В конце смены я вдруг увидел, что мой земер остановился, повис в середине экрана черным жучком. Бывали такие случаи и у других, но все обходилось, выручали инструкции. Я подал сигнал, — каждый земер имеет свою волну управления, — проверить двигатель. Двигатель был в порядке. Проверил фрезы. Фрезы тоже в порядке. Тогда я скомандовал электронному мозгу, чтобы он проверил сам себя. Ни звука, ни сигнала. Неполадка была здесь. На помощь мне уже мчался по галерее Аркадий со схемой управления в руках. В это время Дарин спросил:

— Шатров, вы видите?

— Вижу, — ответил я.

Это было скверно, когда Главный указывал на ошибку. Тут подошел Аркадий.

— Раскройте схему, — сказал Дарин. Ему с пульта все было видно: меня, схему и экран с застывшим жучком. — Проверьте сектор «А».

— Проверяю…

— Сектор «Б»…

Сектор не отвечал. Дальше я знал, что делать, но Дарин беспощадно командовал:

— Включите сектор «В».

Я включил.

— Теперь дайте сигнал пункту I и пункту III замкнуть цель напрямую, выключить пункт II и, следовательно, сектор «Б».

Убивала вежливость Дарина и это «следовательно». Всю процедуру наблюдали дежурные у экранов и несколько сменных, пришедших чуть раньше времени.

— Теперь включайте «Пуск»…

Позор! Все равно, что десятиклассника заставить считать на пальцах!.. Я включил. Точка на экране вспыхнула, земер пошел вниз.

— Не беспокойтесь, Шатров, — сказал Дарин. — На то земер имеет четыре сектора, а работает на одном.

Я отметил на чертеже выбывший сектор «Б» и сдал дежурство Аркадию — подошло время смены. Но настроение было испорчено, вместо того, чтобы идти к выходу, я поднялся на пульт к Главному.

— Вы что, Анатолий? — спросил Дарин.

— Я ведь мог сам, Петр Петрович.

— Не сомневаюсь, — ответил он.

— Так зачем же?!.

Дарин опять смотрел на меня из-подо лба и улыбался. Я ничего не говорил. Говорил он:

— Мы с вами потеряли две минуты, вчера сто восьмой потерял пять минут, третьего дня шестнадцатый — две минуты. Все они вышли из положения… за счет других. Схему земера им дали соседи. Потеря времени в том или ином случае зависела от сообразительности или от быстроты реакции соседей. И вас выручил Аркадий Райта, ваш сменный. А почему, разрешите спросить? Потому, что схемы земера лежат не под рукой, а где угодно: в комнатах, под подушкой, даже на волейбольной площадке… Извините, мириться с этим нельзя. Где была схема двести семнадцатого?

— Вы же знаете…

— Теперь — поняли?

Так прошел урок воспитания на глазах у трехсот тридцати двух свидетелей.

Май. 21. У Аркадия сын! Не здесь, конечно, в Одессе. Два дня счастливый отец ходил с телеграммой, показывал всем. А сегодня мы смотрели мальчишку по видеосвязи. Личико с кулачок, два светленьких озерка, губенки — как черточки…

— Похо-ож! В нашу породу, — смеялся Аркадий. — Спокойный, как дуб!

Алка и тут осталась сама собой, — сказала нам с Федором: «Смотрите? Видит око, да зуб неймет!» Ни капли последовательности! Будто это не относится к ней самой…

Мальчишка действительно был спокойный. Это никак не вязалось с нашей заботой.

Земеры вышли на нижнюю параллель. Трудяги свою работу закончили. Теперь они постоят, пока будет пробит туннель под морское дно, а затем головная машина выведет их по туннелю в море. Головным будет ВЧЗ — высокочастотный земер. Он уже стюит возле шахты, вокруг него суетятся техники, на него глазеют зеваки. Это великан, весь пронизанный электричеством. Он не только пробьет туннель, но и сварит его стены током высокой частоты. ВЧЗ может идти на ручном управлении. Но Дарин запрограммировал ему автоматический ход, — так будет быстрее. На всякий случай к шахте подведены аварийные земеры АЗ-4. Когда машины войдут в туннель, час наступит особо ответственный. Земеры будут двигаться «гусем» — один за другим, температура в туннеле достигнет восьмисот градусов, остановка одной машины впаяет в грунт все остальные. Проводить выход к морю будет сам Петр Петрович. Мы начинаем переживать заранее.

Май. 25. ВЧЗ должен спуститься по центру шахты и тоже выйти на нижнюю параллель. Здесь он сделает раструб, чтобы земеры могли развернуться в одном направлении, и начнет пробивать туннель.

Машину опустили в шахту после полудня. Операция транслировалась на большой экран в центре зала. С тех пор, как земеры под землей заглушили моторы, рабочие экраны погасли и не вспыхнут, пока машинам не будет дана команда войти в туннель. У большого экрана толпились освободившиеся от дежурств операторы. Следили за ВЧЗ и за Дариным, который руководил опера-, цией лично. Посмотреть было на что. Главный пульт управления мерцал множеством индикаторов: температура, грунт, скорость, охлаждение, радиация — все это надо было мгновенно учитывать. Мы видели лицо Дарина, его глаза. Какая сила и красота в этом человеке! Каждая морщинка на лбу полна силы!..

ВЧЗ прошел вниз уже два километра. Многие из ребят начали расходиться. У большого экрана оставалось человек двенадцать. Вдруг резкий звонок распорол тишину огромного зала. Видно было, как вздрогнул у пульта Дарин. Нет, все, кажется, шло нормально. ВЧЗ опускался по вертикали. Только пульт нервно мерцал огнями… Второй звонок, еще более продолжительный, вернул к телеэкрану тех, кто уже был на ступенях лестницы. Неполадки обнаружились внутри ВЧЗ. Магнитный настрой гирокомпаса, ведущего снаряд по отвесу, перекрывался помехами. Это не была механическая поломка, неисправность одного из приборов. Помехи то появлялись, то исчезали, как будто над компасом трепетало что-то живое.

— В земере мышь!

— Или птица!.. — заговорили возле экрана.

Всякий раз, когда поле компаса перекрывалось, пронзительный звонок заставлял вздрагивать всех.

— Может быть, в снаряде остался кто-то из техников? Они осматривали машину.

— Техники все на месте.

Петр Петрович у пульта тоже не мог понять, что происходит. Включал и выключал клеммы проверки механизмов на земере. Системы движения, питания, мозг корабля — все было в норме. А звонок звенел уже беспрерывно. Кто-то бился в снаряде, нарушая тончайшую регулировку магнитного компаса.

Наконец Дарин включил экран обзора в кабине управления корабля. Все увидели кресло — кожаное пустое кресло, каким ему и положено быть. Земер шел вертикально вниз, без привязи в кресле никто бы не усидел. Ремни, пристегнутые к подлокотникам кресла, лежали в зажимах. Дарин уже хотел выключить экран кабины, как вдруг из-за спинки кресла показалась рука. Она пошарила по верхнему краю, схватилась за кромку. Медленно, как будто всплывая над горизонтом, поднялась макушка с вихром спутанных волос, показался лоб и два расширенных от ужаса глаза. Несомненно, глаза видели экран в рубке земера, а на экране лицо главного инженера.

— Как ты туда попал? — загремел Дарин.

Мальчишка провел языком по губам и, не показываясь полностью, — он лежал на спинке кресла с тыльной его стороны, иначе давно бы свалился вниз, — прохрипел:

— Дядя, я хочу пить…

— Как ты туда попал? — повторил Петр Петрович.

Мальчишка побегал глазами туда-сюда, высунулся по плечи:

— Я думал, это скоро…

С момента спуска земера в шахту прошло четыре часа.

— Как твое имя? — спросил Петр Петрович. Что же ему еще было спрашивать.

— Павка…

— Чей?

— Яковлев.

— Сын прораба, Петра Михайловича? — Дарин остановил земер, мальчишка по инерции качнулся вперед.

— Угу… — сказал он.

— Я вот сейчас позову отца, — пригрозил Дарин.

Видимо, перспектива для мальчишки складывалась неважная: даже на глубине трех километров пацан при упоминании об отце ощутил беспокойство. Глазенки его опять забегали.

— Дяденька… — попросил он.

Возле экрана собиралась толпа. Шок от неожиданной встречи прошел. Начались комментарии:

— Всыпать бы ему, конопатому!

— Ну и сорванцы! От них нигде нет, покоя…

— Один вчера испытывал модель робота-водолаза. Все лампы в купальном бассейне сжег!

Из кабины главного пульта вышел Дарин. Мы обступили его.

— Шатров, — сказал он, — хотите спуститься со мной на аварийном земере?

Спасательная экспедиция закончилась в двенадцатом часу ночи. Техник Урбанцев за халатное отношение при подготовке ВЧЗ к спуску получил строгий выговор. Павка из всей передряги вынес два-три синяка и был бы совсем счастливым, если б не наказание, которое с глазу на глаз мог устроить ему отец. Но Павка надеялся выдержать и это: рискованные предприятия требуют жертв…

Больше всех в этой истории выиграл я. Ближе узнал руки и душу Дарина. Все время он вел АЗ-4 на максимальной скорости, не выпуская штурвала, — мальчишка мог погибнуть от перегрева. А душу… Ведь не обязательно было вести машину главному инженеру! Дарин мог заставить того же Урбанцева. Но он повел сам. «Только бы нам успеть, Шатров…» — говорил он.

А мальчишка, — ты бы взглянула, — конопатый, рыжий, под ногтями черно… Дарин гладил его по щеке своими умными, сильными, чуткими, как у музыканта, руками. «Так-то, Яковлев, — успокаивал он мальчонку. — Путешествовать к центру Земли не просто…» Только на поверхности пригрозил:

— Сунься, попробуй, к земеру еще раз.

Июнь. 1. Когда снаряды вышли в назначенный пункт и последний земер вырвался из туннеля, вода ударила в дно цилиндра с такой силой, что сейсмографы Мурманска и Свердловска зарегистрировали толчок в четыре балла.

На экранах возник морской берег.

Кто-то сказал:

— Парад земеров…

Сначала в море появилось пятнышко, оно росло, как волна, и вот до берега еще километров пять, а над морем — громадный белый султан. Земеры на поверхности, фрезы убраны, снаряды идут на червячном ходу, ввинчиваясь в воду, и разбрасывают ее с такой яростью, что она взметается парусом на добрые тридцать метров.

— Силища!

— И это — на сниженных оборотах! Что же они вытворяют в земле, мамочка-мама!..

Снаряды подошли к берегу, сбавили ход, полезли один за другим на отмель. Отшлифованные в глубинах, вымытые в море, — выползали, как мастодонты, и без остановки двинулись к городу.

— Разнесут… — продолжали переговариваться операторы у экранов.

— Дай волю — не оставят и камня!

Дарин остановил их в ста метрах от ситалловой стенки. Коротко приказал: стоп!

Июль. 2. Не писал о наших делах целый месяц. Сказать откровенно — боялся. Как все. Словно где-то была ошибка, неверный расчет — в наши-то дни!.. Жили одним желанием: воды. И вода пришла с точностью до одного часа. Приборы отсигналили: есть!

И тогда ожили, засветились корпуса вокруг агатового колодца. Всех их девяносто два — по числу элементов менделеевской таблицы: матово-светлые для водорода и гелия, голубые для лития и бериллия, фиолетовые для калия, титана, ванадия, зеленоватый для меди и такдо рубиново-красного для урана. Анализ показал, что все элементы налицо. Чего же еще желать? Завтра вода пойдет по цехам, через электрические к магнитные поля, катализаторы, иониты — будет переходить из цеха в цех, возвращаться дважды и трижды, отдавая все до последней крупицы…

Июль. 19. Что я думаю делать дальше? Этот вопрос мне задал и Петр Петрович. Два дня назад в Доме Искусств я слушал Бетховена и симфонию «Звездную» Виры Вирцановой, — ты же все время пишешь, чтода лыжных прогулок мне не мешало бы заняться музыкальным образованием…

В антракте меня увидел Дарин:

— Как чувствуете себя, Шатров?

— Хорошо, — сказал я и зачем-то прибавил: — Нормально.

— А ведь вы рисковали… — Дарин, наверно, вспомнил шестидесятиградусную жару в АЗ-4, когда шли на всех четырех моторах, что инструкцией строжайше запрещено. Но ведь спасти надо было ребенка.

— Не я один рисковал, Петр Петрович, вы — тоже.

— Конечно, — улыбнулся он, кивнув головой.

— Вот видите! — сказал я.

— Что же вы думаете делать дальше? — спросил Петр Петрович.

От этого разговора, видимо, будет зависеть мое дальнейшее. Формируется отряд для изучения Кара-Кумского подземного моря. Выйдут новые земеры, способные принять на борт несколько человек. Кажется, Дарин имеет к этому прямое отношение.

А пока буду ждать тебя. С августа иду в отпуск, в октябре отпуск твой. Успеем съездить и на Кавказ, на лабинский зеленый берег.

Жду…

Этим заканчивается последнее письмо Шатрова. Возможно, я еще напишу о нем, только не знаю — когда. Если кто из читателей захочет узнать о его судьбе побыстрее, пусть сам напишет его подруге. Адрес я дам: Двадцать первый век, Москва, 770, МИЭПСС — Министерство Исследования и Эксплуатации Планет Солнечной Системы, — Ольге Быстровой.

Думаю, что ответ не задержится.

ДОРОГОСТОЯЩИЙ ОПЫТ