ее недоделками и проблемами к перелету. А уж он-то возьмется за штурвал в момент, когда надо будет садиться в Америке. Все равно на почтовых марках, которые они везли на борту, были заранее напечатаны его портреты, как за два года до этого, во время неудачного рейса на АНТ-25. И потому даже вечером накануне старта все члены экипажа поехали к семьям, а они со штурманом к Леониду Утесову – бухнуть и послушать песни под гитару. Да и на старт он явился в костюме и при галстуке (все остальные в комбезах и кожанках, а он такой фотогеничный, словно в театр собрался, а не через полюс лететь). Называется, расслабился, поскольку слишком переоценивал свои потенциальные возможности и удачу, которой у него, откровенно говоря, и не было в последнее время. И о чем ему теперь было жалеть? Что сам никогда не был военным летчиком и не знал, как себя вести под огнем? Увы, но и второй пилот с его военным и испытательским опытом здесь не смог ничего сделать, на невооруженной, перегруженной топливом машине, без протестированных баков, со снятыми парашютами и прочим. Собственно, Болховитинов им об этом неоднократно говорил, предупреждая, что им придется несладко – уж в очень большой спешке все готовилось. Оставалось надеяться, что два военных экипажа, идущих следом за ними на соответствующей технике, свою часть задачи выполнят.
В остальном, активно борясь за свою жизнь, он прожил он еще одиннадцать минут с секундами, ровно до того до момента, пока чихнул и остановился третий мотор. Самолет резко повело вправо, остатки горючего в пробитых баках взболтнуло, и случилось то, что должно было случиться, – искры с горящих движков наконец попали на текущее ручьем топливо. Гахнуло, и уже почти касавшийся воды правой консолью самолет исчез в облаке взрыва. На дно ушли уже фактически фрагменты.
Дальнейшее широко известно, самолет искали вплоть до 1980-х, причем совсем не там, где следовало. И на мысе Барроу, и в Якутии, и еще черт знает где. Реальное место падения сейчас уже и не определить, да и достать мелкие обломки с арктического дна проблематично даже в наши дни. Там глубоко, мутно и очень холодно.
А главная проблема была в том, что никто из тех, кто искал самолет, не знал о второй и на самом деле главной задаче того перелета. Все документы чрезмерно засекретили, а большинство свидетелей и участников вскоре так или иначе перестали существовать. Причем Я. Алкснис и все ответственные за акцию люди в высоких званиях из НКВД умерли не своей смертью менее чем через год. В 1941-м о главной цели перелета Н-209 знало от силы человек десять, а в 1960-1970-е – человек пять-шесть, включая и самого конструктора Болховитинова. В XXI веке последним, кто об этом помнил, вероятно, остался старикан Кинёв. Хотя, конечно, многие о чем-то таком догадывались, ибо были в этой истории некие странности. Так, матери того фотогеничного летчика-героя, жившей не где нибудь, а в панской Польше, правительство СССР положило ежемесячную пенсию в 900 злотых, а в 1939-м выдало единовременно крупную сумму, которой хватило на покупку дома. Похоронили старушку, умершую, кстати, уже после прихода в Польшу советских войск, тоже за счет казны СССР. Да и других родственников пропавшего героя в СССР не забывали. Так, словно он погиб в бою, а не сгинул безвестно над арктическими льдами. Много ли было в нашей истории подобных примеров? Хотя чего стоили догадки, если правду уже, вероятно, не узнает никто…
Глава 5
ПО ТОНКОМУ ЛЬДУ
Ну, вот мы и здесь, и что дальше?
Улетевшие за горизонт-3. И снова та же дача на Карельском перешейке. Июль. Время уже ближе к полуночи
За окном уже стемнело, и над вершинами сосен зажглись звезды, не очень типичные для здешнего, обычно туманного или пасмурного неба. Однако сегодня эти звезды светили как-то неласково. Возможно, все портил телевизор. На сей раз он демонстрировал некую старую «фильму про войну», где два вихрастых советских офицера с погонами майора и полковника, угрюмо уткнувшись мужественными лицами в карту, спорили о том, куда немцы перебрасывают механизированные части – на Береговое или на Рубановку? Я нашел пульт и переключил канал. На экране возник какой-то седоватый лженемецкий генерал с чухонской рожей, спрашивавший у прилизанного, востроносого офицерика в мундире не по размеру о том, где большевики будут наносить главный удар – на Пырлицу или на Бутешты? Я плюнул и переключился еще раз. На этот раз в телевизоре объявился какой-то мордастый полковник РККА с четырьмя шпалами на петлицах шинели, в полумраке что-то орущий в трубку полевого телефона. Орал полковник на тему – что ты там уперся в это Рождествено, жми на Снигири! Ночь отдавала каким-то сплошным, милитарно-географическим безумием. Хотя чего с нашего телевидения взять? Все фильмы о войне или старые, или гнусные, а иногда и то, и другое в одном флаконе. Зачастую приходится выбирать между какой-нибудь «Сволочью из Штрафбата», в которой зэки и девушки легкого поведения в сто первый раз успешно и из чистого патриотизма воюют с гитлеровцами, и поделками позднесоветского агитпропа вроде «Фронта за линией фронта». Фильмом «по документальному роману» Семена Цвигуна, брежневского свояка, который всю войну реально прослужил в особистах и даже ни разу не выстрелил по немцам.
Я переключился еще раз – «ЕвроНьюс» опять показывал Ближний Восток с разрушенными домами, перебегающими улицы солдатами, горелыми танками и черными вертолетами над белыми минаретами в ослепительно-синем знойном небе. На еще одном канале, в отечественных ночных новостях, возникло очень государственное лицо, уныло и в который уже раз заговорившее о «взвешенной позиции и учете мнений всех сторон в нашем внешнеполитическом курсе». Ох, и далеко же заведут нас эти честные глаза на телеэкране! Дальше, чем мы себе можем представить. И ведь обладатели честных глаз потом смогут устроить себе новую жизнь хоть в Рио, хоть в Торонто, хоть в Сиднее или Йоханнесбурге – с их-то банковскими счетами это не проблема. И совершенно понятно, к чему все в конечном итоге придет. Все очень знакомо – особенно памятливые еще вспоминают 1941 год. Только теперь в запасе у нас нет ни «успешного кризис-менеджера» в лице уже упомянутого генералиссимуса, ни 26 миллионов трупов, которыми можно прикрыть державное раздолбайство. Хотя, как говорил незабвенный поручик Ржевский – коли тонуть, не все ль равно, в песке иль камнях дно?
Веник наконец перестал ковыряться в шкафах и вернулся к столу с парой очередных альбомов. Разговор продолжался.
– Историями про «четвертый рейх» ты, паря, по жизни небось и близко не интересовался? – спросил он меня, садясь в кресло.
– Отнюдь, – ответил я, окончательно заткнув телевизор зеленой кнопкой «ленивчика».
– Ну, а раз интересовался – вероятно, как и большинство простых смертных, полагаешь, что все это сказки. И не было никакого «четвертого рейха» с его антарктическими базами и прочим чудо-оружием? А значит, про это можно только пародийные комедии снимать?
– Ну, почему же. Вовсе нет. Я-то как раз во что-то такое вполне верю. Вот только реальных фактов у меня, увы, маловато.
– Хочете фактов – их есть у меня. Не хотел я никому про это рассказывать, да сейчас повод уж больно подходящий. Чего это ради мне уносить такую информацию с собой в могилу? На том свете это все равно никто не оценит. В общем, с «четвертым рейхом» я столкнулся спустя год после окончания войны. И уже тогда имел возможность убедиться в том, что все это отнюдь не сказки.
– Ну-ну. Интересно, когда это было и где?
– В весьма холодных и жарких краях. Но давай по порядку. В общем-то ни для кого уже не секрет, что во время Второй мировой войны все воюющие стороны строго засекречивали всю метеорологическую информацию как имеющую важное стратегическое значение. Немцам в этой связи пришлось разворачивать сеть собственных метеостанций по всему миру, включая его самые отдаленные уголки. Прежде всего им это было надо для обеспечения успешных действий Кригсмарине и дальней авиации. Опять-таки, сейчас известно, что засекреченные немецкие метеостанции располагались даже на территориях, контролируемых СССР и союзниками. В частности – на островах Северного Ледовитого океана и на Гренландии. Правда, на Гренландии это не были постоянные станции – их разворачивали временно, для обеспечения некоторых конкретных акций, вроде прорывов «волчьих стай» подлодок к берегам Канады.
Ну и, разумеется, аналогичные станции, имеющие еще большее военно-стратегическое значение, были организованы нацистами в нескольких районах Антарктиды. Про них было известно немного. В частности, крупная базовая станция с подземным аэродромом у них была в районе Земли Королевы Мод, а станции поменьше – у моря Уэдделла, моря Амундсена, моря Росса и у ледника Шеклтона. Станции эти занимались не только и не столько погодой, а в большей степени поддержанием устойчивой связи с германскими кораблями и подводными лодками в Южном полушарии. После сентября 1939-го эта деятельность для них стала основной. Все помещения станций умные немцы, как правило, строили под поверхностью, в толще льда и горных пород. Наверх выводились только приборы для метеонаблюдений, антенны дальней связи и РЛС. Немаловажный факт – от воздействия погоды все эти внешние антенны и прочую аппаратуру защищали надувные купола сферической формы из специальной сверхпрочной ткани с воздухонепроницаемой пропиткой. На случай ураганов и при опасности возможного обнаружения противником все это хозяйство убиралось вниз, под поверхность. Однако это не всегда удавалось сделать быстро. И уже в конце 1943 года экипажи южноафриканских и американских патрульных самолетов, искавших в антарктических широтах немецкие «У-Бооты», совершенно случайно засекли с воздуха, а позже и засняли на пленку несколько полусдутых куполов, имевших при виде сверху форму выпуклого диска. Позднее союзными летчиками и моряками были замечены и несколько аэростатов, запущенных нацистскими метеорологами.
Воздушные потоки над Антарктидой из-за очень сильной неравномерности прогрева солнцем над заснеженными и каменистыми поверхностями и водой подвержены большой рефракции. Это я тебе говорю как специалист, который несколько раз зимовал на «шестом континенте». Так вот, подобное положение приводит к весьма значительным искажениям при визуальных наблюдениях за различными объектами и предметами. Отсюда, в частности, пошла разнородная информация об очень скоростных и быстро маневрирующих объектах, обладающих сверхзвуковыми скоростями и невидимостью «летающих дисках» и прочих явлениях того же порядка. Ну, и плюс к этому в Антарктиде были немецкие посадочные площадки. Самолетов там, правда, было всего ничего – или связные машины, или большие самолеты и летающие лодки для транспортных перевозок и ледовой разведки. Но наличие кое-какого опыта в этой области, в частности подготовленных ВПП, карт, персонала и прочего, натолкнуло фюрера на мысль о проведении совместно с японцами стратегической операции, как обычно, призванной переломить ход войны.
Сначала самолеты с японских авианесущих подводных лодок (были и такие, если помнишь) должны были нанести бомбовый удар по гидротехническим сооружениям Панамского канала и наглухо «запечатать» его. Одновременно немецкие подводные лодки, авиация и диверсанты должны были заминировать Суэцкий канал. Таким образом, Англия отсекалась от колоний, а американский флот оказался бы разделен по двум океанам. Соответственно, вся тяжесть морской борьбы и почти все союзное судоходство должны были как минимум на какое-то время, переместиться в южные широты, весьма близкие к берегам Антарктиды. А там на этот случай планировалось заранее построить аэродромы, с которых применялось бы помимо прочего и пресловутое «Вундерваффе». Правда, по самым достоверным данным, под «Вундерваффе» в данном случае понимались всего-навсего бомбардировщики вроде Не-177 и До-217 с управляемыми бомбами и крылатыми ракетами V-1 на борту Ну и, кроме того, там же планировалось посадить части японской палубной авиации с их торпедоносцами и пикировщиками.
Красивый был план. Если бы немцы и японцы успели до лета 1944-го, они как минимум могли бы сорвать высадку в Нормандии. Но, увы, немцам к этому времени стало категорически не до того. Более того, они вынуждены были свернуть деятельность большей части своих станций в Антарктиде. Их просто невозможно было нормально снабжать в условиях тотального господства союзников на море и в воздухе. А те, что остались, держались за счет лояльности некоторых «третьих стран» вроде Аргентины и Чили, имевших кое-какое присутствие в Антарктиде и почти открыто помогавших немцам. Поэтому немцы постепенно начали превращать этот проект в чисто пропагандистский. Начались утечки информации о тех самых «летающих дисках», сверхдальнобойных ракетах, более мощных, чем V-2, подземных городах, заводах и секретных гаванях на «шестом континенте». Достоверности этой информации добавляло то, что немецкие подводные лодки продолжали ходить в Антарктиду с целью снабжения тамошних баз или для остановки на пути в Японию. Соответственно, небылиц и слухов рассказы немецких подводников только прибавляли.
Характерно, что японцам об отмене планируемой акции ничего сообщить не удосужились.
Поэтому в Японии вплоть до конца войны увлеченно готовились к этим операциям. Достаточно вспомнить о том, что разбомбить Панамский канал самолетами, стартовавшими с подлодок, японские адмиралы продолжали планировать даже в августе 1945-го, то есть уже тогда, когда от Третьего рейха остались одни воспоминания. И мало того что планировали, так они еще и людей с техникой для этого усиленно готовили! Потом все удивлялись – зачем японцам сдался этот Панамский канал? А ведь все было запланировано. Тщательно и заранее.
Ну, а потом, уже после Победы, разработки этого плана попали к американцам. Позже часть этих документов выкрала наша разведка. Время было нервное. Оказалось, что куда-то исчезли некоторые немецкие технические новинки (про которые, правда, не было точно известно, существовали ли они вообще в металле), их разработчики и часть нацистской верхушки с документами и эфемерным «золотом НСДАП». Более того, и смерть Гитлера не сразу стала неопровержимым фактом. Считалось, что бесноватый фюрер сумел куда-то удрать.
В общем, взоры разведчиков обратились к Антарктиде – а вдруг именно там спрятано искомое? Американцы, как известно, послали в Антарктиду экспедицию адмирала Берда. Но это было уже в 1947-м. А мы успели раньше.
Поделиться книгой: