ХVII

О Храппе рассказывают, что он совершал все больше насилий. Он так часто нападал на своих соседей, что они едва могли спастись от него. Но Храпп не мог причинить никакого зла Торду с тех пор, как Олав стал на ноги. Храпп остался таким же, однако силы его убавлялись, потому что старость начала сказываться, так что он в конце концов слег.

Тогда Храпп призвал к себе свою жену Вигдис и сказал:

– Никогда я раньше не болел, поэтому мне кажется, что эта болезнь положит конец нашей совместной жизни. И когда я умру, то такова моя воля, чтобы мне вырыли могилу в дверях дома и чтобы я был погребен стоя в дверях. Так я смогу лучше следить за моим хозяйством.

После этого Храпп умер. Было сделано все, как он сказал, так как жена не осмелилась сделать иначе. Но если с ним худо было иметь дело, когда он был жив, то еще хуже стало, когда он был мертв, потому что он часто вставал из могилы. Рассказывают, что он убил большинство своих домочадцев во время своих появлений. Он причинял много беспокойства и большинству из тех, кто жил по соседству, и Храппсстадир запустел. Вигдис, вдова Храппа, отправилась на запад к своему брату Торстейну Сурту. Тот взял ее к себе вместе с ее имуществом. Повторилось то же, что было прежде: люди явились к Хаскульду и пожаловались ему на те беспокойства, которые Храпп им причинял, и они попросили Хаскульда что-нибудь предпринять. Хаскульд сказал, что он уладит это. Он поехал вместе с несколькими людьми в Храппсстадир, велел выкопать Храппа и отнести его в такое место, где реже всего проходил скот на пастбище или люди. После этого Храпп почти перестал появляться.

Сумарлиди, сын Храппа, унаследовал его имущество, а было оно большим и завидным. Он переселился в Храппсстадир следующей весной и стал там хозяйничать. Но когда он некоторое время там пожил, он сошел с ума и вскоре умер. Тогда все имущество получила его мать, Вигдис. Однако она не захотела хозяйничать в Храппсстадире. Поэтому Торстейн Сурт взял все это добро в свои руки, чтобы им управлять. Торстейн тогда уже был не молод, но все еще крепок и бодр.

XVIII

В это время большим почетом стали пользоваться в Торснесе родичи Торстейна, Барк Толстый и его брат Торгрим. Вскоре стало ясно, что эти братья хотят там быть первыми и самыми уважаемыми людьми. И когда Торстейн это заметил, он не захотел вступать с ними в соперничество. Он объявил своим людям, что собирается переменить место своего жительства и переселиться в Храппсстадир в Лаксдале.

Торстейн Сурт собрался в путь после весеннего тинга, а скот должны были погнать вдоль берега. Торстейн приготовил лодку и сел в нее сам – двенадцатый. Там были Торарин, его зять, и Оск, дочь Торстейна. И Хильд, дочь Торарина, ехала с ними, и было ей три года.

Поднялся резкий юго-западный ветер. Они поплыли внутрь фьорда к проливу, который называется Колькистустраум. Течение в нем всего сильнее из всех проливов Брейдафьорда. Их плавание было нелегким, и было это главным образом потому, что наступил отлив, и ветер им не благоприятствовал. Налетали сильные порывы ливня, а когда прояснялось, поднимался сильный ветер, перемежавшийся с затишьем. Торарин стал у руля и положил себе на плечи снасти, поскольку на корабле было тесно. На борту было много клади, и корабль был очень нагружен, но берег был близко. Корабль двигался медленно, так как он шел против течения.

Тут они налетели на подводный камень, но не потерпели крушения. Торстейн велел спустить паруса и взять шесты, чтобы оттолкнуть корабль. Они попытались это сделать, но не могли, так как с обеих сторон было очень глубоко и шесты не доставали дна, и им оставалось только ждать прилива, так как пока что был отлив. Они увидели в это время в воде тюленя, который был гораздо больше других. Он плавал вокруг корабля, и у него были большие плавники. Всем им казалось, что у него глаза человека.[9] Торстейн велел убить его. Они попытались это сделать, но им не удалось.

Затем начался прилив. И когда дело подошло к тому, чтобы корабль вновь двинулся в путь, поднялся сильный ветер и перевернул корабль, и все люди, бывшие на корабле, утонули, кроме одного человека. Он приплыл к берегу на обломках корабля. Звали его Гудмунд. По его имени эти острова названы Гудмундарейяр (Гудмундовы острова).

Гудрид, которая была замужем за Торкелем Бахромой, имела притязания на наследство после своего отца Торстейна Сурта.

Быстро распространилась весть о том, что Торстейн Сурт и его люди, которых вместе с ним постигло несчастье, утонули. Торкель сразу послал за тем человеком, Гудмундом, который выбрался на берег, И когда он явился к Торкелю, тот заключил с ним тайную сделку, что он расскажет о том, как люди утонули, по подсказке Торкеля. Гудмунд это обещал. Тогда Торкель в присутствии многих людей велел ему рассказать о том, как это случилось. И Гудмунд сказал, что первым утонул Торстейн, затем зять его Торарин, – таким образом, Хильд являлась наследницей, поскольку она была дочерью Торарина. Затем, сказал он, утонула девочка, и ближайшей наследницей стала Оск, ее мать, и она погибла последней. Таким образом, все имущество должно перейти к Торкелю Бахроме, так как его жена Гудрид должна была унаследовать имущество после своей сестры.

Этот рассказ распространялся Торкелем и его людьми. Однако перед тем Гудмунд рассказывал по-другому. Родичам Торарина этот рассказ показался неправдоподобным, и они сказали, что не поверят ему без доказательств, и стали притязать на имущество пополам с Торкелем. Но Торкель потребовал все для себя одного и предложил им очистительное испытание, согласно обычаю. Это очистительное испытание состояло тогда в том, что нужно было пройти под полоской дерна, отделенной от земли.[10] Оба конца этой полоски дерна были закреплены в земле, и тот человек, который подвергался испытанию, должен был пройти под этой полоской.

Торкель Бахрома, вероятно, сомневался, происходила ли гибель людей так, как они с Гудмундом это утверждали, когда он рассказывал второй раз. Язычники чувствовали не меньшую ответственность, когда им приходилось подвергаться этому обряду, чем теперь христиане, когда они проходят через очистительное испытание. Тот считался чистым, который проходил под полоской дерна так, что она не обрушивалась на него. Торкель сговорился с двумя людьми, что они сделают вид, будто о чем-то поспорили, и при этом близко подойдут к тому месту, когда начнется очистительное испытание, и настолько приблизятся к этой полоске дерна, что каждый сможет увидеть, что это они заставили ее упасть.

После этого начались приготовления, чтобы произвести очистительное испытание, и сразу же после того, как Он оказался под полоской дерна, эти двое людей, которые были к тому предназначены, прибежали туда же с оружием в руках. Они столкнулись около этой полоски дерна и упали на землю, и полоска дерна, конечно, обрушилась. Тогда люди бросились к ним и разняли их. Это было нетрудно, так как они сражались не по-настоящему, Торкель Бахрома потребовал тогда решения об очистительном испытании. Тут все его люди закричали, что оно было бы удачным, если бы ему не помешали. Тогда Торкель забрал себе все движимое имущество, а земли в Храппсстадире были заброшены.

XIX

Теперь нужно сказать о Хаскульде, что он пользовался большим почетом и был могучим хавдингом. Он распоряжался большим имуществом, которое по праву принадлежало его брату Хруту, сыну Херьольва. Многие люди говорили, что в имуществе Хаскульда появится большая прореха, если он выплатит часть материнского наследства брату.

Хрут был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхпльд, и пользовался у него большим почетом, особенно по причине того, что он отличался во всех воинских испытаниях, и Гуннхильд, мать конунга, ценила его так высоко, что никого в своей дружине не хотела поставить наравне с ним ни в умении говорить, ни в чем-либо другом. И когда сравнивали мужей друг с другом и говорили об их достоинствах, то всякий мог заметить, что Гуннхильд считала неразумием или недоброжелательством, если хотели кого-нибудь поставить в один ряд с Хрутом.

Хрут рассчитывал получить в Исландии часть большого наследства и имел там знатную родню, и поэтому ему захотелось туда отправиться. Он собрался ехать в Исландию. Конунг дал ему на прощание корабль и назвал его испытанным, добрым воином. Гуннхильд проводила Хрута на корабль и сказала:

– Мне не нужно говорить вполголоса о том, что я испытала тебя и нашла в тебе выдающегося человека, ибо ты проявил себя во всех делах равным лучшим людям нашей страны, а разумом ты намного выше их.

Затем она дала ему золотое запястье и попрощалась с ним. Сразу после этого она накинула плащ себе на голову и быстро вернулась домой, а Хрут взошел на корабль и вышел в море.

Путешествие его было благополучным, и он достиг Брейдафьорда. Он приблизился к островам, затем вошел в пролив Брейдасунд, причалил к Камбснесу и перебросил сходни на берег. Весть о приходе корабля и о том, что им правил Хрут, сын Херьольва, распространилась. Хаскульд не рад был этой вести и не вышел встретить его. Хрут втащил судно на берег и укрыл его. Он выстроил там двор, который с тех пор называется Камбснес.

Затем Хрут поехал верхом к Хаскульду и потребовал наследство своей матери. Хаскульд отвечал, что у него нет такого имущества, которое он должен был бы вернуть, и что его мать не нищей уехала из Исландии, когда она встретилась с Херьольвом. Хрут был этим не очень-то доволен и уехал обратно к себе. Все родичи Хрута, кроме Хаскульда, оказывали ему почтение. Хрут прожил три зимы в Камбснесе и все требовал свое имущество от Хаскульда на тингах и на других сборищах и был очень красноречив. Большинство считало, что Хрут в своих требованиях был прав. Однако Хаскульд возражал, что Торгерд вышла замуж за Херьольва без его согласия, а что он, согласно закону, был опекуном своей матери, и с этим они расстались.

Той же осенью Хаскульд принял приглашение Торда Годди и поехал к нему. Хрут узнал об этом и отправился в Хаскульдсстадир с одиннадцатью людьми. Он угнал двадцать голов скота и столько же оставил. Затем он послал к Хаскульду человека и велел сказать, где нужно искать скот. Слуги Хаскульда бросились сразу же к оружию и дали знать ближайшим соседям. Таким образом, их собралось пятнадцать человек, и все они поскакали во весь опор.

Хрут со своими людьми заметил преследователей, только когда был недалеко от двора на Камбснесе. Хрут и его люди тотчас же спешились, привязали своих лошадей и приготовились встретить врагов на песчаном пригорке, и Хрут сказал, что здесь они примут бой. Он сказал, что даже если долго еще ему придется требовать у Хаскульда его наследство, то все же никто не скажет, что он убежал от его рабов. Спутники Хрута сказали, что перевес на другой стороне. Хрут отвечал, что его это не беспокоит и что чем их больше числом, тем хуже им придется.

Люди из Лаксдаля соскочили с коней и приготовились к битве. Хрут велел своим людям не обращать внимания на разницу в числе и побежал навстречу врагам. На голове у него был шлем, в одной руке – обнаженный меч, а в другой руке – щит. Он был очень искусен в бою. Он был тогда в таком гневе, что не многие поспевали за ним. Некоторое время обе стороны держались хорошо. Однако вскоре люди из Лаксдаля заметили, что у них не было никого, кто бы мог сравниться с Хрутом, так как он убил двух людей с одного раза. Тогда люди из Лаксдаля запросили пощады. Хрут ответил, что они, конечно, получат пощаду. Слуги Хаскульда, те, кто еще держался на ногах, все были ранены, а четверо были убиты.

Хрут отправился домой. Он был слегка ранен, а у его спутников были лишь незначительные раны или совсем не было ран, потому что он все время был впереди всех. Эта местность называется с тех пор Орростудаль (долина Битвы), потому что здесь они бились. Затем Хрут приказал зарезать скот.

О Хаскульде рассказывают, что он созвал людей, когда узнал о нападении, и поскакал домой. Сразу же после этого вернулись домой его слуги. Они рассказали, как плохо им пришлось. Хаскульд, услыхав это, рассвирепел и сказал, что Хруту больше не удастся грабить его и убивать его людей. Весь день собирал он вокруг себя людей. Тогда Йорунн, его хозяйка, завела с ним беседу и спросила о его намерениях. Он сказал:

– Нет у меня никаких особых намерений, но я бы хотел, чтобы люди чаще говорили о чем-нибудь другом, чем об убийстве моих слуг.

Йорунн ответила:

– Твой замысел чудовищен, если ты замыслил убить такого человека, как твой брат. Ведь многие говорят, что если бы Хрут раньше получил часть имущества, то это было бы не без законного основания. А теперь он показал, что не хочет более быть ущемленным в своих законных правах, как и подобает людям его происхождения. Вступить в борьбу с тобой он решился, конечно, лишь после того, как обеспечил себе некоторую поддержку каких-либо могущественных людей, потому что мне говорили, что Торд Ревун и Хрут не раз втайне сносились друг с другом. Такие вещи кажутся мне немаловажными. А этот случай что-либо предпринять против тебя должен был показаться Торду благоприятным, раз само дело столь ясно. Ты знаешь также, Хаскульд, что с тех пор, как была тяжба между Тордом Годди и Вигдис, ты не так дружен с Тордом Ревуном, как раньше, хотя ты и умерил его враждебность подарками. Я думаю также, Хаскульд, – продолжала она, – они полагают, что ты и твой сын Олав уж слишком дали им почувствовать свое превосходство в силе. Теперь было бы благоразумнее, чтобы ты предложил брату своему Хруту договориться на почетных условиях, потому что от голодного волка следует ожидать нападения. Я думаю, что Хрут хорошо примет это предложение, потому что, как мне говорили, он человек разумный; он, верно, поймет, что это почетно для вас обоих.

Речи Йорунн очень умерили пыл Хаскульда. Ему показалось, что она говорит правильно. Теперь от одного брата к другому стали ездить люди, которые были дружественны им обоим, и передали Хруту от Хаскульда условия примирения. И Хрут принял их хорошо. Он сказал, что, конечно, хочет примириться с Хаскульдом, что давно они могли бы поладить, как подобает родичам, если бы Хаскульд поступал с ним по закону» Хрут также сказал, что возместит Хаскульду ущерб, который он неоднократно наносил Хаскульду. И этот спор между братьями, Хаскульдом и Хрутом, был теперь разрешен и улажен. С тех пор они ладили друг с другом, как подобает родичам.

Хрут занялся теперь своим хозяйством и стал именитым мужем. Он не стремился принимать участие во многих делах, но в чем он участвовал, там он решал дело. Хрут перенес свой двор в местность, что теперь зовется Хрутсстадир (жилище Хрута), где и жил до самой старости. У него около дома было капище, следы которого еще видны. Это место зовется теперь Тролласкейд (дорога Троллей). Там пролегла теперь большая дорога. Хрут женился и взял себе в жены женщину по имени Унн, дочь Марда Скрипицы. Унн развелась с ним. Из-за этого началась распря между людьми из Лаксдаля и людьми с Фльотсхлида.[11] У Хрута была вторая жена, она звалась Торбьярг и была дочерью Армода. И третья жена была у Хрута, и десять дочерей от этих двух жен. Как рассказывают люди, одним летом случилось так, что Хрут явился на тинг, и с ним было четырнадцать сыновей. Упоминается о'б этом потому, что это придавало ему величин и силу. Все его сыновья были достойными людьми.

XX

Теперь Хаскульд живет в своем дворе и приближается к глубокой старости, а сыновья его уже взрослые. Торлейк поселился в дворе, что зовется Камбснес, и Хаскульд выделил ему его долю. После этого он женился и взял в жены женщину по имени Гьявлауг, дочь Арнбьярна, сына Бьярна Увертки, и Торлауг, дочери Торда из Хавди. Это был почетный брак. Гьявлауг была женщиной красивой и очень гордой. Торлейк был человеком не обходительным и чуть что брался за оружие. Хрут и Торлейк не очень хорошо ладили. Бард, сын Хаскульда, оставался дома со своим отцом. Дел по хозяйству было у него не меньше, чем у Хаскульда. Мало что говорится здесь о дочерях Хаскульда. Но и они оставили потомство.

Олав, сын Хаскульда, теперь вырос и стал красивее всех людей, которых когда-либо видели. Отменными были его оружие и одежды. Мелькорка, мать Олава, жила в Мелькоркустадире, как было написано раньше. Хаскульд заботился о хозяйстве Мелькорки меньше, чем прежде. Он говорил ей, что это не в меньшей степени дело ее сына Олава, а Олав сказал, что окажет ей такую помощь, какую только сможет. Мелькорка полагала, что Хаскульд постыдно обходится с ней. Она обдумывала, как бы совершить что-нибудь такое, что Хаскульду было бы не по душе. Больше всего помогал Мелькорке в ее хозяйстве Торбьярн Хилый. Он предложил ей стать его женой, после того как она некоторое время там прожила, но Мелькорка отклонила сватовство.

У причала в Бордейре, в Хрутафьорде, стоял корабль. Его хозяином был Арн. Он был дружинником конунга Харальда, сына Гуннхильд. Мелькорка завела речь со своим сыном Олавом, когда они были вместе, о том, что она хотела бы, чтобы он отправился в дальние края навестить своих знатных родичей:

– Потому что я сказала правду, что Мюркьяртан мой отец и что он король ирландцев. Тебе теперь легко попасть на корабль в Бордейре.

Олав сказал:

– Я уже говорил об этом с моим отцом, и он не очень к этому склонен. Да и имущество моего приемного отца таково, что оно состоит больше в землях и скоте, чем в исландских товарах.[12]

Мелькорка ответила:

– Я не хочу, чтобы тебя продолжали называть сыном служанки, и если путешествие задерживается из-за того, что у тебя, как ты полагаешь, не хватает богатства, то я скорее соглашусь выйти замуж за Торбьярна, если это даст тебе возможность отправиться в путешествие, потому что я надеюсь, что он, получив мое согласие, ссудит тебя товарами, в которых ты нуждаешься. Хорошо и то, что Хаскульда постигнут таким образом два огорчения, когда он узнает обе вести: что ты отправляешься в путешествие и что я выхожу замуж.

Олав сказал матери, что на то ее воля. Затем Олав сказал Торбьярну, что он хотел бы взять у него в долг товаров и готов отблагодарить его. Торбьярн ответил:

– Это может случиться, только если я получу согласие Мелькорки. Мне думается, что тогда мое имущество будет в твоем распоряжении.

Олав сказал, что все будет так, как следует. Тут они обсудили все, что было нужно, и договорились, что все это должно произойти втайне.

В беседе с Олавом Хаскульд сказал, что он должен поехать с ним на тинг. Олав ответил, что не может поехать из-за дел. Он сказал, что хочет построить загон для овец близ Лаксы. – Хаскульду понравилось, что он хочет трудиться по хозяйству. Затем Хаскульд отправился па тинг, а в Ламбастадире[13] стали готовиться к свадьбе. Олав один заключил брачный договор. Олав получил вперед тридцать сотен в товарах и не должен был ничего за это заплатить. Бард, сын Хаскульда, был на свадьбе. Он был с ними в сговоре. И когда празднество закончилось, Олав отправился к кораблю, обратился к его хозяину Арну и договорился о месте на корабле. Прежде чем Мелькорка рассталась с ним, она передала Олаву большой золотой перстень и сказала:

– Это сокровище подарил мне мой отец на зубок, и я думаю, что он узнает его, если увидит.

Еще вложила она в его руку нож и пояс и попросила его передать это ее приемной матери.

– Я полагаю, что она признает эти вещи, – сказала она.

И еще сказала Мелькорка!

– Я тебя хорошо снарядила, как только могла, и научила тебя говорить по-ирландски, так что тебе будет безразлично, где бы ты ни оказался в Ирландии.

После этого они расстались. Когда Олав взошел на корабль, сразу поднялся попутный ветер, и они вышли на парусах в море.

XXI

Вот Хаскульд возвращается домой о тинга и узнает эти новости. Они ему совсем не нравятся. Но так как в дело были замешаны его родичи, он успокоился и оставил все как есть.

Олав со своими спутниками плыл с попутным ветром и достиг Норвегии. Арн стал уговаривать Олава отправиться ко двору конунга Харальда. Он говорил, что конунг оказывает великие почести многим мужам, которые ни в чем не превосходят Олава. Олав сказал, что согласен на это. Олав и Арн отправились тогда ко двору и встретили там хороший прием. Конунг тотчас принял Олава как знакомого, из-за его родичей, и предложил ему остаться у него. Гуннхильд оказала Олаву большое внимание, как только узнала, что он племянник Хрута. Но многие люди говорили, что она была бы рада беседовать о Олавом, даже если бы он не был обязан этим кому-нибудь другому.

Олав стал печален, когда зима шла к концу. Арн спросил, что его печалит. Олав ответил:

– Я намереваюсь отправиться на запад за море, и для меня было бы очень важно, если бы ты устроил так, чтобы эта поездка состоялась в течение этого лета.

Арн попросил Олава не помышлять об этом и сказал, что не знает, будут ли корабли, которые отправятся на запад за море. Гуннхильд вошла, когда они беседовали, и сказала:

– Я слышу, что вы говорите так, как никогда прежде не бывало, – ваши мнения расходятся.

Олав приветствовал Гуннхильд как подобает, но не прервал беседу. Затем Арн ушел, а Гуннхильд и Олав продолжали беседу. Олав сказал о своем намерении и объяснил, как для него важно, чтобы путешествие совершилось. Он сказал, что, как ему точно известно, король Мюркьяртан отец его матери. Тогда Гуннхильд сказала:

– Я достану тебе средств для этой поездки, так что ты сможешь поехать с таким великолепием, какого только пожелаешь.

Олав поблагодарил ее за эти слова. Затем Гуннхильд велела снарядить корабль и собрать людей. Она попросила Олава сказать, сколько людей он хочет взять с собой на запад за море. Олав сказал, что ему нужно шесть десятков человек, и прибавил, что для него главное, чтобы они походили больше на воинов, нежели на торговых людей. Она сказала, что все так и будет. Но один только Арн назван из тех, кто отправился с Олавом. Все люди были хорошо снаряжены.

Конунг Харальд и Гуннхильд проводили Олава на корабль и сказали, что к той дружбе, которую они к нему питали, они добавляют еще пожелание, чтобы их удача сопровождала его.[14] Конунг Харальд добавил, что это им нетрудно, поскольку из Исландии не появлялся при них человек более статный и красивый. Тут конунг Харальд спросил, сколько ему лет. Олав отвечал:

– Теперь мне восемнадцать лет.

Король сказал:

– Такие, как ты, – это люди выдающиеся. Ведь ты еще недавно вышел из детского возраста. Ты должен нас посетить сразу же по твоем возвращении.

После этого конунг и Гуннхильд пожелали Олаву счастливого пути. Затем Олав и его люди взошли на корабль и немедленно отплыли.

Тем летом погода им не благоприятствовала: стояли густые туманы, а ветер, если и был, то слабый или противный. Их далеко отнесло в море. Почти все, кто был на корабле, думали, что они сбились в море с пути. Наконец случилось так, что туман рассеялся и поднялся ветер. Тогда поставили паруса и начали совещаться, где лежит Ирландия, и не могли договориться об этом. У Арна было одно мнение, но большая часть людей возражала ему и говорила, что Арн совсем сбился с пути. Они говорили, что решение должно принадлежать большинству. Затем предложили решить Олаву, но Олав сказал:

– Я хочу, чтобы решение принадлежало тем, кто разумнее других. Потому что я считаю, что совет неразумных людей тем менее нам пригоден, чем больше их соберется вместе.

После того как Олав это сказал, спор прекратился, и Арн теперь решал, куда направить корабль. Они шли под парусами и день и ночь, и ветер все время был слабый. Однажды ночью случилось, что сторожевые люди вскочили и велели всем подняться как можно быстрее. Они сказали, что видят берег так близко перед собой, что корабль чуть не уткнулся в него. Парус был поднят, и дул совсем слабый ветер. Люди сейчас же поднялись, и Арн велел переменить паруса и изо всех сил постараться увести корабль от берега. Олав сказал:

– У нас нет здесь никакого выбора, так как я вижу, что волны разбиваются о прибрежные камни у самой кормы корабля. Надо как можно скорее спустить паруса. Мы примем решение, когда наступит день и можно будет узнать, что это за земля.

Затем они бросили якоря, и те сразу закрепились на дне. Много было разговоров в течение ночи, куда это они прибыли. И когда настал светлый день, они поняли, что это была Ирландия. Тогда Арн сказал:

– Я полагаю, что мы причалили в неудачном месте, потому что эта местность – находится далеко от гаваней и от торговых стоянок, где чужестранцев встречают с миром. Отлив оставил нас теперь на берегу, как рыбешку. И насколько мне известны законы ирландцев, я думаю, что они назовут своим то добро, которое мы везем с собой, потому что они считают потерпевшими кораблекрушение даже тех, чья корма еще меньше обнажилась во время отлива.

Олав сказал, что им не нанесут вреда.

– Но я видел, – продолжал он, – как в начале дня на берег сбежалось множество людей, и эти ирландцы поражены прибытием корабля. Затем сегодня утром, когда был отлив, я видел, что рядом с этой косой есть морской рукав, из которого часть воды не уходит в море. И если наш корабль не поврежден, то мы сможем спустить на воду лодку и перетащим наш корабль туда.

Там, где они бросили якорь, дно было глинистое, и ни одна доска на их корабле не была повреждена. Они перетащили корабль в указанное Олавом место и стали там на якорь. Несколько позднее множество людей явилось на берег. Затем два человека на лодке подъехали к кораблю. Они спросили, кто владельцы этого корабля. Олав ответил и вел речь по-ирландски, точно так, как они спросили. Однако когда ирландцы узнали, что прибывшие норвежцы, то они потребовали, согласно своему закону, чтобы те отдали свое добро, и сказали, что им не будет никакого вреда до тех пор, пока король не вынесет решения. Олав отвечал, что таков закон, если у торговых людей нет с собой толмача.

– Я же скажу вам по правде, – продолжал он, – что перед вами мирные люди. Однако мы все же не сдадимся без сопротивления.

Тут ирландцы подняли боевой клич, вошли в воду и пытались втащить корабль с людьми на берег. Там было так мелко, что вода достигала не выше подмышек, а тем, кто был высок ростом, она достигала до пояса. Однако водоем, в котором плавал корабль, был настолько глубок, что там нельзя было достать дна. Олав велел взять оружие и встать по бортам корабля от носа до кормы. Они стояли настолько тесно, что все было закрыто щитами. Снизу каждого щита высовывалось острие копья. Олав встал на носу, и вот как он был вооружен: он был одет в броню, и на голове у него был позолоченный шлем; он был опоясан мечом, рукоятка которого была украшена золотом; в руке у него было копье с крючком, которым можно было также и рубить, с великолепными украшениями на наконечнике; перед собой он держал красный щит, на котором был нарисован золотой лев.

Когда ирландцы увидели это снаряжение, то их охватил страх, и они подумали, что здесь не так легко будет отобрать имущество, как они полагали. Поэтому ирландцы прекратили наступление и сгрудились толпой. Вскоре среди них пошли толки, что это, очевидно, боевой корабль и что следует ожидать еще других кораблей. Поэтому они спешно отправили весть королю. Это оказалось легко, потому что король находился совсем недалеко на пиру. Он сразу прискакал вместе со своими людьми туда, где стоял корабль.

Расстояние от корабля было достаточно близким, чтобы люди могли слышать друг друга. Ирландцы не раз пытались поразить их стрелами, но Олав и его люди остались невредимы. Олав стоял в снаряжении, которое было описано, и многие люди с изумлением говорили, как статен тот человек, что ведет корабль. Но когда спутники Олава увидели, что к ним приближается великое множество всадников, и очень воинственных, то они притихли, потому что решили, что у тех большое преимущество в числе. И когда Олав услышал разговор, который вели его люди, он просил их не терять мужества.

– Потому что, – продолжал он, – дело наше принимает хороший оборот: ирландцы сейчас приветствуют своего короля Мюркьяртана.

После этого те подскакали так близко к кораблю, что можно было слышать друг друга. Король спросил, кто правит кораблем. Олав назвал свое имя и спросил, кто тот статный рыцарь, с которым он ведет разговор. Тот отвечал:

– Меня зовут Мюркьяртан.

Олав сказал:

– Ты ли король ирландцев?

Тот отвечал, что это так. После этого король спросил о разных новостях. Олав подобающим образом рассказал обо всем, о чем его спрашивали. Тогда король спросил, откуда они держат путь и чьи они люди. И затем король спросил еще подробнее о происхождении Олава, потому что король нашел, что этот муж отличается высокомерием и желает отвечать лишь постольку, поскольку его спрашивают. Олав сказал:

– Да будет вам известно, что мы плывем из Норвегии, и люди здесь на корабле – дружинники конунга Харальда, сына Гуннхильд. Что же касается моего происхождения, то я должен вам сказать, государь, что отец мой живет в Исландии и его зовут Хаскульдом, – это человек знатного происхождения. А что касается семьи моей матери, то я полагал бы, что вы знаете ее лучше меня, ибо мою мать зовут Мелькорка, и мне поведали как истину, что она твоя дочь, король, и это она понудила меня к столь долгому путешествию, и вот я жду с большим нетерпением, что ты ответишь мне на мои слова.

Король промолчал, а затем стал говорить со своими людьми. Разумные люди хотели узнать от короля, что было правдой в тех речах, которые произнес чужестранец. Король отвечал:

– Легко увидеть по этому Олаву, что он знатного происхождения, будь он нам кровный родич или нет. Явно также и то, что он превосходно говорит по-ирландски.

После этого король поднялся на стременах и сказал:

– Теперь слушай ответ на свои слова: я дарую пощаду всем вам, корабельщикам, а что касается родства, о котором ты говоришь, то об этом мы еще должны будем поговорить, прежде чем я сумею дать ответ.

После этого были переброшены сходни на берег, и Олав и его спутники сошли с корабля. Ирландцы увидели тогда с изумлением, какие это были воинственные мужи. Олав тут, как положено, приветствовал короля, и снял шлем, и склонился перед королем, а король принял его с величайшим радушием. Они продолжили свою беседу, и Олав снова рассказал о своем деле и говорил долго и красноречиво. Кончил он тем, что рассказал о золотом перстне на своей руке, который Мелькорка дала ему при их расставании, и сказал так:

– Ты, король, подарил его ей на зубок.

Король взял кольцо и осмотрел его, и лицо его густо покраснело. Затем король сказал:

– Приметы верны, но не менее того важно твое большое сходство с твоей матерью, так что тебя можно узнать. И по этой причине я хочу немедленно признать наше родство, Олав, и свидетелями этого будут люди, которые стоят здесь и слышат мои слова. Прибавлю еще, что я приглашаю тебя со всеми твоими людьми к моему двору, а почет, что должен быть тебе оказан, будет зависеть от того, что я найду в тебе, когда больше тебя узнаю.

Затем король велел дать им верховых лошадей, и он назначил людей, которые должны были позаботиться об их корабле и охранять их товары. Король поскакал в Дублин, и народ почитал важным событием, что его сопровождал сын королевской дочери, которая давным-давно была взята в плен и увезена пятнадцати лет от роду. Но более всех была взволнована этой новостью приемная мать Мелькорки, хотя она лежала в постели, обессиленная заботами и старостью. Все же она поднялась и пошла без посоха навстречу Олаву. Тогда король сказал Олаву:

– Вот пришла приемная мать Мелькорки, и, верно, она захочет, чтобы ты рассказал ей, как живет Мелькорка.

Олав встретил ее с распростертыми объятиями, и посадил старуху на свои колени, и сказал, что ее приемная дочь живет в довольстве в Исландии. Тут Олав передал ей нож и пояс, и старуха узнала эти вещи и заплакала от радости, говоря, что сын Мелькорки поистине превосходный человек.