«Да это зовет меня молодой барин», — подумал он впросонках, поднимаясь с подушки и садясь на постели.

«Молодой барин! Да ведь он же сорок лет тому назад умер!» — спохватился он и вдруг похолодел от ужаса: молодой человек, встретившийся ему ночью, был точь-в-точь младший брат его господина, давно уже умерший и похороненный на этом же самом старом кладбище.

С трудом приходя в себя от испуга, с закрытыми еще глазами, стал он прислушиваться, и показалось ему, что кто-то идет по комнате. «Верно, это сиделка пришла будить меня», — подумал он и открыл глаза. Было светло, как днем, — яркий лунный свет заливал всю комнату, но в ней никого не было.

Успокоившись немного, он снова заснул, но вскоре опять проснулся от холода. Луна светила по-прежнему, и окно в его комнате было открыто настежь. Сильно удивился этому слуга.

«Неужели забыл я затворить окно?» — подумал он и встал, чтобы затворить его, но, выглянув за окошко, остолбенел от удивления: по двору замка прохаживался какой-то высокий, худой человек в большой широкополой шляпе; ходил он взад и вперед под самыми окнами как будто поджидая кого-то. Невдалеке стояла старая телега или дроги, запряженные парой высоких, худых лошадей в черных попонах и с пучками длинных перьев на голове. Оцепенел от ужаса старик и ползком вернулся к себе в постель, оставя окно открытым. С полчаса лежал он так, наблюдая, как огромная тень человека, ходившего взад и вперед по двору, отражалась в окнах и вырисовывалась на лунных пятнах на полу комнаты. Но вот, услыхал он шаги за стеною: кто-то вышел из комнаты больного и прошел в его комнату.

Это был высокий, худощавый человек, закутанный в плащ еще плотнее того, что гулял по двору. Он прошел совсем близко к постели слуги и вышел в открытое окно. Вслед за ним шел и сам владелец замка, шел он медленно, постукивая какою-то длинной палкой или костылем.

Несмотря на весь свой страх, старый слуга вскочил с постели и, подойдя к своему господину, спросил его:

— Куда идете, вы сударь?

Улыбнулся тот и отвечал:

— Прощай, друг! Спасибо за священника.

При этих словах все исчезло; окно захлопнулось, словно от сильного порыва ветра, и по старой мостовой двора задребезжали колеса.

В испуге бросился старый слуга в комнату своего господина. Там все было тихо и спокойно: сиделка спала крепким сном у постели больного, душа которого поднялась уже в заоблачные высоты, чтобы соединиться с близкими его сердцу, о которых он не переставал думать во время своей жизни на земле.

Слух о видении слуги распространился по всем окрестностям, и никто с тех пор не хотел жить в замке, словно не для каждого из живущих на земле должен наступить торжественный и великий день кончины, словно не каждому суждено рано или поздно видеть у своего изголовья суровые и строгие черты ангела Смерти.

Но, как бы то ни было, целую сотню лет простоял замок необитаемым, и окрестные жители, хотя и не боялись днем проходить мимо «старикова дома», как они называли его, по ночам никогда не отваживались проходить вблизи старого кладбища; не отваживался на это ни один даже самый храбрый человек, и сам кузнец из Трегье никогда не проходил вечером по этой дороге. А уж он ли не был храбр и отважен!

КРАСНАЯ ПРИНЦЕССА[21]

Против одного из северных портов Бретани, помнится, против порта Лониона, далеко в море, есть огромная, совершенно отвесная скала, на вершине которой, по преданию, жила в своем замке злая принцесса, дочь Гролона, короля Иса, исчезнувшего впоследствии под водой. Ис в то время был славный и могущественный город и не находился еще на дне морском как ныне.

Добрый король Гролон не хотел, чтобы после его смерти городом правила его злая дочь, а потому он выстроил ей великолепный замок на крутой скале, а сам женился во второй раз, чтобы иметь наследника. Однако, так и не дождался его король Гролон, и после смерти его у него никого не осталось, кроме его единственной злой дочери.

Перевезла принцесса все сокровища своего отца на свой остров и стала ждать решения совета городских старшин, которому король Гролон передал свою власть. Совет старшин заседал, не расходясь, целых три дня и три ночи, и решил наконец послать к принцессе именитых граждан просить ее выбрать себе супруга из самых знатных и доблестных рыцарей Франции, Бретани или Англии.

— Пусть правит он нами на славу городу и на страх врагам, — сказали они ей, — а тебе будет любящим мужем, на радость твоему сердцу.

Подвела принцесса послов к отвесной скале, что спускалась прямо от ее замка к морю, и сказала им:

— Клянусь исполнить ваше желание и выйти замуж за знатного и доблестного рыцаря, которой будет править вами на славу городу и на страх врагам, а мне будет любящим мужем, но только пусть этот рыцарь по этой скале взберется наверх, в мой замок: там буду ждать его, как верная раба ждет своего повелителя, и клянусь, что буду покорна ему во всем!

Содрогнулись послы города Иса при этих словах принцессы и со страхом смотрели на неприступную отвесную скалу. Но делать было нечего, — разослали они гонцов ко дворам всех соседних королей с предложением явиться на состязание, а пока, в ожидании того, кто в силах будет совершить такой подвиг, городом стал управлять совет старшин.

Наехало в город всяких рыцарей видимо-невидимо, собрались они во дворце короля Гролона и послали гонцов за принцессой. Затрубили герольды, заиграли музыканты, и вошла в дворцовый зал дочь короля Гролона, одетая в свое богатое красное платье, — сама красоты неописанной. Поднялась она на трон своих предков и объявила собравшимся рыцарям о своем непременном решении.

— Буду я послушной и любящей женой тому, кто по отвесной скале моего острова доберется до моего замка.

Множество рыцарей кинулись на этот безумный подвиг, — одни, плененные красотой жестокосердой принцессы, другие — из честолюбия и тщеславия, и только самые благоразумные повернули своих коней к кораблям, стоявшим в гавани, и только они одни и остались живы: все до одного, из решившихся на безумный подвиг, скатились с отвесной скалы вместе со своими конями и нашли себе могилу на дне моря.

Равнодушно отворачивалась принцесса при виде каждой новой жертвы, но содрогались граждане Иса при этом зрелище.

Прошел год, и за это время немало славных рыцарей Франции, Англии и Бретани погибли в море под скалою гордой принцессы.

И вот, явились к ней самые именитые граждане города Иса и стали просить ее положить конец этому страшному делу.

— Выбери себе мужем одного из сыновей владетеля Финистера: он — наш союзник и всегда был другом короля Гролона; все же его три сына молоды и прекрасны, все трое храбры и отважны, — выбирай себе из них любого. Не согласна ты на это, мы сами пригласим одного из них к нам на царство, но будь, что будет! Не хотим мы больше брать на свою совесть твоего черного дела.

— Хорошо, — равнодушно отвечала им принцесса, — пригласите сыновей герцога Финистера во дворец моего отца, — приеду и я туда для переговоров.

В положенный день собрались во дворце короля Гролона все именитые граждане города Иса; приехали туда и сыновья герцога Финистера, — все трое были они молоды и прекрасны, доблестны и отважны.

Поднялась на свой трон Красная принцесса и сказала молодым рыцарям Финистера:

— Поклялась было я выбрать себе в мужья того из храбрых рыцарей Франции, Англии или Бретани, который проникнет в мой замок, взобравшись по отвесной скале моего острова. Вот уже целый год, как английские, бретонские и французские рыцари пробуют добраться до меня этим путем, но все погибают под скалою. Теперь же народ мой хочет, чтобы я нарушила свою клятву и выбрала себе супругом одного из вас: вы слишком еще молоды, говорят они мне, слишком еще бессильны для того, чтобы пойти на такой подвиг. Согласилась я на требование жителей Иса. Бросайте же между собою жребий: кому из вас достанусь я на долю, за того и выйду. Теперь уж мне все равно! Хотела было выбрать я себе супруга, родному моему городу повелителя из самых доблестных рыцарей на свете, но принуждают меня выйти за финистерского зайчонка. Пусть же будет по-вашему!

Кровь бросилась в лицо юным рыцарям, и старший из них выступил вперед с такою речью:

— До этой минуты ничего не знали мы о твоем условии, прекрасная, но гордая принцесса. Теперь же ни я, ни мои братья, — никто из нас не согласится стать твоим мужем, не попытавшись наперед проникнуть в твой замок указанным тобою путем. Но знай, что если суждено хоть одному из нас взобраться на вершину твоей скалы, он отомстит тебе за эти слова и за гибель своих братьев: каждый из нас сумеет усмирить злую жену, если достанется она ему на долю.

Улыбнулась гордая принцесса и на завтра же назначила состязание.

На другой день во всех церквях города Иса шли молебствия; на вершине отвесной скалы собралось народу видимо-невидимо, и все с замиранием сердца смотрели на приготовления.

Выехал сначала старший брат. Поцеловался он на прощанье с братьями, перекрестился и тронулся в путь. Но не добрался он и до половины скалы, как скатился в море. Выехал за ним средний брат. Благополучно миновал он главные уступы, но тут конь его поскользнулся, и он покатился вниз вслед за братом. Пришел черед младшего. Был он молод и прекрасен, и все со страхом и ужасом смотрели, как, пришпорив коня, поскакал он к скале. Сама Красная принцесса не могла смотреть на него без слез. Бодро шел вперед его конь, и, заметя в скале расселину, рыцарь стал подниматься по ней вверх. Кругом была мертвая тишина, только мелкие камни срывались из-под копыт коня, да комки земли и дерна, сдвинутые с места, катились вниз, да море билось о скалу со своим неизменным грозным ропотом и шумом. Но вот, юноша миновал уже один уступ, а там другой, и третий. Толпа оцепенела, и сосед явственно слышал дыхание соседа. С замирающим сердцем, вся вытянувшись, как струна, стояла Красная принцесса на вершине своей скалы и, не отрывая взора, следила за отважным юношей. Но вот, конь его заметно начал уставать, — он поминутно приостанавливался… Вот из-под ноги его сорвался и покатился вниз маленький камешек, и все невольно вздрогнули… Еще один неверный шаг, и конь начал скользить.

— Он скользит, скользит! — кричали присутствовавшие, невольно ломая руки.

Он действительно скользил, скользил все быстрее и быстрее, и, наконец, слышно было только, как что-то тяжелое с грузным всплеском, как мешок, шлепнулось в море.

Все помертвели: никто не тронулся с места, никто не проронил ни слова.

Но вот, подъехал к принцессе неизвестный, очень юный и прекрасный рыцарь, весь в белом, на белом коне и в белом вооружении, и сказал ей:

— Не позволяйте расходиться народу, принцесса: я тоже хочу принять участие в этом состоянии.

Взглянула на него принцесса, и сердце ее непривычно забилось.

— Мой народ потребовал от меня, чтобы я выбрала себе мужа, не подвергая его этому испытанию, — отвечала ему она, — и я решилась выбрать одного из злополучных герцогов Финистера, предложив им бросить между собою жребий: все трое были они молоды и прекрасны, все трое мне равно неизвестны, и я безропотно подчинилась бы своей судьбе. Но сами они не захотели отказаться от поставленного раньше условия и погибли, как погибали все прежние мои женихи. Довольно с меня и этих жертв: готова я теперь отдать тебе мою руку, прекрасный рыцарь, без всякого условия.

— Не могу я согласиться на это, прекрасная принцесса. Если суждено мне судьбой стать твоим мужем, то я должен доказать, что я достоин такой чести. Но, если хочешь, я могу отложить испытание на три дня и время это охотно проведу в твоем замке.

Целых три дня провел Белый рыцарь в замке Красной принцессы, и все три дня она не отходила от него, не спускала с него глаз, не могла налюбоваться на своего жениха.

Настал наконец и назначенный день, и принцесса, ломая руки, на коленях умоляла рыцаря не подвергать себя опасности. Но Белый рыцарь твердо стоял на своем.

Еще большая толпа народа собралась около замка Красной принцессы, чтобы посмотреть на Белого рыцаря, добровольно подвергавшего себя такой смертельной опасности.

Выехал Белый рыцарь на своем белом коне, и принцесса в оцепенении следила за ним с широко открытыми от ужаса глазами; не переставая, звонили все колокола города Иса, и все церкви были полны молящихся.

Все выше и выше взбирается по скале Белый рыцарь, неустрашимо минуя опасные места; крепко держится он в седле даже на самых крутых поворотах, и сердце Красной принцессы трепещет, горячо молится она Богу, и в душу ее прокрадывается надежда. А между тем, рыцарь взбирается все выше и выше, поднимается с утеса на утес и, наконец, останавливается на последнем уступе.

Радостно бросается к нему навстречу принцесса, но он холодно отстраняет ее рукой:

— Прочь от меня, презренная и злая женщина! — говорит он ей. — Немало слез пролито из-за тебя по всей стране, немало доблестных рыцарей погибли от твоей руки! Я явился сюда лишь для того, чтобы отомстить тебе за моих несчастных братьев, — злополучных герцогов Финистера. Да будь же проклята ты вовеки!

При этих словах Белый рыцарь исчез. Безмолвно выслушала его Красная принцесса, но когда белый облик его, как туман, расплылся по утесу, она вдруг вскрикнула, и не успели люди прийти в себя, как она уже бросилась вниз со скалы и исчезла в море.

Но с той поры через каждые семь лет, в самый день гибели принцессы, по всему побережью расстилался кровавый туман, разражалась страшная буря, и не было пощады никому, кого ни застигала она в море.

От замка же принцессы не осталось с тех пор ни следа, и даже самый утес постепенно разрушается: большие каменные глыбы и мелкие камни беспрестанно скатываются с его вершины и с тяжким плеском погружаются в море, и много рифов и подводных камней образовалось вокруг острова Красной принцессы.

Лет двадцать или тридцать тому назад, одна бедная торговка устрицами, Жанна, переправилась из порта Лониона на этот остров. Найдя много устриц у самого подножия утеса, она запоздала, собирая нежданную богатую добычу, и пришлось ей остаться здесь до утра.

Стала она взбираться повыше, ища укромного местечка, где бы могла она заночевать между камнями, не опасаясь прилива. Но вот, поднялась она уже довольно высоко и увидала яркий свет на самой вершине утеса.

«Видно, живет же здесь кто-нибудь», — подумала бедная женщина и принялась карабкаться с удвоенною силою, не спуская глаз со светящейся точки. Наконец, взобралась она и на самую вершину, и тут, на том самом месте, где стоял давно уже знакомый ей высокий утес, увидела она высокую, обширную часовню, — точно церковь, освещенную внутри ярким светом.

Жанна бросила наземь свои рыболовные снасти и пошла к часовне, творя молитву, — женщина она была очень хорошая и набожная.

На фронтоне часовни была следующая бретонская надпись:

«Если сумеешь ты заглянуть во внутренность часовни, не показавшись никому сама, то будет благо тебе и всем твоим близким».

Прочитала Жанна эту надпись и смутилась духом. Однако, все-таки захотелось ей заглянуть во внутренность часовни хотя бы одним глазом через замочную скважину. Прильнув к двери, увидала она какую-то принцессу в богатом красном платье. Принцесса эта, повернувшись к ней спиной, медленно приближалась к алтарю, а высокое пламя, взвиваясь ей навстречу, не подпускало ее. Хотела было Жанна попробовать отворить дверь, но ее ограждала железная решетка. Тогда Жанна решилась обойти кругом часовни и поискать другого входа, и действительно, скоро подошла ко второй, настежь распахнутой двери, и, не переставая читать про себя молитву, смело вошла в часовню.

Принцесса стояла у самого алтаря, опять-таки спиною к Жанне, и, заслыша стук ее деревянных башмаков, повернулась к ней лицом.

— Чего хочешь ты от меня? — спросила она гневным голосом.

— Если это ты принцесса Кровавого тумана, что каждые семь лет расстилается по нашему берегу, и если я имею хоть какую-нибудь власть над тобою, то я требую, чтобы ты перестала вредить нам! — твердо отвечала ей Жанна.

— Раз ты здесь, — значит, власть твоя сильнее моей. Приказывай, и я буду тебе повиноваться, — сказала принцесса.

— Так улетай же от нас дальше всех пределов земли и моря, — сказала ей Жанна, и принцесса исчезла в ту же минуту.

Без всякого шума и треска исчезли вместе с нею и стены часовни, и Жанна осталась одна среди старых развалин. Стала она бродить наугад между грудами камней, желая выбраться на свет Божий, и попала в какую-то полуразрушенную башню, где друг около дружки, в полном вооружении, лежали какие-то древние рыцари, а неподалеку от них в старом колодце так и блестело золото, — бери сколько хочешь!

Прочитала Жанна молитву и набрала золота целые карманы и полный передник, а как только занялась утренняя заря, она стучалась уже у дверей дома, где жил кюре ее прихода. Все подробно рассказала она ему и, наконец, высыпала перед ним на стол золото.

— Вот, — сказала она, — делайте с ним, что хотите — мне оно не нужно!

— Хорошо, — сказал кюре, — будем молиться за упокой мертвых, а золото раздадим живым сиротам и бедным.

Как порешили они, так и сделали.

Пошла по всему побережью молва, что нашла Жанна клад, — сокровища царя Гролона, и много народа стало переправляться на скалистый остров принцессы. Однако не слышно что-то, чтобы с тех пор вдруг обогатился кто-нибудь из местных жителей. Да и немудрено: клад давался в руки Жанне и, может статься, дался бы и еще такой же простой душе и кроткому сердцу, да такие-то люди и сами не ищут кладов: на что они им, коли и дадутся в руки?

О тех же грозных бурях, что через каждые семь лет разражались у северных берегов Бретани, не стало и слуху. Бывают здесь бури, даже часто бывают, и погибает здесь немало народа, но все же это не то светопреставление, что повторялось каждые семь лет на этом берегу в день гибели Красной принцессы, дочери Гролона. И красный туман тоже не пугает уж больше прибрежных жителей: знают они теперь, что это просто туман, а не покрывало Красной принцессы.

Навсегда освободила Жанна людей от чар злой волшебницы, дочери Гролона, как некогда освободил их таинственный Белый рыцарь от злых ее деяний.

Немало лет прошло с тех пор. По-прежнему кипит здесь жизнь, и одно приходит на смену другому. Не узнать теперь даже и скалы острова принцессы: вся обросла она мхом, вьющимися травами и красным вереском. Сама бедная Жанна давно покоится на сельском кладбище. На могиле ее цветут самые красивые цветы, какие только могли достать ее соседи. Душа же ее, по уверению ее односельчан, превратилась в маленькую птичку и улетела на небо, навстречу солнечным лучам.

Не оставь, Господи, и нас в последний час нашей жизни!

ГУГЕНОТ

По дороге от Порт-Бланка, т. е. Белой гавани (деревушки на северном берегу Бретани), к местечку Пенвенан, — почти на самом берегу, за дюнами, находился, а, может быть, и до сих пор еще не окончательно разрушен песчаными заносами старинный замок Кермакер. Впрочем, окрестные жители называли его не замком, а домом (manoir), потому что, хотя и был он с виду настоящим замком с башнями и зубчатой стеной, но не имел в себе ничего воинственного, — ни рвов, ни подъемного моста, ни бойниц, ни подземелий. Построен он был, вероятно, каким-нибудь мирным помещиком в стиле, в те времена необходимом, если и не для серьезной обороны от врагов, то на случай, — для защиты от разбойников, которые триста или даже двести лет тому назад расхаживали по Бретани целыми шайками, подплывая к берегу на своих легких, ходких корабликах.

Кермакерский замок был очень стар, и даже самые старые из местных старожилов на вопрос, давно ли стоит он тут, отвечали с уверенностью:

— Да он стоял тут всегда!

От моря отделяют его дюны. Зубчатые вершины их тянутся по берегу, точно горная цепь, но они мало ограждают замок от капризов моря, которое беспрестанно меняет очертания даже самого берега: то вдруг в один прекрасный день уносит целый холм или разрушает давно укрепившуюся песочную гору и победоносно разливается на их месте; то, с другой стороны, в осенние и зимние бури наносит новые и новые холмы и целые горы, хороня в их недрах все, что попадется ему на пути — бревна, лодки и даже сторожевые будки, неосторожно оставленные на берегу. Сам Кермакер сильно страдает от этих заносов, и целая треть его стены давно скрыта под большой песчаной горой, покрытой красным вереском и диким левкоем, которым привольно прятаться здесь от резких западных ветров.

От замка до Пенвенана стелятся бурые ланды, усеянные огромными валунами и изрезанные песчаными кочковатыми дорогами и тропинками. Недобрая слава идет в народе обо всей этой местности — «родине миражей», как говорит школьный учитель Пенвенана, — «жилище злого духа», как уверяют окрестные жители.

Одним из первых владетелей замка был Генрих Кермакер, гугенот, но он жил в Париже и редко заглядывал в свои родные пески.

Но вот наступило 24 августа 1572 года, — знаменитая Варфоломеевская ночь, и вся семья Генриха, — его жена, дети, братья, — все погибли под кинжалами католиков. Сам Генрих Кермакер спасся, потому что находился в то время при дворе короля Наваррского, да спаслась еще его маленькая трехлетняя дочь, Мария, которую старая нянька, бретонка, успела спрятать в пустую пивную бочку на погребе. Старуха тоже осталась жива и кое-как добралась с ребенком до Кермакера. Вскоре приехал сюда и сам владетель замка. Здесь остался он жить в полном уединении, почти не выходя из своего замка, не знаясь ни с кем из соседей. Девочка воспитывалась суровым отцом и старой нянькой-гугеноткой тоже в полном уединении и безлюдье. Ей позволялось гулять по морскому берегу, в дюнах, но никогда не смела она разговаривать ни с кем из встречавшихся людей, не имела ни одного товарища в своих детских играх. Росла она тихой, кроткой девочкой, и почти все свободное время проводила на дюнах: в раннем возрасте привлекали ее туда раковины и разноцветные камешки, которыми был усеян берег; в последующие годы море было ее учебником и каждый день развертывало перед нею новую страницу из великой книги природы.

Но каждое утро приходила она со своей няней в мрачную комнату отца, и он читал им Библию, а затем говорил о Боге, — карателе всех безбожных католиков, которые будут ввергнуты в геенну огненную. Ужас охватывал девочку при описаниях бездонной и безмолвной трясины, где, задыхаясь в удушливом серном воздухе, погружались все глубже и глубже души жестоких убийц ее матери и братьев. Она верила каждому слову отца, пока он говорил, и каменела от страха, но, выглянув за двери этого мрачного замка, туда, где распевали птички, где сияло солнышко, где белые и лиловые цветы дикого левкоя, покрывавшие дюны, казалось, кивали ей, и где все как будто говорило: «Велика милость Божия!» — ей начинало смутно казаться, что отец ее неправ, что католики, хотя бы и дурные, и злые люди, не могут быть осуждены так страшно; а те, что не убивали ее матери и братьев, за что же осуждены и они?

— Все католики осуждены мучиться после смерти? — спросила она однажды своего отца.

— Разумеется, все.

— Даже те, кто не убивал мамы и Жозефа? Даже маленький сын рыбака Лукаса?

— Дети страдают за грехи своих отцов, все католики — исчадия ада.

Очень несправедливым казалось это бедной девочке, а между тем, Бог ведь справедлив и милосерд! И вот стала она сама читать Библию и Евангелие и не могла согласить слов отца со всем тем, что понимала она из прочитанного. Чем старше становилась она, тем с большим сочувствием и жалостью относилась она к бедным католикам, которые в той местности были действительно очень бедны, так как составляли низший класс населения: все более или менее зажиточные люди в Пенвенане и Порт-Бланке были гугеноты, а дальше замка и этих мест мир для Марии не существовал. Да и знание даже этого мира почерпала она от новой служанки, которая поступила к ним после смерти старой няни.

Это была словоохотливая, веселая девушка, очень интересовавшаяся делами соседей и посвящавшая Марию в разные местные интересы и сплетни.

Марии минуло уже шестнадцать лет, и отец перестал стеснять ее свободу, понимая, что она не может разделять его уединенной жизни и, сам почти не выходя за пределы своего замка, позволял ей беспрепятственно посещать семьи старых гугенотов, живших в Порт-Бланке, Пенвенане и других окрестностях, забыв, что время смягчает все на свете и что эти гугеноты легко помирились с католиками при новом порядке вещей, наступившем при Генрихе III.