Михаил ГРЕШНОВ

ВОЛШЕБНЫЙ КОЛОДЕЦ

(Сборник фантастических рассказов)

Грешнов Михаил Николаевич родился в 1916 году в Ростовской области. В 1933 году учился в Каменске, на Донце, работал слесарем в паровозном депо. В 1938–1940 годах учился в Ленинградском университете. С 1940 по 1947 год работал учителем в Прибайкалье, в Тункинской долине. В 1958 году заочно окончил Краснодарский пединститут. Первый фантастический рассказ М.Н. Грешнова — «Золотой лотос» — напечатан в I960 году в «Уральском следопыте». Первая книга лирических рассказов «Три встречи» — в 1962 году, в Ставрополе. В 1967 году в Новосибирске вышел сборник фантастических рассказов «Обратная связь».

ВОЛШЕБНЫЙ КОЛОДЕЦ

Передо мной письма из 2037 года. Как они попали ко мне?.. Предположите, что я изобрел машину времени: об этом так много пишут… Или допустим, что мне удалось искривить пространство — заодно и время — так, что завтрашний день оказался рядом. Предполагатьваше право. Несомненно одно: письма. Я могу показать их желающим, вот они. Можете даже прочесть, хотя будет ли это для вас удобным?

Что касается меня, я дал обещание выбрать из них то, что относится к теме, и не трогать ничего лишнего. Адресат, Ольга Быстрова, младший биолог космической станции «Венера-8», передала мне их на этом условии. Впрочем, она спросила:

— А любопытные?

Я сказал, что любопытных, конечно, много, но читатели заинтересуются скорее идеями, чем личным содержанием переписки, — как видите, авансом поручился за каждого. Ольга засмеялась:

— Все-таки я приму меры… — И отложила в сторону несколько писем.

Что мне оставалось еще? Я ответил:

— Пожалуйста.

А для себя сделал вывод: чрезмерное любопытствозло. Может, эти письма были самые интересные…

Январь. 7. Дорогая Оля! Я счастлив! Получил направление работать с Петром Петровичем Дариным. Какой это человечище! И какие тут возникли дела, пока ты кружишься возле своей неблагодарной Венеры!

Помнишь, в институте мы изучали подземные корабли — земеры? Они пронизывают литосферу, как лимонную корку, плавают в магме. Предполагалось, что они будут добывать из глубины металлы. Но дело застопорилось: появился размерный барьер. Длина земера шесть метров, диаметр два метра — минимальные габариты для ядерной установки «Плагма». Ни сантиметром больше. Увеличить размеры — снаряд не выдержит давления в глубинах Земли, усилить броню — отяжелеет, придется менять плазменный двигатель, опять изменятся габариты. Заколдованный круг!..

Пока ученые бьются над этим барьером, выступил Дарин: «Земер будет давать металл».

Тогда и замелькало в газетах новое географическое название — Северокарск. Сейчас это город, и я укладываю вещи, чтобы через три дня быть там.

Но прежде, о мысли Петра Петровича.

Уральский рудный бассейн на севере уходит под Карское море. Что делать — дробить руду и вычерпывать драгами?..

— Вымыть металл из горных пород! — предлагает Дарин. — Взять б помощь воду, давление и тепло.

Причем, совершенно даром: тепло даст земля, воду и давление — море.

Через три дня я буду на месте.

Скажешь: несамостоятельный, Толька! Готовился на Венеру, — попал в Заполярье. А я тебе отвечу: семнадцать тысяч! ДЕ», да, из семнадцати тысяч добровольцев, пожелавших выехать в Северокарск, отобрали четыреста пять человек… Что меня потянуло-новое дело, романтика? Конечно, и то и другое… А больше — Дарин. У этого человека воля, у него — ум. Главное же в Дарине — обаяние. Какие лекции он читал по кибернетике! И потом, знаешь, раз, поздороваешься с ним и, честное слово, будешь нарочно выбирать дороги, по которым он ходитчтобы встретиться еще раз.

Не обижайся. Заполярье или Венера — на нас с тобой это не отразится. И ничего не забывай. Поездку в горы мы повторим. Увидим Лабу, и вершину Дам-Хури…

Январь. 16. И вот — Северокарск, город в заснеженной тундре. Но не простой город, какие мы знаем с детства, а совершенное чудо: город-кристалл. Трудно выбрать, с чего начать о нем рассказ.

Прежде всего — это круг, диаметром в шесть километров, накрытый куполом из ситалла. В высоте купола — солнце. Сколько бы ни смотрел на город, солнце кажется удивительней всего. Конечно, оно искусственное, но по яркости обыкновенное, летнее, только чуточку больше дает ультрафиолетовых лучей, отчего люди в городе загорелые, как на черноморском курорте… Каждое утро солнце загорается, вечером гаснетмедленно, как если бы опускалось за горизонт. Становятся видными луна и звезды и все краски северного сияния. Если над тундрой пурга, — по куполу шарят снежные крылья, и тогда особенно приятно чувствовать теплый воздух, видеть цветы…

В центре города шахта, вокруг нее производственные цехи, тоже из ситалла, только цветного; они кажутся ожерельем, опоясавшим черный агатовый круг, — шахтный колодец. Дальше восьми- десятиэтажные здания; между ними сады, детские игровые площадки. Один сектор города не достроен: здесь стоят 332 земера, которые будут опущены в недра земли. Они выстроены в каре и выглядят очень внушительно.

Шахта — название старое: ни ковра, ни подъемников нет. Ствол нарезается единым комплексом-комбайном. Комбайн походит на карусель, состоящую из двух ярусов: нижний снимает грунт, размельчает, перемешивает с водой и по центральной оси-трубе, а дальше — по шлангам выводит пульпу за черту города. Верхний ярус укрепляет ствол: прокаливает стены высокочастотным током, спекает в стеклообразную массу. Ствол не будет глубоким, — немного ниже уровня моря,

В чем основа проекта?

Из шахты на глубину уйдут земеры. Вообрази в толще земли плоский цилиндр, высотой в четыре километра и диаметром в сорок, в действительности, конечно, не существующий. Каждому земеру в этом пространстве запрограммирован свой участок. Выйдя к исходному пункту, земер повернет в глубину, дойдет до нижней границы, развернется и параллельным курсом поднимется вверх, потом опять вниз, вверх, и так — все 332 земера. Их задача — взрыхлить рудное тело, прошить его иглами. Мало того, через каждые пять сантиметров квантовые генераторы, вмонтированные в стенки земеров, будут давать залп во все стороны, пробивать тончайшие поры-капилляры. Представь, что начнется в воображаемом цилиндре, когда в работу войдет весь батальон земеров! В итоге осуществится главное: земеры сделают зону водопроницаемой.

После этого они пройдут под морским дном, проложат туннель, и когда вскроют дно, — за дело примется море. Заполнив туннель, оно будет давить на разрыхленный рудный массив, выталкивать воду в шахтуобыкновенный принцип сообщающихся сосудов. Прогревшись в глубинах до температуры кипения, вода вымоет из руд металлы, поднимет их в колодец в виде растворов.

Февраль. 17. Ты меня упрекаешь: больше говорю о технике, чем о себе.

С чего начал я в городе? Явился к Дарину.

— Анатолий Шатров? — спросил он.

— Прибыл… — Я заготовил рапорт, подшлифовал, чтобы отчеканить, как космонавт.

— Вижу, что прибыли, — сказал он. — Ваш земер двести семнадцатый.

— Точно — двести семнадцатый!

Он посмотрел на меня из-подо лба — лоб у него громадный, как энциклопедический том, — и засмеялся:

— Кибернетист…

У меня сразу отпала охота рубить металлической фразой, я тоже засмеялся.

— Откуда? — спросил он.

— Из Томска, — ответил я.

— Закаленный… — Я думал, он скажет «сибиряк», а он сказал: — …лыжник.

— Как вы узнали? — удивился я.

— По плечам, — ответил он. — Коромысло для тебя узкое.

Глаза его смеялись, а морщины на висках и возле рта сгладились:

— По всем вопросам — ко мне, — сказал он на прощанье.

И начались будни. Изучаю земер, системы саморегулирования и саморемонта. Весь аппарат построен на замкнутых циклах: если, например, выйдет из строя лазер, автоматически подается сигнал роботу данной линии, тот приходит в движение, ставит новый… Перфоленты металлические, уже составлены для всех земеров.

Работаем над чертежами и схемами четверо сменщиков: Федор, Аркадий, Алла и я. Ребята из Одессы, Алла из Семипалатинска. Вчетвером делаем прогулки на загородные холмы. Оттуда город кажется голубой чашей, опрокинутой в снег.

Февраль. 3. Шесть дней идет спуск земеров в шахту. Сегодня опущен мой. Командовал Дарин:

— Двести семнадцатый!

— Есть! — ответил я, приготовившись к процедуре, до последнего слова изученной по экранам соседей.

— Градус и сектор восьмидесятый! Наклон к горизонту — нуль!

— Наклон — нуль…

— Расстояние до исходной позиции — двадцать тысяч метров!

— Двадцать тысяч…

— Пуск!

Нажимаю кнопку «Пуск». В верхнем левом углу экрана вспыхивает точка, — два миллиона лошадиных сил двинули снаряд в грунт. Через пять часов он выйдет на исходную позицию и станет там, пока все 332 земера не займут своих мест…

Очень рад за твою хлореллу. За год, как ты говоришь, она повысила количество кислорода в атмосфере Венеры на две сотых процента. Через сто лет при таких темпах будет два процента, через тысячу — поставим на Венере коттедж. Привет!..

Март. 1. Дан пуск всем тремстам тридцати двум земерам. Дежурила Алла. Мы стояли за ее спиной и ждали. В огромном здании тишина. Только экраны полыхают зеленым. В центре зала — большой экран, связанный с пультом. Он тоже горит зеленым… Знаешь, что мне припомнилось? Ловля форели в верховьях Лабы, когда мы остались с тобой вдвоем, — надо же было сказать тебе, что люблю! Мы закинули удочки в зеленую воду и ждали. Я думал: как только нырнет поплавок, — шут с ней, с форелью, — так и скажу. Ты стояла рядом, на камне. Поплавок не нырял, я приходил в отчаяние. Ты поняла без слов, сказала: «Я знаю…»

Почему вспомнилась эта минута? Может быть, потому, что была тишина, все стояли и глядели в зеленую глубь экранов…

Земеры пошли, мы чувствовали себя как на празднике. Для меня это был праздник вдвойне — целую минуту ты была со мной рядом.

Март. 20. Вчера ездили на плавстанцию «Югорская». По дороге заспорили. Начала, как всегда, Алла:

— Нет на Земле романтики — кончилась.

— А то, что мы мчимся на снежном глиссере, — возразил Аркадий, — не романтика? Двести километров в час?

— Ничуть! В теплой кабине, даже носа не отморозишь!

— Это ты после картины о «Красине».

— Нет, не после картины. Я о себе. И о вас тоже. Ехали в тундру — искать, работать. Правда ведь?.. А сидим под колпаком, не отрываем глаз от экранов. Или на этой станции: тоже купол, экраны. Машины на дне морском роют, выравнивают площадь; пропустят земеры — закроют вход решеткой, чтобы туннель не занесло илом…

Где же романтика? И для чего тогда руки, мозг?..

Когда Алла философствует, всем становится не по себе. От общих положений она непременно перейдет к частностям.

— Вот у меня, — продолжает она, — самое героическое — нажим кнопки, когда дается команда: «Пуск!» Но это я, девчонка, а вы — здоровые парни…

Начиналось избиение. Аркадий сделал попытку вывернуться:

— Перестань зудеть, Алка, — больно в ушах.

— Одесса… — сощурилась Алла. — Там загорал на пляже, здесь — под искусственным люменом. Белого медведя ты хоть одного убил в жизни? Даже не видел!

Все засмеялись. Дошла очередь и до меня:

— А Шатров? Почему ты не в космосе, не на Марсе? Любишь тепло?

И с этой девчонкой решительно ничего нельзя сделать. Из тебя вынет душу и тебе же о ней расскажет больше, чем знаешь сам…

Апрель. 4. Пять недель земеры вспахивают рудную целину. Кажется, слышно, как скрипит под ногами земля. Шестьсот шестьдесят миллионов лошадиных сил перелопачивают руду. И еще им работать столько же. Ежедневдо высиживаем у экранов по шесть часов — Федор, Аркадий, Алла и я…

Не могу понять раздражения в твоем последнем письме. Мы работаем вчетвером, естественно, на «Югорскую» ездили вместе. Не оставишь же Алку одну — не по-товарищески. И ничуть я не восхищен, с чего ты взяла? Глаза? Что я писал о глазах? Ну, зеленые, и экраны зеленые, и вода… Слишком много зеленого? Как-то и не заметил. А вообще, она смеется над нами, троими, и заказывает переговоры с Семипалатинском…

Здесь не хватает двух или трех писем, которые Ольга Быстрова не сочла нужным передать мне. Каких подробностей лишается в связи с этим рассказ — не знаю…

Домысливать не берусь, перехожу к следующему письму.

Май. 10. А произошло это так.