И эта практика, в первые годы, явилась вдохновляющим примером для трудящихся всего мира. Несмотря на противодействие врагов и колоссальнейшие трудности внутренного порядка, рабочие и крестьяне сумели отстоять завоеванную власть и страна, руководимая их избранниками, добивалась все новых успехов:

- в предельно короткий исторический срок она шагнула из полудикости к вершинам промышленного развития;

- свершилось труднейшее из всех мыслимых общественных явлений: обобществлены мелкие и мельчайшие крестьянские хозяйства, созданы крупнейшие в мире высокомеханизированные сельскохозяйственные комплексы;

- совершена подлинная культурная революция: широчайшие массы трудового люда получили доступ в науку, приобщились ко всем благам культуры и искусства.

Как и какими методами это достигалось, широкие массы коммунистов внутри страны и коммунистическая общественность за рубежами нашей Родины не знали и потому не задумывались над тем, являются ли эти успехи социалистическими по своему характеру. Советским людям и нашим друзьям за рубежом импонировало то, что достигнуто все это самими трудящимися, без помещиков и капиталистов, без царских чиновников и без помощи извне - без иностранных займов, без контрибуций и колониального грабежа других народов, в условиях враждебного капиталистического окружения.

На вопросе об этом окружении следует остановиться особо.

Предпринятая извне интервенция, а затем блокада, вызвали ответную реакцию - делать все своими силами. Естественная и здоровая реакция эта выродилась со временем в реакционный изоляционизм.

Явно враждебная и клеветническая буржуазная пропаганда вызвала у наших зарубежных друзей реакцию полного недоверия к ее сообщениям, а внутри СССР, особенно в среде новой интеллигенции, возникло стремление не давать в руки этой пропаганды реальных данных о наших недостатках. Именно этим стремлением объяснялось то, что не только во внешних сношениях, но и внутри страны начали скрывать отрицательные явления нашей жизни, говорить о них лишь за закрытыми дверями в узком кругу партийных и государственных руководителей.

Сталин очень умело воспользовался как внутренней, так и внешней реакциями на враждебную в отношении Советского Союза пропаганду. Введя жесточайшую цензуру, запретив советским гражданам, под страхом смертной казни, какое бы то ни было общение с иностранцами и, сделав ложь орудием государственной политики, он сумел добиться того, что жизнь в Советском Союзе освещалась только в угодном ему свете. Любой успех - действительный или мнимый - всячески раздувался и превозносился. Любая ошибка или неудача приписывалась проискам врага или объявлялась ложью.

Сталину тем легче было сделать это потому, что у него нашелся надежный помощник.

Умирая, Великий Ленин предупредил коммунистов Советского Союза, что он оставляет им в наследство не просто Советскую власть, а "Советскую власть с бюрократическими извращениями". При этом он указал, что бюрократ является главным и самым страшным врагом Советской власти. Партия, к сожалению, не вняла этому предупреждению, и советская бюрократия начала все больше и больше укрепляться. Может быть и бессознательно, но она чувствовала, что наибольшую опасность для нее представляют массы, их контроль. Поэтому, когда начали возникать тенденции к ограничению открытой критики недостатков, бюрократы активно поддержали и использовали в своих целях эту возникшую в массах тенденцию. Получилось так, как сказал поэт Н. Коржавин главному герою своей поэмы "Танька", восторженной коммунистке, отдавшей себя партии всю, без остатка: "Ты лгала для добра... А традицию лжи подхватили те, кто больше тебя был способен к осмысленной лжи".

Когда же Сталин предпринял действия, направленные на то, чтобы выйти из-под контроля партии и трудящихся масс, бюрократия оказалась самым надежным помощником ему в этом деле, ибо таким путем она сама избавлялась от единственного страшного для нее контроля - снизу.

Таким образом Сталин и руководимый им аппарат оказались вне контроля масс внутри страны и вне критики коммунистических партий мира. Получилось, что опыт построения общества, о котором мечтали лучшие умы человечества, в успехе которого были заинтересованы широчайшие массы трудящихся всего мира, был отдан в руки кучки "жрецов от коммунизма", которые "священнодействовали" где-то за закрытыми дверями, выдавая любой из достигнутых ими результатов за высшее достижение человеческого гения. Иными словами, научному эксперименту, каковым и являлась первая попытка создания социалистического строя, были заведомо созданы условия, в которых этот эксперимент и не мог пойти по правильному пути.

Хуже всего оказалось то, что некому было и обнаружить ошибки в эксперименте. В Советском Союзе вскоре начался массовый террор, которому подверглись не только вся реальная оппозиция, но и возможные потенциальные критики сталинского режима. Эти репрессии проводились в исключительно благоприятной для Сталина обстановке. Основная масса населения верила в коварство врагов, в их стремление вредить постоянно, в их способность проникать во все звенья нашей жизни, искусно маскируясь личиной друзей. Верили и в то, что в стране идет победоносное строительство социализма.

Даже люди, попадавшие в руки сталинско-бериевских заплечных дел мастеров, долго не могли уразуметь происходящее. Они не понимали, как это власть, поднявшая их к самым вершинам, теперь выступает по отношению к ним палачом. Им казалось, что это какая-то кошмарная ошибка, что это козни классового врага, что их партия, их власть разберется во всем, а им, пока, надо терпеть и повиноваться.

Им и невдомек было, что в данном случае наблюдалось совершенно новое, невиданное в истории явление - целый народ "обкатывался" бюрократической машиной с целью превращения в бессловесных исполнителей чужой воли не темных, задавленных нуждой масс, а людей, имеющих доступ ко всем благам культуры, овладевших высотами современной науки, литературы, искусства. Для этой невиданной цели были применены и неслыханные способы. Если в прежние времена самые жестокие тираны прибегали к такому методу, как казнь каждого десятого, лишь в тех случаях, когда надо было привести к повиновению мятежные войсковые части, то теперь со всем народом поступили более жестоко, чем тогда поступали с мятежниками.

Но этого никто из наших друзей за рубежом до войны узнать не смог. Во Второй мировой войне Советский Союз в глазах народов всего мира предстал как государство-освободитель от бесчеловечной тирании гитлеризма. Передовые люди мира прониклись неисчерпаемой любовью к нашей стране и долгое время слышать ничего плохого о ней не хотели.

Поэтому вопли истязуемых в бериевских застенках и стоны миллионов освободителей народов Европы, гибнущих в бескрайних просторах Сибири и Дальнего Востока, долгое время не доходили до мировой общественности. Жестокие морозы и болезни буквально косили полураздетых, обессиленных голодом, непосильным трудом, невыносимыми условиями жизни и зверским обращением людей, а мир слушал бравурные марши и велеречивую информацию о счастливой жизни, которую дал народу "великий вождь и учитель", наш "родной, любимый Сталин".

И все же времена в послевоенном мире изменились. Приход к власти коммунистических партий в ряде стран юго-восточной и центральной Европы и в Азии, особенно революция в Китае, привели к ослаблению позиции СССР в мировом коммунистическом движении. Ленинская мечта о "Мировом Союзе Советских Социалистических Республик" не только не приблизилась к своему осуществлению, но значительно отдалилась. Особенно сильно центробежные силы начали проявляться со смертью Сталина. Никому из руководителей новых социалистических государств не хотелось больше дрожать перед сталинской машиной расправы с неугодными людьми. Это обстоятельство, наряду с некоторыми явлениями внутренней жизни Советского государства и вынудили руководство КПСС выступить с частичными разоблачениями сталинского лихолетья. Однако

20 съезд КПСС

не вскрыл полного существа всего происшедшего. На этом съезде не сказали не то, что всю правду, но и полуправду и даже миллиправду. Съезду в очень сдержанной форме и в искаженном виде доложили самую малюсенькую часть правды всего лишь по одному вопросу - о зверствах сталинского периода правления. Но, даже доложив такую малость, испугались и сразу же после съезда начали вилять: то - "Сталин такой-сякой", то - "Мы Сталина в обиду не дадим".

Между тем, зверства эти самостоятельного значения не имели. Они были лишь следствием определенной системы управления государством. Полная правда была куда страшнее: вся практика СССР в корне расходилась с теорией марксизма-ленинизма. Об этом свидетельствует нижеследующее.

1. Созданный под руководством Сталина общественный строй не смог дать более высокую производительность труда, чем капитализм. А это, согласно марксистскому учению, главный критерий для определения правомочности существования нового общественного строя.

2. Советская страна не смогла не только достигнуть главной цели пролетарской революции - уничтожения государства путем его деполитизации, - но даже не открыла практических подступов к этому. На деле послеоктябрьская практика пошла по пути всех предшествующих революций. Она создала более совершенную машину подавления, чем та, которая существовала до Октября. А по марксистско-ленинской теории следовало разбить, сломать старый государственный механизм и заменить его "отмирающим государством", которое "начало бы отмирать немедленно и не могло не отмирать".

3. Вместо предусмотренного марксистско-ленинским учением безграничного расширения демократии, она оказалась ликвидированной полностью и без остатка. Создалось государство невиданно высокой степени тоталитаризма. Вся жизнь советского общества чудовищно централизована. В стране нет ни одной самодеятельной организации населения. Не только партийный и государственный аппарат, но и профсоюзы, научные и культурные общества, религиозные общины, редакции, издательства и пр., все это - отростки единого широко разветвленного бюрократического аппарата, управляемого из одного центра и контролируемого специально для этой цели созданным органом (в данное время сей орган именуется КГБ).

Гигантский бюрократический спрут охватывает все общество и душит его живые силы. Ни одного организованного общественного действия нельзя предпринять, если это не предусмотрено или не разрешено вышестоящей бюрократической инстанцией. Без этого невозможны даже религиозные обрядовые действия. Собрания, митинги, демонстрации и другие мероприятия, организуемые бюрократическим аппаратом, проводятся либо по хорошо отработанным шаблонам, либо по всесторонне отрепетированным сценариям. Ни один человек не может что-нибудь сказать или совершить другое действие, если это неугодно организаторам соответствующего мероприятия.

Сказанное относится не только к рядовым гражданам, но и к чиновникам бюрократической иерархии на всех ее ступенях, а также к ученым, писателям, работникам искусств. Все, кто пытался противодействовать этому, уничтожались или надежно изолировались от общества. Булгаков, Вавилов, Мандельштам, Пильняк, Платонов и сотни других деятелей литературы, науки, искусства, которых тоже следовало бы включить в этот скорбный список, - это те, кто пытался отстоять свое право на свободное выражение мыслей и чувств, кто не хотел говорить и делать то, что ему велят, если это противоречило его убеждениям.

Даже угрюм-бурчеевщина, показанная в чудовищно утрирующей сатире Салтыкова-Щедрина ("История одного города"), - детский лепет в сравнении с той действительностью, которую создала бюрократия в СССР под руководством Сталина.

Разговоры о партии, о ее руководящей роли в период сталинского единовластия, это - совершенно бессмысленная, ни на чем ни основанная демагогическая болтовня. Партия, пользуясь выражением Антонио Грамши, представляла в то время "... простого нерассуждающего исполнителя... Ее название... представляет собой простую метафору, носящую мифологический характер".

Это, по сути, был полный провал первой попытки человечества создать более справедливое, чем капиталистическое, общественное устройство. Ни один человек (если он не рехнулся), зная всю правду, не согласился бы на замену даже самого отсталого капитализма на подобный "социализм". Вполне возможно, что именно поэтому те, от кого зависело сказать правду, всячески препятствовали этому. Но правду, как мы все знаем, утаить нельзя. Она начала со все большей силой проникать в жизнь. А так как ее настойчиво продолжали скрывать и шла она, в основном, через буржуазные каналы, то у людей начало складываться представление, что советская практика и коммунизм - это одно и тоже. Именно на этой почве и развился нынешний кризис. Именно из советской практики антикоммунизм черпал факты для борьбы с мировым коммунистическим движением. В этих условиях последнее могло спасти себя, как идеологическое течение только одним путем - резко и бескомпромиссно отмежевавшись от "социалистической" практики СССР. Но этого сделано не было и вина за это ложится, прежде всего, на КПСС.

После 20 съезда

руководство нашей партии не только не занялось исправлением антикоммунистической практики сталинизма, но начало все больше и больше чинить помехи дальнейшему ее разоблачению. Особенно четко выкристаллизовалась линия на полный возврат к сталинизму после 23 съезда КПСС.

В настоящее время цензура не допускает в печать, на радио и телевидение ничего вскрывающего истинную сущность сталинского правления. Негласно запрещен даже термин "культ личности". И наоборот, поощряется все, что в более или менее завуалированной форме обеляет Сталина и его время. Эту же линию мы наблюдаем и в официальных высказываниях руководящих деятелей партии и государства.

Так, Л. И. Брежнев в докладе "50 лет великих побед социализма" начисто "забыл" не только весь период предвоенных и послевоенных репрессий, но и 20 и 22 съезды партии, вскрывшие зверский характер сталинской диктатуры. Зато он не преминул, как можно незаметнее, поставить Сталина на одну доску с Лениным: в гражданскую войну "Для мобилизации сил страны на разгром врагов был создан Совет рабочей и крестьянской обороны во главе с В. И. Лениным", а в Великую Отечественную войну - "Государственный Комитет Обороны под председательством И. В. Сталина".

Ю. В. Андропов в докладе о 50-летии органов госбезопасности не мог не упомянуть о беззакониях сталинского периода, поскольку прославляемые им, и действительно прославленные, но только прославленные геростратовски, органы умудрились уничтожить и многих выдающихся организаторов ВЧК. Однако, упомянув очень глухо "о нарушениях социалистической законности", - не в период сталинской диктатуры или, на худой конец, хотя бы, культа Сталина, - а в те времена, когда "к руководству органами безопасности пробрались политические авантюристы" (ощущаете, как просто сталинизм подменяется его порождением бериевщиной?), он тут же указал, что это не отразилось на социалистической сущности этих органов.

Так совершается "идейная", если можно так выразиться, подготовка возрождения сталинизма в полном его объеме. Не меньшие "успехи" сделаны и в области практического его возрождения.

Мы знаем, что изменения, происшедшие в стране после 20 съезда, коснулись лишь наиболее отвратительных проявлений сталинизма, не затронув его основ.

Прекратились, например, массовые репрессии и зверские пытки. Однако возможность возобновления и того, и другого была сохранена, поскольку гласности судопроизводства, как и в сталинские времена, нет, а органы ГБ по-прежнему действуют совершенно бесконтрольно.

Положительное явление - и некоторая нивелировка жизненного уровня населения. И хотя в результате этого жизненный уровень городских рабочих, инженерно-технического персонала и служащих низшего звена резко снизился, но зато колхозники голодать перестали.

Произошли и некоторые другие, более мелкие изменения. Но в главном сталинские порядки остались нетронутыми, и власть их упорно защищает.

Наблюдавшиеся после 20 съезда отдельные проблески демократизации внутрипартийной жизни давно подавлены. Члены партии лишены каких бы то ни было прав и имеют лишь одну обязанность: беспрекословно подчиняться партийному, государственному и производственному аппарату управления.

Восстановлены в прежних правах и органы государственной безопасности. Известно, что после разгрома бериевщины главным направлением их деятельности стала разведка и контрразведка. Поэтому их численность была резко сокращена, а во главе был поставлен специалист разведчик. Сейчас эти органы вновь, как и при Сталине, нацелены, главным образом, на борьбу с народным протестом внутри страны. В связи с этим им снова дано право тотального контроля за деятельностью всех учреждений и организаций, в том числе и партийных. Соответственно восстановлена и их численность, а руководство опять перешло в руки политического деятеля, входящего в состав партийно-государственной элиты. Сейчас КГБ - комитет только по названию. По значению и по численности это такое же надминистерство, как и при Берии.

Сохранилась и главная особенность сталинского строя - управление с помощью лжи и террора. Правда, террор теперь не проявляется столь открыто и не имеет таких отвратительных форм, как в те, не столь далекие, времена. Но зато ложь доведена до невероятнейших высот. Лгут и открыто - в печати, по радио и телевидению. Лгут и тайно - на различных собраниях, совещаниях, докладах, собеседованиях, инструктажах, семинарах.

Открытая ложь применяется для подачи в выгодном для правящих кругов свете нашей хозяйственной и общественной жизни, искажения фактов, имевших место в действительности, преувеличения отдельных успехов, умолчания о провалах и т. д. Особенно сильные искажения наблюдаются в освещении исторических событий.

История партии и советского государства фальсифицированы до такой степени, что читать стыдно. Причем одни и те же события в различные годы освещаются по-разному, но во всех случаях лживо. Даже беззаконное зверское истребление Сталиным воображаемых претендентов на его власть - лучших учеников и ближайших соратников Великого Ленина, истинных коммунистов-большевиков - Бухарина, Зиновьева, Каменева, Рыкова и других до сих пор преподносится как благодеяние, как ликвидация злейших врагов социализма. Любые попытки восстановить историческую правду жестко преследуются. Недавно исключен из партии А. М. Некрич только за то, что рискнул чуть-чуть приподнять завесу над тайнами преступной подготовки к войне.

Но особенно отвратительный характер имеет ложь закрытая, ложь рассчитанная на неинформированность и невежество слушателей и предназначенная только для "внутреннего употребления", для распространения обывателями, что называется, "из уст в уста".

О характере таких закрытых выступлений можно судить, скажем, по выступлению главного редактора "Правды" (Правды!) Зимянина в ленинградском Доме прессы 5 октября 1967 года. Наговорил он такого, что когда запись его речи распространилась в "Самиздате" без каких бы то ни было комментариев, он вынужден был выступать с опровержением.

Ложь буквально укоренилась в служебной практике чиновничьего аппарата. Маленькая иллюстрация. Процесс Галанскова, Гинзбурга и др. был буквально окутан ложью. Лгал председательствовавший на процессе зам. пред. Мосгорсуда Миронов, который накануне процесса заявил обратившимся к нему гражданам, что данного дела в Мосгорсудe нет и он не знает, где оно находится. Солгали и в отделе печати МИД, заявив корреспонденту "Юманите" в день начала процесса, что его срок еще не назначен. Заведомую ложь об этом процессе с клеветой на подсудимых и свидетелей опубликовали "Комсомольская правда" (Правда!) и "Известия".

Продолжает культивироваться и ложь на самом высоком уровне - в основном законе страны, в ее конституции. Этот документ до сего дня является чисто декларативным, служащим лишь для того, чтобы за границей создавать миф о наличии у трудящихся СССР всех демократических прав и свобод.

На деле Уголовный кодекс полностью игнорирует Конституцию в этой ее части. В нем имеется статья, с помощью которой можно воспрепятствовать осуществлению любой из конституционных свобод (статья об антисоветской агитации). О характере этой статьи можно судить хотя бы по тому, что аналогичное имеется только в законодательстве стран с фашистской диктатурой. Ни в одной стране буржуазной демократии подобных законоположений нет. Даже в США, где монополизация и конформизм достигли очень высокой ступени развития, не удалось протащить закон об антиамериканской деятельности.

А вот в нашей стране теперь оказалось мало даже этой антинародной статьи. Принимаются новые драконовские законы против возможной оппозиции. Так, в сентябре 1966 г. приняты два дополнения к Уголовному кодексу, начисто отменяющие конституционные права граждан - свободу слова, печати, митингов, собраний, демонстраций, а также величайшего из завоеваний рабочего класса права на забастовку. Приняты эти дополнения в глубокой тайне от народа под прикрытием шума о борьбе с хулиганством.

Лагеря для политических заключенных нынче, как и при Сталине, мало отличаются от гитлеровских лагерей.

По-прежнему в СССР нет ни суда, ни следствия (в нормальном понимании этих слов) для политических "преступников". Если у кого и были на сей счет какие либо сомнения, то процесс писателей Синявского и Даниэля и, особенно, последний политический процесс в Москве (Галанскова, Гинзбурга, Добровольского и Дашковой), не оставили места для сомнений. А подобных процессов, не дошедших, правда, до широкой советской и мировой общественности, за последние два года проведен не один десяток.

Особенную тревогу вызывает упомянутый выше процесс Галанскова, Гинзбурга и др. Тревожит он своей явной провокационностью. Людей арестовали за то, что они осмелились использовать свои конституционные права и выступили против ранее содеянного беззакония. Судили же по состряпанным в ходе годичного "следствия" ни на чем не основанным обвинениям в связях с НТО. Полной необоснованностью обвинений данный процесс примыкает вплотную к тем провокационным процессам 30-х годов, в которых единственным доказательством "вины" служило голословное утверждение, что обвиняемый - враг народа. Разница лишь в том, что тогда были откровеннее. Там была наглая расправа за закрытой дверью, без всякого суда, а здесь разыгрывается комедия "открытого" процесса и даже в газетах дается "репортаж" - возмутительнейшая чушь, не содержащая ни одного слова правды, но выдаваемая за объективный судебный отчет.

Продолжается, правда, в меньших масштабах, чем при Сталине, но не менее возмутительный геноцид. Особенно недопустимые формы и методы он принял в отношении крымских татар и немцев Поволжья. Первых совершенно официально Указом Президиума Верховного Совета СССР - лишили даже права именоваться нацией. В Указе от 5 сентября 1967 г. и в последующих документах их называют: "граждане татарской национальности, ранее проживавшие в Крыму". Очевидно, что с таким же успехом о венграх, например, можно сказать, что они "граждане татарской национальности, проживающие, пока что, в Венгрии".

Естественно, что в таких условиях не могли развиться нормальные общественные отношения.

В среде служилой бюрократии расцвели карьеризм и безыдейность. Никто из них, несмотря на наличие почти у каждого партийного билета, марксизмом-ленинизмом по-серьезному не занимался. О нем лишь говорят, им клянутся, но основ его не знают и знать не хотят. Их вполне устраивает нынешняя жизнь. Наиболее высокопоставленные бюрократы, при случае, живописуют то счастливое завтра, которое ожидает советских трудящихся, не забывая при этом о защите всеми способами своего сегодня. Они и Ленина цитируют. Но цитаты эти им подбирают секретари и референты лишь для того, чтобы цитатой подкрепить собственную "гениальную" мысль оратора. И горе Ленину, если у него не найдется ничего подходящего. В этом случае берут первое подвернувшееся и так его препарируют, что небу жарко становится.

Неудивительно поэтому, что судьи на политических процессах оказываются совершенно беспомощными и даже смешными, когда по ходу дела им приходится вступать в полемику с подсудимыми "антисоветчиками", среди которых всегда есть люди много и серьезно занимавшиеся марксизмом-ленинизмом. Выход из этого нелепого положения сейчас найден. Не в том, разумеется, чтобы иметь судьями людей образованных. Нет, на политических процессах просто-напросто запретили цитировать классиков марксизма-ленинизма и ссылаться на них.

Дикость?! Нет, факт! И факт, которому никто не удивится, если узнает, что многие ленинские работы, особенно последних лет его жизни, прежде всего по вопросам бюрократизма, были запрещены к опубликованию Сталиным и до сих пор находятся под негласным запретом, несмотря на уверение, что теперь издано "полное собрание сочинений". Создается впечатление, что это новое "располнение" Ленина сделано не в интересах марксистско-ленинской науки, а чтобы надежнее спрятать настоящего Ленина от широкого читателя. Так неужели же и ленинизм - внутреннее дело руководства КПСС? Неужели же братские партии не вправе спросить у него: почему сие происходит?

Естественно, что внутри страны изложенное не может не вызывать общественного протеста. И он начинает проявляться все более и более открыто. Вот некоторое факты.

В связи с тем, что перед 23 съездом партии поползли слухи о предполагаемой на съезде частичной реабилитации Сталина, несколько десятков наиболее выдающихся ученых, писателей, деятелей культуры и искусства обратились в ЦК с просьбой не допустить такового. Народ откликнулся на это обращение целой волной писем в его поддержку. И хотя ЦК скрыл от съезда это событие, но не посчитаться с ним не мог.

Еще сильнее оказалась реакция нашей общественности на умное, мужественное, гражданственное письмо наиболее выдающегося современного советского писателя Солженицына А. И. четвертому съезду Союза писателей СССР. И уж буквально потоком идут письма Павлу Литвинову и Ларисе Даниэль-Богораз в связи с их обращением к советской и мировой общественности. О характере основной массы писем вы можете судить по письму 24-х школьников, копию которого я прилагаю к сему.

Однако, есть и иные письма - такие, в которых содержится и очень резкое осуждение нашей действительности. Проиллюстрирую это небольшой выдержкой из такого письма: "Да, действительно, Ваш славный дед не упрекнул бы Вас, своего достойного внука! Это Вам говорит коммунист, которому небезразличны судьбы наших идей. Я помню речи Вашего деда на заседаниях Лиги Наций. В своих выступлениях он бичевал коричневый фашизм. Но фашизм способен краситься в любые цвета, в любые тоги нарядиться. Вы бросили клич новому фашизму, по хамелеонски перекрасившемуся в наш славный красный цвет! Даже при царском строе не судили писателей. Судят только там, где процветают фашистские порядочки. Мы, простые люди, давно уже спрашиваем себя: "Как мы прозевали Советскую власть, в чьи руки она попала?!".

Но дело не столько в письмах, сколько в общем обострении общественной реакции. Пишут, все же, только наиболее активные, а вот гoворят об Обращении с сочувствием - большинство. Можно уверенно сказать, что сейчас, по крайней мере в Москве, нет более популярных людей, чем П. Литвинов и Л. Даниэль.

Молчит лишь партийное и государственное руководство. Оно избрало тактику молчания и замалчивания. Ответы ни на какие письма и петиции не даются. Одновременно принимаются меры для затруднения общения советских граждан между собой и с прогрессивной мировой общественностью. В советской прессе не опубликовано ни одно из писем и заявлений представителей этой общественности, а телеграммы П. Литвинову и Л. Даниэль от Бертрана Рассела и других выдающихся ученых, писателей, деятелей искусства и культуры не доставлены адресатам. Как это все выглядит в глазах мировой общественности?! Очевидно, что на таком фоне выступления нашего правительства в защиту греческих патриотов выглядят актом прямого лицемерия.

Немаловажной особенностью нынешнего периода является и то, что людям надоело бояться. В большом количестве петиций, посланных в различные правительственные инстанции во время последнего политического процесса в Москве, люди ставят не только свои подписи, но указывают адреса и место работы. То же самое и в письмах, полученных авторами Обращения. Только в одном из писем, полученных П. Литвиновым, вместо подписи написано следующее: "Извините, что подписаться не могу. Не уверен в нашей демократии даже по части пересылки писем. Думаю, что не осудите меня". Ну что ж, осудить его действительно трудно. И признать за анонимку написанное им тоже нельзя. У человека общественное сознание, видимо, только просыпается. Не так давно подписать подобное во всей стране смогли бы только единицы.

Но есть, все же, анонимки и в полном смысле этого слова. По одной анонимной открытке получили оба автора Обращения. Вышли эти открытки явно из одной фабрики. Они и начинаются с одинакового обращения - "жидовское отродье" и продолжаются в одном "штиле" - площадная брань, включая и матерную. Сам не пережил, но, думаю, что такие же открытки во времена самой мрачной реакции, во времена Николая Кровавого писали черносотенцы революционерам. И это тоже характерное явление современности в нашей стране. Характерное не только тем, что черная сотня снова поднимает голову, но, особенно, тем, что подонки, выступив с правительственных позиций, не посмели подписаться, ругались и угрожали, трусливо прячась.

Общественный протест зреет. И проявляется это во всем. Даже упомянутые анонимки указывают на его вызревание. Написавшие их понимают, что сочувствующих им найти трудно. Широчайшая общественность сочувствует протестантам. Она прислушивается, ищет ответа на волнующие ее вопросы, хочет знать правду. В театрах пользуются успехом только спектакли, в которых, хотя бы по-эзоповски, ставятся острые общественные проблемы. То же самое следует сказать о литературе и кино. Когда в фильме "Наш современник" главный герой, в ответ на внешне убедительную, но насквозь лживую и лицемерную речь секретаря обкома, которую он завершил провокационным вопросом: "Ну, что вы скажете рабочим?" - не задумываясь ответил - Правду, только правду - зал неизменно разражается бурей аплодисментов. И в этом тоже несомненное проявление общественного протеста против того мерзкого потока лжи, который заливает страницы советской печати и официальные трибуны.

И вот руководство партии, культивирующей у себя в стране все описанное выше, настойчиво твердит о необходимости восстановления единства "на базе марксизма-ленинизма". Спрашивается, что же оно считает марксизмом-ленинизмом?! Неужели же то, что творит у себя дома?! Но это, как всем очевидно, базой служить не может. Ведь уже многим коммунистическим партиям, чтобы сохранить достигнутое влияние, пришлось более или менее открыто заявить, что когда они придут к власти, то не допустят повторения того, что было в СССР. Значит, объединение на основе опыта СССР исключено.

Что же может послужить базой для единства?

Думается, что на этот вопрос может быть лишь один ответ - только полное очищение коммунистической идеологии от скверны сталинизма.

Великий Ленин сказал о коммунистических партиях, что они - "ум, честь и совесть эпохи". Политика КПСС не дает ей никакого права на эту характеристику. И все те партии, которые не хотят открыто сказать это, тоже не заслуживают такой характеристики. Их заявления о том, что они придя к власти, не допустят повторения того, что было в СССР, в этом случае следует рассматривать как тактический маневр, как попытку обмануть народ своей страны.

Тот, кто действительно предан коммунистической идее, не побоится сказать правду народам всего мира открыто и недвусмысленно. Заявления о том, что вскрытие пороков прошлого повлечет за собой потерю притягательности коммунистических идей, столь же неосновательны, как и антикоммунистические ламентации, использующие опыт СССР для опорочивания марксистско-ленинского учения, для доказательства его нежизнеспособности, утопичности. В СССР потерпели поражение не идеи коммунизма, а определенная практика, именовавшая себя социалистической, но не бывшая таковой в действительности.

Коммунистический идеал общественного устройства живет в мечтах человечества куда больше, чем существует марксистское учение. И, естественно, что последнее, как научное выражение мечты человечества, не может исчезнуть оттого, что имелась неудачная попытка осуществления этой мечты. Опыт, даже неудачный, лишь обогатит науку, поможет ей значительно окрепнуть. Многомиллионные жертвы сталинщины не пропадут бесследно. Их святая кровь и муки призывают нас не пожалеть сил для скорейшей ликвидации нынешнего тяжелейшего кризиса.

Думаю, ясно, что решение этой задачи лежит отнюдь не в сфере тайных соглашений между руководителями партий.

Коммунизм - мечта всего человечества, а опыт претворения его в жизнь совершался в тайне от широких масс трудового люда. Хуже того, его обманывали, вводили в заблуждение относительно истинных результатов опыта. И опыт провалился именно поэтому. Но произошел этот провал уже не под сенью тайных лабораторий, а на глазах у всего изумленного человечества. Очевидно, что после этого народы мира не могут позволить упрятать за закрытые двери выяснение причин происшедшего. Они хотят знать правду - всю правду! И они имеют на это право!

В этих условиях любое совещание, проведенное за закрытыми дверями, с последующим опубликованием какого-нибудь "обтекаемого" заявления, сообщения или коммюнике, народы мира вправе рассматривать как заговор тоталитаристов против коренных интересов этих народов. И Ваше совещание тоже должно быть открытым, должно широко и полно освещаться в печати. Твердо придерживаясь такого взгляда, я и настоящее письмо составил, как открытый документ. По этой причине я не касался в нем более острых проявлений общественного протеста в нашей стране, а также тех аспектов рассматриваемых в письме вопросов, которые связаны с обороноспособностью моей Родины. Обо всем этом я мог бы сказать, если буду приглашен, на одном из закрытых заседаний, коих, разумеется, не может избежать ни одно международное совещание до тех пор, пока в мире существует раскол на враждующие военные блоки.

Переговоры о единстве - в руки рядовых коммунистов! - вот тот единственный лозунг, выдвинув который, Ваше совещание выполнит возлагаемые на него надежды. Можно только удивляться, почему этот единственно действенный лозунг не был выдвинут до сих пор. Ведь нынешние руководители партий убедительно доказали свою полную неспособность ликвидировать возникшие между ними разногласия. Свыше 20 лет прошло с тех пор, как эти разногласия проявились открыто, и они до сих пор не только не ликвидированы, но все больше углубляются. Дело дошло даже до того, что страны, называющие себя социалистическими, открыто бряцают оружием друг против друга.

Принятие этого лозунга практически будет означать восстановление международного единства между партиями, принявшими его. Совещание выполнит свои задачи и на деле явится поворотным пунктом в истории коммунистического движения, если примет этот лозунг и в его обеспечение возьмется проделать нижеследующее:

1. Открыто осудить нынешнюю внутренюю политику КПСС, как политику антисоциалистическую, противоречащую коренным идеям марксизма-ленинизма. Принцип "невмешательства в дела других партий" не только не применим в данном случае, но вреден, реакционен. Этот принцип нельзя толковать как право делать в своей партии все что вздумается. Коммунистические партии - партии интернационалистические, поэтому они не могут отказаться от своего неоспоримого права открыто критиковать любую из братских партий за нарушение ею своего интернационального долга и основных принципов марксизма-ленинизма. И ни одна из коммунистических партий, если она действительно коммунистическая, не имеет права относиться к этой критике без должного внимания и уважения. Интернациональный долг КПСС состоит в том, чтобы строить общественный порядок, могущий служить вдохновляющим примером для всех братских партий. И если она не выполняет этот свой основной интернациональный долг, их обязанность указать на это.

2. Потребовать от руководства КПСС не на словах, а на деле вернуться к ленинским нормам в партии и стране. Как минимум, в партии должен быть восстановлен демократический централизм. В частности, должны быть восстановлены в партии все, кто исключен за иное, чем у руководства, понимание ленинских принципов внутрипартийной и государственной жизни, а также исключенные с нарушением устава партии. Во внутригосударственной жизни сделать действующим основной закон страны и, в связи с этим, отменить все законы и установления противоречащие ему; внести в конституцию дополнения, необходимые для приведения ее в полное соответствие с "Декларацией прав человека".

3. Объявить во всех коммунистических партиях широкие внутрипартийные дискуссии, направленные на полное вскрытие причин нынешнего кризиса. Дискуссии должны носить международный характер, что означает, во-первых, что ход и итоги дискуссий освещаются в международной коммунистической печати, с обязательным полным и всесторонним освещением всех высказываемых взглядов самими их сторонниками, а не комментаторами. Во-вторых, право критиковать не только деятельность своей партии, но и любой другой. В третьих, право каждого участника дискуссии требовать и получать любые нужные ему по ходу дискуссии материалы из любой партии. И, наконец, право международного расследования по любому заявлению о недемократичности дискуссии, о том, что какое-либо направление мысли подвергается дискриминации.

В отношении КПСС участники совещания должны рекомендовать начать дискуссию с обнародования платформы ЦК и всех других платформ, кои окажутся представленными к началу дискуссии. В дальнейшем сторонники всех опубликованных и публикуемых в ходе дискуссии платформ должны получить равные возможности защиты своих позиций - то ли путем издания печатного органа для сторонников каждой из них, то ли путем отведения одинакового количества страниц и предоставления равного количества мест в редакции общего печатного органа. Дискуссия должна быть завершена съездом партии, выборы на который проводятся по платформам. Думаю, и без доказательств ясно, что в КПСС сложилась именно та обстановка, о которой Ленин говорил на 10 Съезде партии, как об обстановке, которая может потребовать голосования при выборах на съезд по платформам.

В СССР совершены преобразования, имеющие социалистический характер. Мешает ему стать социалистической страной только укоренившийся в нем бюрократизм. Побороть же его можно лишь путем развития самой широкой демократии. КПСС, если она заслуживает названия коммунистической партии, обязана возглавить процесс демократизации жизни в нашей стране. Однако это отнюдь не ее внутреннее дело хочу - борюсь с бюрократами, не хочу - способствую дальнейшему развитию бюрократизма. Коммунистические партии всего мира заинтересованы, чтобы прерванный диктатурой Сталина социалистический эксперимент продолжался, чтобы было создано общество могущее служить [идеалом] для всех народов мира. И если руководство КПСС с этим не согласится, истинные коммунисты всего мира обязаны разорвать с ней все отношения и заявить ясно и недвусмысленно, что эту партию коммунистической они не считают и руководимую ею страну социалистической не признают. Товарищи участники совещания!

Я убедительно прошу Вас предоставить нам с тов. Костериным возможность участвовать в совещании. Мы твердо знаем и можем это доказать, что изложенное в наших письмах отражает назревшие в КПСС оппозиционные взгляды. И мы верим, что недалеко то время, когда эти взгляды станут господствующими в нашей партии. Думаю, это достаточное основание для принятия Вами положительного решения по нашей просьбе.

13.2.68 г. П. Григоренко

Григоренко Петр Григорьевич,

Москва Г-21, Комсомольский проспект,

дом 14/1, кв. 96, телефон: Г-6 27 37.

ПИСЬМО Ю. В. АНДРОПОВУ

Товарищ Андропов!

Обращаясь к Вам, как к председателю КГБ, я помню однако, что Вы и кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, поэтому надеюсь, что письмо мое будет рассмотрено не только с точки зрения работника "органов", но и с позиции политического деятеля.

12 февраля с. г. меня пригласили в Управление КГБ по Москве и Московской области, к заместителю начальника Управления (фамилию я, к сожалению, запамятовал, зовут же его Михаил Давыдович). Беседа с ним, продолжавшаяся около часа и охватившая довольно обширный круг вопросов, велась в присутствии еще одного работника Управления, по всем признакам подчиненного М. Д.

Впечатление от беседы, несмотря на полную корректность ее тона, тягостное. Этому - ряд причин. Но в числе одной из первых следует поставить оскорбительный характер вызова и состоявшейся беседы. Объяснюсь.

Поводом для разговора послужило опубликованное в газете "Посев" от 5 сентября 1967 г. материалов, которые, по заявлению редакции, присланы мною. Узнав о причине вызова, я сразу же заявил, что, независимо от того, соответствует ли данное сообщение редакции истине или не соответствует, темы для разговора с КГБ у меня нет, ибо публикация правдивых сведений, не являющихся государственной и военной тайной, в каком бы ни было органе печати не представляет незаконного акта. Что же касается данной газеты, то в нее я никаких сведений не давал и никогда не дам, но вовсе не из-за сомнений в законности этого акта, а исходя из моральных соображений. Мне, как коммунисту по убеждению, не по душе печатные издания организаций, ставящих своей целью реставрацию помещичье-капиталистического строя на моей Родине. Однако, несмотря на этот ясный и исчерпывающий ответ, меня настойчиво пытались поставить в положение дающего показания на следствии: выражали недоверие сказанному, ставили "наводящие" вопросы, пытались "наставлять на чистосердечие" и так далее.

Что это, неумение разговаривать другим языком, чем язык следствия, или же попытка вести следствие под видом беседы?

Я склонен предполагать последнее. Думаю, что в результате "беседы" мое досье пополнилось еще одним "документом" - протоколом допроса в магнитофонной записи. Особенно склоняет меня к этой мысли то обстоятельство, что названная выше газета стала предметом разговоров со мной лишь через четыре месяца после того, как она попала в поле зрения КГБ. Не настолько же я наивен, чтобы поверить, будто до встречи со мной это "дело" не разрабатывалось, а после разговора со мной - прекращено.

Значит, все-таки допрос. И допрос незаконный: без вызова по повестке, без объявления, в качестве кого даешь показания, без официального протоколирования и, главное, при полном отсутствии материалов, дающих право на ведение допроса.

Есть и еще одна сторона данного вопроса. Думаю, не ошибусь, если скажу, что у подавляющего большинства советских граждан приглашение в КГБ вызовет "дрожь в коленках", а у их близких - глубокое беспокойство. У моего семейства, как Вы знаете, имеются особые основания для последнего. И вот, ведя беседу с людьми, без устали повторявшими, что они "желают мне только добра", я не мог не думать о той тревоге, которую сейчас переживают мои близкие, и с возмущением задавал мысленный вопрос: "по какому праву, на основе каких" законов и моральных установлений Вы врываетесь в частную жизнь советских граждан и топчетесь по их чувствам, нервам, переживаниям? И все это лишь для того, чтобы принудить "воспитуемых" отказаться от своих убеждений и принять тот строй мыслей и поведения, каких придерживаетесь Вы сами!"

Особенно возмущало то, что мои собеседники втайне рассчитывают меня запугать. Правда, открытых угроз, как в двух предыдущих встречах, в этот раз не было, но вся обстановка и весь ход разговора были рассчитаны на слабонервных. И снова в моем мозгу тот же возмущенный вопрос: "По какому праву и доколе?!"