– Хорошо. Мы сейчас идем. А он там? Ты проследил?

– Да. Он, как теперь вспоминается, всегда присутствует на наших собраниях. Мы обычно его не замечали.

– Да, – покачал головой епископ. – Мы просто его не замечали.

За его спиной негромко и саркастически смеялся пилигрим.

Глава 11

В тишине снова раздался металлический звук. Мысли витали далеко, и хотя это надоедливое звяканье раздражало, Лука морщился, не пытаясь, однако, отыскать его источник. Он так и не смог прийти в себя от удивления, что все это произошло с ним. В глубине души он знал, что это его изумление наигранно, что уже после встречи с лесными и пилигримом он предчувствовал нечто подобное. А теперь, когда он оказался в темнице, то задним числом ясно видел, что все вело к нынешнему исходу.

И изумлялся, что не предпринял ничего для своего спасения.

В подвальное окошко, зарешеченное толстыми прутьями, заглядывала одинокая звезда, внизу слабый свет давал чадящий факел, и прятались по темным углам лесные оборотни и духи, посланные следить за своей жертвой. Лука с удивлением оглядел себя. Холодный металлический обруч охватывал талию, тяжелая цепь тянулась к кольцу в полу. Его поражало, что тюремщики не ограничились этим, но заковали ему и лодыжки. В довершении этого абсурда он был посажен в клетку, помещенную в центре сырого обширного помещения. Впрочем, так всегда поступали с врагами, а сейчас он был для Братства хуже, чем враг, – он был человеком, предавшим доверие близких ему людей.

Лука стал молиться, чтобы все происшедшее с ним оказалось дурным сном, чтобы оковы спали или он сам смог бы освободиться каким иным способом. И пока он творил молитву, душа его продолжала пребывать в удивлении, что все, чему он посвятил годы напряженного труда, дабы заставить людей видеть в себе только то, что он сам хотел, оказалось напрасным. Почему? И отчего? Он мучился вопросом, что заставило его заговорить сегодня с лесными. Да еще в присутствии одного из этих пилигримов, которые, по всеобщему убеждению, могли предать всех и каждого ради своих не понятных никому целей? Может быть, бессознательно видел в лесных союзников в собственной ненависти к городу? Враг моего врага – мой друг…

Лука чувствовал, что одиночество, в котором он привык всегда находиться, сейчас становится безмерным. Он стал еще более усердно молить Всевышнего показать ему, что Он не покинул его, Луку. Просил дать какой-нибудь знак, вселить уверенность, что обещанная завтрашняя казнь останется лишь на словах и то, от чего он бежал все эти годы, не свершится: Конвертер не поглотит его, как ту давнюю девочку с коготками, как у котенка.

– Царь Небесный, Утешитель, Дух истины, везде находящийся и все заполняющий, источник всего благого и Податель жизни, приди и поселись в нас, и очисти нас от всякого греха и спаси, Благой, души наши. Господи, тщетно взыскую Тебя в эти минуты моего горя…

Днем он, как обычно, прошел на заседание Суда. За годы бессловесного и отстраненного существования он привык бывать там, где обычному человеку ход был запрещен. Лука и сам часто удивлялся тому, как привычка управляет человеком. Его не изгоняли точно так же, как оставляли в покое птиц, как не обращали внимания на тех же мух, громко жужжавших под потолком, на стулья, столы, на метлу в его руках. За годы молчания он сам превратился в часть обстановки, в бессловесное орудие, не замечаемое никем. И он не сразу понял, почему взгляды присутствующих были обращены на него: с отвращением, ужасом и гневом.

В тот момент, мысленно пытаясь связать появление пилигрима и поход лесных к стенам города, он не сразу осознал, что речь брата Эдварда о шпионах внутри их стен не является обычной демагогией, приемом софистики, намеком на силы Тьмы, всегда стерегущие беспечных, но касается его самого. От неожиданности обвинения Лука потерялся, в самом деле онемел, потом стал защищаться, лепетать что-то жалкое и лишь минуту спустя сообразил, что тем самым уже полностью обличил себя. Прервать обет молчания в такую неподходящую минуту было равносильно полному признанию своей вины.

Его уже никто не слушал. Судьи, зал, весь Совет Святой Инквизиция в полном составе гневно обличали его. Вскочив с кресел, каждый пытался что-то кричать, каждый вытягивал шею, чтобы разглядеть то новое в горбуне, что скрывалось годами, каждый тыкал в него пальцами, удивлялся, сердился и негодовал.

Спокоен был только пилигрим. Сделав свое дело, он бесстрастно оглядывал беснующийся зал. Потом он встретился глазами с Лукой, и сейчас, будучи прикованным к полу в железной клетке, Лука ясно вспомнил этот его взгляд, который что-то говорил ему – холодно и безучастно. Лука не понимал, зачем это обвинение понадобилось пилигриму, ведь виделись они всего второй раз, к тому же утренняя встреча была такой неясной, смутной…

Он напрягся в попытке понять то, что было скрыто от него. Лука сейчас просто не мог поверить в непостижимую перемену в судьбе – все свершилось так быстро, и его жалкая жизнь, проведенная в убогом маскараде, должна была закончиться так плохо. Нет, он не мог смириться с этим. Как будто бы силы Тьмы ополчились на него, наказывая за то, что он не жил, а лишь обманывал себя и других.

Он вновь как будто наяву увидел перед собой лицо брата Эдварда. Но не таким, каким он запомнился на Суде, а другим, как тогда, утром на рассвете, на ничейной территории, при их первой встрече. Он вспомнил…

Пилигрим, усмехнувшись, прошел вперед и сел на заботливо приготовленную лесными связку хвороста. Сняв шляпу и дернув головой, чтобы откинуть прядь волос со лба, он остро взглянул Луке в глаза. Никто из них больше не произносил ни слова, и тот, и другой просто смотрели, но вдруг все поплыло перед глазами, метнулись вниз звезды, дернулась Луна, оборотень Лок и эльф Сэм странно съежились, исчезли, и в наступившей тьме Лука испытал странное ощущение, словно бы кто-то безликий совершенно безучастно, без ненависти и любви проникнул к нему в голову и, будто сквозь пальцы, начал просеивать содержимое его мозга.

Словно искры от разбитой головни посыпались воспоминания… мелькнуло лицо матери, все люди, которых он когда-либо видел, все страницы, прочитанные им в тайной библиотеке – большей частью непонятные, но которые он запомнил навсегда, – все это мелькало, как листья в речном водовороте, летело, оседая и тая; тело его сотрясали судороги, страстное желание вырваться, стать свободным, прекратить эти непонятные и издевательские эксперименты стало невыносимым…

Внезапно он почувствовал, как тайный его гость, всегда ощущаемый в глубине сознания, внезапно шевельнулся, словно бы вырос, воспользовавшись беспомощностью Луки, и снова попытался овладеть их общим уже мозгом. Ему это снова не удалось. Тогда, убедившись и на этот раз в тщетности попытки, гость обрушился всей оставшейся силой на невидимые и безжалостные пальцы, продолжавшие шарить в голове Луки. Луке казалось, что он ясно слышит хруст ломаемых костей, крик боли…

Вдруг все кончилось; дрожа и всхлипывая, Лука пытался собрать свою волю и себя самого в прежнюю оболочку. Воспоминание исчезло, но он продолжал помнить себя рассыпанным на обрывки воспоминаний. Ощущение того, как пилигрим тогда так по-хозяйски рылся в его голове, было так близко и вызывало столь острое чувство брезгливости и отвращения, что он продолжал дрожать. Закинув голову, он смотрел в подвальное окно на звезду, успевшую сдвинуться к самому краю проема. В этот миг что-то заслонило ночное небо, факел, догорая, вспыхнул в последнем усилии, ярко осветив всю камеру, и Луке показалось, что он видит мохнатое лицо разглядывающего его сверху гнома.

Факел тут же погас, продолжая тлеть красным пятном во тьме, а в окне вместо ушедшей звезды наползало другое созвездие. Внезапно Лука ощутил, что свободен от оков, и, не веря самому себе, стал ощупывать поясницу и щиколотки.

Это был не сон: и в самом деле железа на его теле не было. Лука встал и руками, шарящими вокруг, наткнулся на холодные прутья клетки, вдоль которых он и направился. Им двигала смутная надежда на чудо: раз кандалы каким-то образом спали, может быть, найдется и выход из клетки.

Он тут же нашел изгиб в прутьях. Сквозь этот гнутый проем хоть и с трудом, но можно было протиснуться. Он совершенно не думал, кто, для чего и каким образом все это сотворил. В этот момент все его чувства и силы были заняты одним: желанием вырваться наружу, избежать глупой, жестокой и неизбежной казни. Лука жаждал чуда – и чудо получил, больше его ничто не интересовало. Только желание вырваться и этот гнутый ход в прутьях клетки…

Вдруг его настороженные чувства уловили далекий звук, потом еще. Это были шаги нескольких человек, сопровождавшиеся легким металлическим звоном. Кто-то шел сюда, к нему. Конечно, стражники. Может быть, казнь перенесли и с ним решено покончить быстро и без свидетелей?

С той стороны, откуда раздавались шаги, Лука заметил странное потепление мрака. Тут же стало еще светлее – факелы готовились разогнать тьму. Он смутно стал различать прутья клетки и в отчаянии стал протискиваться внутрь. Кажется, застрял; Лука рванулся, почувствовал, что пролезает, сделал шаг вперед и споткнулся.

Падая, он так сильно ударился головой, что на миг потерял сознание. Ему даже показалось, что снова все потемнело вокруг или это факелы пришедших стали гаснуть…

Он тут же очнулся; из-за поворота показались фигуры нескольких людей, впереди шел епископ. Красные отблески плясали по стенам. Пришедшие остановились, пытаясь рассмотреть то, что не ожидали увидеть. В эти короткие мгновения Лука смог оценить ситуацию, которая оказалась хуже, чем можно было предвидеть, – хуже всякого кошмара: он вновь сидел в клетке, посреди которой валялись снятые с него кандалы и обруч. Выходит, он, каким-то образом оказавшись снаружи, не смог ничего сообразить и снова сам залез в клетку.

Кто-то из пришедших вскрикнул. Лука, подстегнутый этим криком, метнулся обратно к ясно видимому изгибу прутьев. Больно обдирая ребра, вывалился наружу и кинулся бежать в темную глубину подземелья. Сзади немедленно раздался топот, но Лука, знакомый с подвалами лучше кого бы то ни было, летел как на крыльях. Он уже знал, что делать, и боялся лишь одного: дверь в библиотеку открывалась слишком медленно, и он мог не успеть скрыться.

Ему помогло то, что стражники бежали группой, не желая отрываться от епископа. Кроме того, беглец был обречен, путь из подвала был в другой стороне, а впереди ожидал тупик.

Лука дрожащими пальцами искал в темноте нужный завиток цветка, а потом слушал, как рокотал механизм в глубине стены; топот же все приближался. Вдруг хлынул свет. Не дожидаясь, пока вход в библиотеку расширится, Лука протиснулся внутрь. Нажав на выпуклость внутреннего замка, он навалился на плиту изнутри.

Дверь закрылась вовремя, но свет из библиотеки был замечен; сквозь камень дверной плиты глухо доносились удары стражников. Прижавшись к стене, где только что был проход, и даже не чувствуя спиной сотрясения от пинков стражников, Лука пережидал, пока в глазах немного прояснится и сердце, застрявшее где-то под горлом, успокоится и вернет ему силы. Его глаза бессмысленно блуждали по большому круглому залу библиотеки, он не мог сосредоточиться, зацепиться мыслью или взглядом за что-нибудь. И в глубине души билась, как кровь в висках, мысль, что его спасение – случайность, которая лишь оттянула неизбежную гибель.

Несчастный, дрожащий, глупый подросток в разорванной на груди рубашке стоял у порога библиотеки, которую привык считать своим убежищем, и думал, что оказался в западне.

Как спастись, как уберечься от опасности, ни природы, ни масштабов которой не понимаешь?

Взгляд продолжал блуждать по залу, полному книг. Спасения не было. То, что рано или поздно кто-нибудь хотя бы случайно нажмет нужный завиток и откроет дверь, – это было ясно, ясно! Вдруг его обдало жаром – и так сильно, так неожиданно, что в первую секунду он даже не понял, что его так поразило. И тут же сделал шаг вперед: напротив, там, где всегда были книги по математике, сейчас полки отодвинулись, образовав черную щель. И мгновенно все прояснилось: пилигрим утром воспользовался этим путем, когда, выходя из библиотеки, встретил его, Луку.

Но в этом было спасение. Лука кинулся к проходу и попытался прикрыть за собой полки, но, услышав за собой рокот механизма открываемой двери, испугался еще больше и побежал в глубь коридора.

Туннель был освещен рядом потолочных панелей. Голые стены окрашены зеленой краской, а на полу были те же плиты, что и в других помещениях города. Чем дальше он бежал, тем темнее становилось. Большая часть светильников перегорела. За спиной возобновился топот. В какой-то момент он понял, что устал бояться, что желает лишь конца этого кошмара.

Свернув очередной раз, он наткнулся на стену. В темноте больно ударился обо что-то, выступающее сбоку. Быстро ощупал все вокруг. Коридор круто сворачивал еще раз, но в том месте стены, куда он влетел, были какие-то скобы вроде ступенек, уходящие вверх. Первой мыслью было забраться под потолок и переждать погоню. Пусть братья бегут дальше, а он потом вернется, и будь что будет. Сейчас не было времени думать о том, что он предпримет в следующий миг; он уже лез, цепляясь за железные скобы.

Потолок был выше, чем он предполагал. И это был не потолок, а лаз наверх, нечто вроде трубы. Погоня, замешкавшись на крутом повороте, пронеслась дальше. Факелы либо потухли, либо их побросали впопыхах. Никто не мог, осветив потолок, увидеть его, прилипшего к стене, словно муха.

Он полез дальше, но погоня вскоре вернулась. Лука как раз ощупывал люк над головой, когда шум голосов усилился. Стражники, остановившись под ним, спорили между собой. Когда Лука смог наконец разобраться с запором люка, внизу вспыхнул свет. Загоревшийся факел осветил лица, поднятые к потолку.

Луку тоже увидели; когда он выбирался из люка, общий крик дал ему понять, что незамеченным уйти не удалось.

Выскочив наружу, он огляделся. Луна заливала окрестности серебряным светом. Все было видно яснее, чем днем. Он стоял на вершине небольшого холма, мимо которого каждое утро проходил за топливом. Тропинка кончалась у стены травянистого кустарника, сквозь который эльфы приносили ему хворост.

Он быстро побежал по тропинке. Сейчас, когда прямая опасность миновала, он впервые подумал о том, что делать дальше. Братство вынесло ему смертный приговор, лесным он тоже не нужен – они не трогали его только потому, что он исправно приносил им товар. Что будет теперь, если он столкнется с дикарями в новом качестве?

Мысль промелькнула и тут же исчезла, потому как сзади послышался торжествующий рев вылезших через лаз стражников. Оглянувшись на бегу, Лука поверх припустившей за ним погони увидел освещенные факелами стены, на которых толпился разбуженный суматохой народ. Он заметил, как кто-то из лучников пустил стрелу ему вдогонку, и метнулся в сторону. Однако темнота помешала стрелку прицелиться, и стрела пролетела довольно далеко. Тем не менее Лука, вернувшись на тропу, припустил быстрее.

Когда до темной полосы кустарника оставалось метров пятьдесят, произошло сразу несколько вещей: откуда-то возникнув, черная тень затмила Луну, земля погрузилась во мрак, тьма впереди зашевелилась, вспухла, метнулась к нему, Луке, и сразу же сзади него, там, где продолжалась погоня, послышались крики боли и ярости.

Ничего не понимая, но соображая уже, что все странным образом переменилось, Лука остановился и вдруг узнал в надвигавшихся тенях страшные фигуры лесных. Тут же, словно кто-то дал команду, нападавшие монстры завопили столь ужасно, что у людей – у всех людей! – опустились руки. Луна выглянула снова, и теперь можно было определить, что туча, накрывшая ночное светило, была стаей гарпий, резкими взмахами крыльев кидавших острые иглы на застигнутых врасплох стражников.

Несколько химер под прикрытием гарпий спланировали к тающей кучке стражников, сломя голову бежавших по направлению к городу. В двух тварей попали стрелы, и они с громким шипением рухнули на землю. Вдруг что-то ударило Луку по голове, и в следующий миг кто-то страшно сильный схватил его поперек туловища, поднял и, сдавив так, что затрещали ребра, понес в толпе лесных. Снова Лука едва не потерял сознание и сквозь марево в глазах видел, как лесные настигли оставшихся стражников. Те защищались копьями и мечами, но силы были неравны. Пленивший его невысокий мутант словно не замечал тяжести Луки, двигаясь проворно и ловко. Отпрыгнув в сторону ближайшего человека, лесной ловко смахнул голову врагу и, повернув к Луке клыкастую пасть, то ли завыл, то ли визгливо засмеялся.

В этот момент ребра Луки затрещали до предела, внутренности и легкие сдавило так, что дышать стало совсем невозможно, и он потерял сознание.

Глава 12

Когда Лука очнулся, было уже позднее утро. Он лежал на траве, вокруг ходили, стояли и сидели лесные, и было их такое множество, какое Луке не приходилось никогда видеть. Здесь, видимо, были и те, кто два дня назад пытался напасть на город или делал вид, что пытаются напасть. Лука, открыв глаза, некоторое время лежал на боку неподвижно, потом, убедившись, что на него не обращают внимания, попытался приподняться – и не смог. Что-то больно дернуло его за шею. Ощупав горло и оглядевшись, он убедился, что привязан за веревку, другой конец которой тянулся к простому колышку, вбитому в землю.

– Теперь ты пленник, – раздался рядом знакомый голос.

Лука оглянулся. Неподалеку на корточках сидел эльф Сэм и с любопытством смотрел на него.

– Если ты дашь слово, что не будешь пытаться убежать, тебя освободят. Если нет, будешь таскаться на веревке. Убежать все равно не сможешь. Или сразу начнешь говорить?

– О чем? – не понял Лука.

Сэм ухмыльнулся и поднялся с корточек. Солнце – уже почти в зените – едва заметно подкрашивало золотом его темно-коричневую шерсть. Одежды на эльфе не было, но голым он не казался. Поигрывая рукояткой висевшего на поясе короткого меча, он смотрел вдаль на городские стены. Казалось, он уже забыл о пленнике.

Лука оглянулся на тихое злобное рычание. В двух шагах от них огромный волк и женщина-пантера в упор разглядывали его. На почти человеческих лицах оборотней явно читалось отвращение.

– Что мы с ним носимся? – спросила пантера. – Мои когти чешутся от нетерпения.

Волк, в котором Лука с трудом, но узнал оборотня Лока, который при их первой встрече был в человеческом облике, посмотрел на нее и качнул головой.

– Неймется, Лайма? И разве ты не слышала, что говорил Эдвард? Я тебе не советую спешить.

Волк рывком приподнялся на задние лапы, судорога прошла по его огромному телу, и он на глазах стал превращаться в человека. Эльф, протягивая ему одежду, продолжал с усмешкой разглядывать Луку.

– Все-таки мне не верится, что вся катавасия из-за этого урода, – сказал он и сплюнул на землю у ног Луки. – Опять им мы понадобились, вот Эдвард и заварил варево. Я думаю, Хозяин здесь ни при чем.

– А тебе думать не надо, это твое слабое место, – одеваясь, ухмыльнулся Лок. На его уже снова человеческом лице челюсти продолжали выступать вперед и безобразно торчали клыки. – А хочешь, попробуй рискни. Вот он перед тобой. Может, Эдвард и лжет, вот мы и убедимся.

Эльф засмеялся.

– Уж я лучше буду наблюдателем, если никто не возражает.

– А я бы попробовала, – заметила пантера и, обнажив желтоватые клыки, злобно зашипела.

– Хватит! – отрезал Лок. – Теперь мы от него ни на шаг. И в город пойдем вместе. Ты, Лайма, никуда не отлучайся, будешь все время рядом. То-то забавно будет. Дорого бы я дал, чтобы посмотреть на ихнего епископа, если им доведется встретиться. Чем Дьявол не шутит.

Глава 13

Никогда он еще не был в лесу. Лука с трудом дышал, идя по тропинке вслед за девушкой, в которую внезапно превратилась пантера, ему казалось, что оплетавшие небо сучья лишают его воздуха. Слева были большие деревья и справа были деревья. И травы пахли иначе, чем на открытом пространстве. В кустах шуршали живые существа, на ветках прыгали и пели птицы, все было таинственно и впервые.

Иногда Лайма резко дергала за веревку, петлей охватывавшую шею Луки. Каждый раз голова пленника дергалась вперед, и шедший сзади Лок негромко смеялся. Чем дальше они уходили от войска лесных, тем более и волк становился похожим на человека. Временами Луке представлялось, что одежда на теле идущей впереди девушки превращается в короткую шелковистую шерсть, но тут же веревка вновь дергала шею, и пелена спадала с глаз. Тем не менее в лицах оборотней уже не было ничего звериного, это были человеческие лица.

Оборотни переговаривались друг с другом. Лука жадно слушал их, надеясь понять, что его ожидает. Недавно заговорив сам, он теперь и голоса других слушал по-новому. Свой же голос до сих пор казался ему хоть и человеческим, но звучащим, как у безумца.

– Думаешь, с этим подействует?

– Конечно, на каждого действует.

– Этот не такой, как все. Пилигрим говорил, он много лет своих дурачил, немым притворялся.

– Да какое нам дело: подействует, не подействует. Я бы, чем с ним возиться, с большим удовольствием начала с него. У этого красавчика, думаю, кровь такая же, как и у всех голозадых. Может, кончим его, и хлопот меньше?

– Перестань, Лайма. Иногда ты переигрываешь. Зачем было тогда все это затевать? Я все-таки продолжаю надеяться. И пусть уж мои иллюзии исчезнут в городе, а не сейчас.

– Да я ничего, я понимаю. Только не понимаю, зачем это пилигриму? Мне что-то не верится, будто Хозяин…

– Зачем поминать дьявола всуе? Сдадим парня волхву, он свое дело знает, а там посмотрим. Город в любом случае мы возьмем. Если ничего не получится, пустим его в Конвертер. Он все равно не будет нам нужен. Как говорят, кесарю – кесарево, а Хозяину – хозяйское.

Лука, слушая их разговор, моргал от беспокойства, втягивал голову в плечи, обливался холодным потом. Не сдержавшись, спрашивал:

– Куда мы идем? И что вы хотите сделать со мной? Ради Господа нашего, ради Божьей Матери, и святых апостолов, и святых исповедников, и святых мучеников… – Но сильный рывок бросал его вперед, слова застревали, затянутые петлей, он сжимал кулаки, чтобы пересилить боль, и бормотал сквозь зубы: – Ну, погодите, уроды… если жив останусь, вы у меня по-другому запоете… лесная дрянь… поганые мутанты…

Глава 14

На обширной поляне, скрытой стеной деревьев, находился длинный сарай. Возле него толпилось множество лесных. Едва Лука и его конвоиры вышли из чащи, лица присутствующих обратились к ним. Лука впервые отметил, что большая часть этих лиц была столь же человеческой, как и у горожан за крепостными стенами, которые, кажется, сегодня же будут брать приступом.

Лица, смотревшие на него, выражали враждебность, презрение, насмешку, но и любопытство. Словно бы большинство знали, зачем его привели, словно бы заранее предвкушали предстоящее зрелище.

Перед входом в сарай был врыт столб с рогатым черепом наверху. Стены увешаны размалеванными щитами, на которых очень яркими небрежными мазками – красными, зелеными, синими, желтыми – изображались библейские сюжеты. И, несмотря на небрежность, изображения не только угадывались, но различались в деталях. На самом большом щите Господь с холма благословлял трепещущую паству, и туманные лучи, символизирующие божественную благодать, опускались на головы верующих. Лайма снова дернула веревку, и толпа на щите, возглавляемая козлоногим и рогатым фавном, возле которого стоял очередной луперк, волк-оборотень, ушла из поля зрения.

Внутри сарая было темно, сумрачно, по стенам горели факелы, бросавшие оранжевый свет на иконы и статуи Христа, Богоматери и святых апостолов. Пахло чем-то густым и терпким. Дневной свет кое-где просачивался сквозь щели в стенах, пронизывая красноватую тьму тонкими бледными лучами. В центре обширного помещения раскачивалась плотная толпа. Движения лесных казались беспорядочными, но стоило Луке присмотреться внимательнее, как ритм, обозначаемый негромкими, но въедливыми ударами барабанов, немедленно проявился.

Внезапно перед ними вырос голый по пояс человек в меховых штанах, раскрашенный белой и красной краской. Он держал чашу в одной руке и небольшую метелку в другой. Колдун тряс короткими рожками, и костяные фигурки на концах длинных шнурков, привязанных к прядям густых грязных волос, стучали друг о друга. Окунув кисточку метелки в чашу, колдун брызнул в лицо Луке остро пахнущей жидкостью, и сразу все закружилось перед глазами, грозный лик Господа на алтаре приблизился, испытывая его пламенным взором, статуи зашевелились, качнулись в ритме общего танца, и Лука вдруг обнаружил себя пляшущим среди лесных. Веревки на шее уже не было, рядом прыгала полуобнаженная Лайма, и движения ее были необычно гибкие и стремительные: по-кошачьи ловкие и по-человечьи привлекательные.

Одна из статуй Бога, ожив, поманила к себе. Подчинившись, Лука смотрел на шевелящиеся губы Господа, прогремевшие:

– Мир требует самоотречений и послушничества, и тебе придется идти этим путем; ты должен надолго стать предметом издевок и поношений…

Той частью сознания, которая еще хоть как-то контролировала реальность, Лука отдавал себе отчет, что стал элементом какой-то игры, стал фишкой, передвигаемой по доске, костью, брошенной рукой игрока, но это уже не было так важно, как прежде. Пыльные цветные лучи дневного света, пробивавшие щели сарая, пьяно-безумное роение ужасных обитателей дебрей, барабанная дробь внутри головы, реферат о строении черных дыр в центре Галактики, прочитанный недавно, хмельной и сладкий запах, как бы зависший без смысла и назначения в ямах мрака, новые попытки пленника внутри его сознания вырваться на волю, неизбежность собственной гибели и надежда на выживание – все это плыло в сознании, пока он наблюдал за перестукиванием костяных амулетов на косичках ожившего Бога, и хотя эти мысли и впечатления ничуть не были новыми или потрясающими для него, они в совокупности образовали нужную среду для последующего понимания своей судьбы, для катастрофической вспышки, впоследствии озарившей его сознание.

– …Твоя награда в том, что мечты станут твоей реальностью, впечатления мира проникнут в твое существо, которое станет ни для кого не уязвимо. Вся земля станет твоим поместьем, твоим парком, ты станешь владельцем там, где другие лишь съемщики и постояльцы. Познай себя и будешь подлинным хозяином земли, хозяином тверди небесной, хозяином воздуха!..

Слова Господа не успели замереть, осесть в ничего не понимающем сознании, как все вокруг было разорвано, разъято, расколото новыми ужасными звуками. Все кружилось, бросалось врассыпную, трудно было разобрать, что главенствовало в этой какофонии, нарушившей упорядоченность богослужения, – боль, ярость, испуг, смятение или же какое иное чувство, которое требовало немедленно восстановить нарушенный порядок.

Все прояснилось неожиданно.

Тени, метнувшиеся по сторонам и к выходу, оказались участвовавшими в богослужении лесными, сейчас в панике покидавшими временный храм. Кричали и бесновались Лайма и Лок, нашедшие выход личному безумию в яростной схватке. Клубок двух тел метался взад-вперед, и слева направо, подминая не успевших ускользнуть молящихся. Лишь музыканты продолжали наполнять зал звуками флейт и выбивать сотрясавшую полумрак барабанную дробь.

Лука, не помня себя от наполнявших душу чувств, кинулся вперед. Ему хотелось остановить эту безобразную драку, причины которой были пока недоступны его пониманию. Сам наполняясь яростью, он подскочил к визжащему клубку и, схватив безумцев за загривки, разнял их. С удивлявшей его самого силой он, кажется, приподнял обоих над полом. Может, и впрямь приподнял, потому что те еще пытались пинаться. Лука безжалостно стукнул обоих лбами друг о друга, и это подействовало: те разом притихли.

Колдун за спиной, постукивая костяными фигурками, сказал:

– Странный исход. У тебя сильный ангел-хранитель. Может быть, пилигрим прав, и тебя охраняет око Господа.

– Я не понимаю, о чем ты, – сказал Лука. – Что с этими дураками? Может быть, сломать им шеи? Разве Богу не нужна жертва?

Колдун перестал трясти головой. В наступившей тишине еще слабо звучала музыка. Колдун засмеялся. Он долго хихикал, взбрыкивая заросшими шерстью ногами и постукивая о землю козлиными копытами, – все не мог остановиться. Лука, ощущая, как начинают уставать руки, раздраженно спросил:

– Так что мне делать? Я могу сломать им шеи.

– Нет, оставь их, – возразил колдун. – Они твои товарищи. Вам сегодня вместе идти в бой.

Глава 15