— Никак нет, материал обычный. Только его невозможно разрезать — не берёт ни одна сталь.
— Вот из чего надо самолёты делать, Лаврентий. Надёжные были бы самолёты, это тебе не перкаль. — Сталин любил авиацию, уделял ей много сил и не понаслышке знал конструкторскую проблематику.
— Мало того, он не поддаётся воздействию огня. — добавил Берия. — Не горит, совсем. Мы пробовали бунзеновской.
Сталин снова усмехнулся, ослабил воротник. Поздняя вечерняя прохлада почти не снимала с тела болезненный жар.
— Практично, — признал он, снова подумав об авиации. — а что "во-вторых"?
— Во-вторых, — сказал Берия, — этот диверсант вроде бы пытался ударить сержанта то ли какой-то лампочкой, то ли электрической дугой.
— Электрической дугой? — с лёгким сомнением переспросил Сталин.
— Так точно. Но Половинкин у него эту дугу выбил почти сразу, он никого даже не зацепил. Оказалась просто небольшая труба с кнопкой. Мы нажимать не стали, срочно вызвали Патона.
— Евгения Оскаровича? — уточнил Сталин, — он же мостами занимается.
— Обычно мостами, но сейчас он со сто восемьдесят третьим заводом работает, налаживает им автоматическую систему сварки для танков.
— Это хорошо. Танков должно быть много. И что товарищ Патон?
— Евгений Оскарович эту трубу разобрал. Утверждает, что не сварочный прибор. Нет, и не бомба, — ответил нарком на невысказанный вопрос, — люди Судоплатова сразу собаками проверили. Там внутри были просто несколько стекляшек, небольшой кристалл и ещё ряд деталей. Товарищ Патон назначение прибора объяснить затрудняется, но ничего подобного из зарубежного опыта ему тоже не известно.
— Это не диверсант, — очень спокойно сказал Иосиф Виссарионович, — это не просто диверсант.
— Иосиф, ты думаешь, это как-то связано… — Берия чуть поднял голову, не отводя умных глаз от лица Сталина.
— Что твой сержант говорит?
— Убеждён, что труба — оружие. Объяснить не может, говорит — почувствовал.
— Почувствовал, значит… Где прибор?
— У Судоплатова. Он сейчас в приёмной.
Сталин снял телефонную трубку.
— Товарищ Поскрёбышев… нет, чай не надо. Пригласите товарища Судоплатова. И позвоните Меркулову, пусть приведёт этого сержанта, Половинкина. Да, и тогда уж чай.
— При капитане Ингази Вы можете говорить свободно, лейтенант. — произнёс Вейдер.
"Он всё равно скоро тут сдохнет" — привычно съёрничал про себя Таус, отрываясь от бесконечной кипы рапортов и рассеянно присматриваясь к лейтенанту Эклипс.
Лейтенант была хороша. Гибкая фигурка, правильные черты лица — у него дома такое лицо назвали бы породистым. Прямой взгляд чистых чуть раскосых глаз, светлые волосы, сейчас торопливо убранные под форменную фуражку. Девушка, очевидно, знала, что ей идёт форма, и носила её с видимой гордостью. Конечно, в Эклипс не было такой совершенной тонкой красоты, как в танцовщицах альдераанского балета, каждый год прилетавших к ним на Арканис. Животной привлекательностью твилекки девушка тоже не обладала.
И к лучшему, подумал Таус. Он охотно признавал за самим собою некоторую мягкотелость, потому тянулся к женщинам строгим. Лейтенант Эклипс производила достаточно строгое впечатление.
— Лорд Вейдер, — губы девушки чуть подрагивали, но держалась она ровно и смотрела прямо перед собою. — Старкиллер захвачен аборигенами.
Отброшенное Вейдером кресло прокувыркалось через всю залу и, ударившись о стену, осыпало дождём обломков протокольного дроида.
— Безмозглый мальчишка!
Владыка ситх в несколько быстрых шагов пересёк Резервный оператиынй центр и навис над Эклипс.
— Как это произошло, лейтенант?
Девушка стояла теперь ещё прямее, но страха заметно не было. Таус мимолётно позавидовал её выдержке. Протокольный дроид очень-очень вежливо выкатился за дверь.
— Я посадила "Тень" согласно приказу, в укромном месте. Генератор невидимости всё время был включён, визуально обнаружить нас не могли. Радарами тоже… кажется, у них вообще нет радаров.
Девушка на секунду умолкла, восстанавливая дыхание.
Таус подумал, что даже если у аборигенов этой чахлой планетки и есть какие-то там радары, то засечь Имперский диверсионный корабль они всё равно вряд ли могли. Он не сомневался, что "Тень", о которой говорила девушка, была диверсионным транспортом — раз уж на нём установлен генератор невидимости.
— Старкиллер приказал открыть люк и вышел, — продолжала девушка, — просто вышел. Он сказал только, что пойдёт к источнику Силы и заберёт то, что должен.
— Он взял с собой дроида? — гораздо спокойнее спросил Вейдер.
— Нет, мой Лорд. Но он сказал, что Прокси всё записывает, у Старкиллера в комбинезоне была спрятана камера. В воротнике.
Владыка ситх молча протянул руку. Эклипс тут же достала из нагрудного кармана карту памяти, отдала Вейдеру. "Умная", — подумал Таус, внимательно разглядывая нагрудный карман.
Так же молча Вейдер прошёл за стол, сел в одно из уцелевших кресел, откинул плащ. Нагрудные индикаторы системы жизнеобеспечения мигали приветливо, как вечно слезящиеся глаза флаг-капитана Банну. Таус заворожённо наблюдал, как Вейдер вставляет карту в разъём на броне. Ему всегда хотелось иметь возможность залезать в Голосеть без помощи вычислителя или планшета. Стоишь себе на вахте, заскучал — открываешь, например, нар-шаддарский канал "твилекка+"…
Вейдер резко откинулся в кресле, матовые перчатки стиснули подлокотники, широкие плечи поочерёдно подрагивали.
Капитан поглядел на Эклипс. Девушка чуть заметно ему подмигнула.
— Безмозглый мальчишка, — негромко повторил Вейдер. Чёрные его ладони по-прежнему крепко сжимали подлокотники, но сидел он теперь ровно, — Он был слаб, когда я нашёл его. Теперь ненависть стала его силой. Он слишком привык идти напролом.
Эклипс сделала шаг вперёд, и Таус снова поразился её отваге.
— Мой лорд, я прошу разрешения взять отделение легионеров и…
— Я займусь этим лично, лейтенант. Нам потребуется дроид-переводчик. Подготовьте "Тень".
После драки с водолазом, который сначала оказался диверсантом, а потом сварщиком, Колю было уже сложно удивить, на сегодня запас удивления исчерпался.
Там, на площади, сперва его крепко скрутила набежавшая охрана. Половинкин потрогал набухший нос. Но потом ничего, разобрались. Куда унесли бесчувственного юношу, он не знал. А сам он тут же предъявил удостоверение, дал первичные показания, мол, так и так, диверсанта задержал, чего ж.
Прикатил товарищ генерал-майор Абакумов, здоровый мужик, явно и сам не дурак подраться. Посмотрел на Половинкина, на рассыпанные цветочки. Похмыкал, забрал Колю с собой.
Поехали на Лубянку, к следователям. Коля снова всё подробно рассказывал, отвечал на вопросы. Вечерело. Следователь был ласков, предложил Коле сигарету, потом бутерброд. Сигарету Коля взял, а вот от бутерброда пришлось отказаться: прибежал взмыленный майор и забрал Половинкина. В коридоре коротко бросил "крути дырки, получишь орден" и потащил за собой. Коля подумал, что орден, конечно, гораздо лучше бутерброда.
Поехали снова в Кремль. Коля снова отвечал на вопросы. Пришли Абакумов, товарищ комиссар государственной безопасности первого ранга Меркулов, — ну, этот-то явный интеллигент, — сержанту госбезопасности эти люди, конечно, были известны, но вот на личное знакомство он никак не рассчитывал. С ними седоусый гражданский по имени Евгений Оскарович. Показали Коле электрическую трубу, что он выбил из рук у диверсанта на площади. Половинкин твёрдо знал, что это оружие — но обосновать не мог. Гражданский сердился, шевелил усами, наконец ушёл. Коля думал об орденах и бутербродах. Но больше всё-таки о бутербродах. С толстой ливерной колбасой. С жареными куриными сердечками, разрезанными вдоль и смазанными сметаной. С крыжовниковым вареньем…
Додумать ему не удалось, потому что снова пришлось удивляться. Пока они вместе поднимались в бывший Сенатский дворец, товарищ Меркулов благожелательно рассказывал, что товарищ Иосиф Виссарионович Сталин живёт в Кремле с 1922 года, в 1930 тут сделали перепланировку, а центральное отопление появилось совсем недавно, до этого топили дровами, но идут они, конечно, не домой к товарищу Сталину, а в рабочий кабинет, на второй этаж.
С этого момента сержант госбезопасности, что называется, "поплыл". Слишком уж много впечатлений свалилось на парня в один день. Коля думал, что даже если получит орден — у деда в Саратове всё равно их два, и ещё несколько медалей. Думал, что бес с ними, с бутербродами — не в бутербродах счастье. Думал, что Зинаида девушка глупая, но даже если бы была умная — много девушек на свете.
А товарищ Сталин — один.
Ну ведь просто же никто не поверит, когда он будет рассказывать, как спас товарища Сталина от сварщика-диверсанта, а товарищ Сталин ему за это, может быть, даже пожал руку.
И до того ото всей этой катавасии обалдел Коля, что не мог потом вспомнить ни как шёл по коридору, украдкой ощупывая дубовые панели со вставками из карельской берёзы, ни проверявшую его охрану, ни доброе лицо товарища Поскрёбышева, как раз протиравшего синей бархоткой умную лысую голову.
Восстанавливаются Колины воспоминания вот с какого эпизода.
Стоит, значит, он по стойке смирно в кабинете товарища Сталина и смотрит на стол. На столе — телефон, графин, пепельница, всякие такие полезные вещи. И, кстати, чай с бутербродами. А в центре стола — тот самый маленький сварочный аппарат, которым диверсант на площади размахивал.
За столом кругом сидят товарищи Меркулов, Абакумов, Берия… господи, Берия!.. какой "господи", я же комсомолец… ещё какой-то незнакомый генерал-лейтенант с цепкими глазами…
И вот тут сержанта госбезопасности, что называется, "отпустило".
Потому что смотрел он прямо на товарища Сталина, а товарищ Сталин улыбался в усы, и понимал Коля, что нигде, никогда, ни за что не случится в честной его жизни ничего более важного. И даже если придётся отдать честную его жизнь за социалистическое Отечество, и если вдруг бог на небе всё-таки есть, и если Коля вдруг вознесётся на небо — даже там, на небе не увидит Коля никого главнее товарища Сталина.
Тут товарищ Сталин снова указал ему на стул, и только Коля Половинкин выдохнул и собрался наконец присесть, как знакомые подружки-иголочки остро и беспрекословно упёрлись ему в виски. Как-то совсем нехорошо упёрлись.
Из приёмной послышался металлический хруст, крики и звук падающих тел. Что характерно, падали эти тела не на пол, скорее, разлетались по стенам и даже, вроде бы, к потолку.
Первым среагировал незнакомый генерал-лейтенант. Подобравшись и хищно ощерившись, будто раскусил негодную цукерку, он прыжком занял позицию справа от двери. Одной рукой нашаривал он кобуру, да кобура была пуста; другой отмахнулся за спину, мол, не спи, укрывай! Абакумов с Меркуловым двигались тоже, и Берия, сидевший ко входу спиной, неудобнее всех, разворачивался вместе со стулом, на одной ножке.
Товарищ Сталин по-прежнему стоял с нераскуренной трубкой в руке. Он не казался напуганным, ни даже взволнованным. Он казался довольным.
Коля мимолётом поразился выдержке вождя, подхватил со стола тяжёлую пепельницу; в другую руку будто сам собою прыгнул маленький сварочный аппарат. Коля не знал, зачем: пепельница-то для броска была явно пригоднее.
Вопли в приёмной стихли. Умная лысая голова товарища Поскрёбышева просунулась было в кабинет, раскрыла рот — да так и сгинула обратно вместе с половинкой крепкой, тяжёлой дубовой двери. Вторая половина взорвалась ворохом древесной трухи, засыпая кабинет опилками. Бронзовые петли качнулись ещё раз и застыли, роняя гнутые шурупы.
На пороге возвышалась огромная чёрная фигура в блестящей каске, тёмном матовом нагруднике и длинном широком плаще. Руки и ноги пришельца покрывали перчатки и сапоги из плотного каучука, вроде автомобильных покрышек.
Подробнее Коля рассмотреть не успел, потому что опомнившиеся генералы не сговариваясь оттянулись ото входа и как-то сами собою выстроились в тонкую линию между гигантом и товарищем Сталиным.
Гигант медленно повернул голову, и Коля понял, что вместо лица у пришельца маска со жвалами и круглыми глазами, как у огромной вши с агитплаката "Красноармеец! Берегись тифа!". Маска теперь смотрела прямо на Колю.
"Ещё один сварщик, бригадир, наверное" — подумал Половинкин, поспешно вставая в шеренгу с начальством.
"Занятные лампочки на груди" — подумал Берия, вспоминая электрические счётные устройства профессора Лебедева.
"Какой типаж для пьесы про инженера!" — подумал Меркулов, мысленно прикидывая сюжетец.
"Здоровый шкафчик, ну да не таких роняли" — подумал Абакумов, незаметно разминая трицепсы.
"Жаль, нет ледоруба хотя бы" — подумал Судоплатов, да кто ж с ледорубом ходит к Сталину.
— Присаживайтесь, товарищ, — сказал Сталин, указывая на стул.
Старкиллер молча страдал, отвернувшись к стене и уткнувшись лбом в твёрдый холодный пластик койки. Действие веществ, которыми его напичкали сразу после неудачной попытки проникнуть в крепость местных неправильных ситхов, понемногу заканчивалось. В голове прояснялось, тошнить уже не тянуло. Но унижение-то никуда не делось.
Унижение было чудовищное.
Старкиллер не был ни мыслителем, ни визионером, не обладал сколь-нибудь достаточным для глубоких онтологических выводов жизненным опытом. Он был убийцей, очень хорошим убийцей. Может быть, одним из лучших, и твёрдо собирался стать лучшим. Он чувствовал, — он всегда чувствовал, — угрозу и устранял её. Под угрозой, — в широком смысле, — понимался источник любого нежелательного возмущения в Силе, потому что единственным носителем Силы в Галактике должен был быть его господин, Лорд Вейдер. Может быть, ещё Император Палпатин, но тут юноша не был так уж уверен — Императора он не знал и обязан ему не был ничем. А Вейдер… Вейдер заменил ему родителей. Он спас Старкиллера, когда тот ещё не носил своего грозного имени, от нападения подлых мятежников. Он воспитывал его, учил сражаться и владеть Силой. Вейдер, рискуя собственным положением и, вероятно, жизнью, берёг его от шпионов Императора, укрывая сперва на отдалённых планетах и лунах, наконец, на величайшем боевом корабле в истории, — возможно, более мощном, чем легендарный "Вилн", — собственном флагмане — "Палаче". Это был немалый риск: сеть агентов Императора раскинулась по всей Галактике, никто не мог чувствовать себя в безопасности даже в глубоких трюмах ещё не достроенного линкора.
Гигантский корабль возводили на орбите — такой монстр никогда не познает поверхности, ему не суждено отдать свою посадочную ногу. Обитаемый объём был собран и введён в режим ограниченного функционирования задолго до завершения работ над боевым, и в глубине алустиловых лабиринтов одинокий юноша проводил жизнь в жестоких тренировочных схватках с дроидами, просмотре учебных голокронов, бесконечных боевых медитациях. Развлечения не были доступны ему, да и не были интересны: жизнь ситха слишком коротка, чтобы тратить её на развлечения… любая жизнь слишком коротка.
"Тень" тряхнуло. Старкиллер поморщился и снова растёр запястья. Изуродованная ожогами световых мечей кожа почти не чувствовала боли, но суставы слишком долго остававшихся в кандалах рук чувствовали каждую воздушную яму. Подъём затянулся: в атмосфере скорость даже самых мощных космических кораблей была ограничена. Лорд Вейдер, который редко упускал возможность попрактиковаться в пилотировании, отобрал штурвал у лейтенанта Эклипс.
Эклипс.
Впервые он увидел её только накануне катастрофы. Предыдущий пилот, вздумавший смеху ради раскритиковать упражнения Старкиллера в Соресу, лишился последовательно рук, ног и, — после небольшой назидательной паузы, — головы, к тому времени уже сорвавшей голосовые связки в тонком захлёбывающемся, но бесполезном крике. Б-андроиды смели мусор в вакуумную шахту.
На следующий день у трапа "Разбойной тени" его встречала высокая светловолосая девушка в идеально сидящей форме лейтенанта Имперского флота. Он не сразу поверил, что это и есть его новый пилот, но девушка уверенно сказала: "Приказ мне ясен. Поддерживать работоспособность корабля и вести его туда, куда потребует боевая задача". Ответ устроил Старкиллера. Может быть, хоть эта проживёт подольше.
Ему нравилось смотреть на Эклипс, и он решил, что девушка красива. Она спокойно отвечала на его взгляд, и Старкиллер отвёл глаза, предпочитая думать о предстоящей работе.
Поделиться книгой: