– Спасибо за совет, Игорь Андреевич. Поспешу туда прямо сейчас, потому как мне как раз негде переночевать, – чуть приврал Майдан и отправился в гардероб, ощущая приятную припухлость кармана, возникшую после обмена в кассе фишек на деньги.

Они отсидели только первое отделение. Второе, в котором должны были выступать дрессировщики и прочие экзотические артисты, вроде давешнего индуса, Петр смотреть не захотел. В баре «Отель де Пари» Марио решил приступить к деловой части организованного им визита московского гостя.

– Пьетро, я конечно же неспроста пригласил тебя сюда, – честно признался он. – У меня есть деловое предложение…

«Вот он, сыр!» – подумал Козырев.

– И в чем оно?

– Мне кажется, что мы могли бы сотрудничать с тобой. Я ведь не только совладелец казино, но занимаюсь туристическим бизнесом. Очень большим бизнесом. Понимаешь, наши клиенты-игроки – люди очень рискованные. Поэтому они не побоятся поехать в вашу Москву, чтоб там поиграть как следует. Мы могли бы заключить с твоим казино соглашение, вложить хорошие деньги в его переоборудование, согласовать наши действия. Мне кажется, что гарантированный приток зарубежных клиентов значительно поднял бы твою прибыль, а ты бы смог поделиться ее частью с нами. Как тебе это?

– Соблазнительно. Нужно только все просчитать как следует, и я бы хотел получить льготы на первых порах.

– Естественно. Но есть одно «но». Наши клиенты привыкли жить поблизости от казино и в комфорте. Ты говорил, что рядом с твоим заведением есть хороший отель. Нам нужно приобрести его, чтоб создать комплекс. Тебе придется провести работу с его хозяином, пообещать хорошие деньги за полную аренду, а еще лучше – за покупку. Так у нас с тобой получится совместное предприятие. Можно будет выпустить акции…

– Боюсь, что с отелем ничего не получится, Марио. Дело в том, что у него очень сильный хозяин – некто Гиви Купатадзе.

– Что это за странная фамилия для русского?

– Для русского? – засмеялся Козырев. – Это вроде Карлеоне для американцев. Это наша грузинская мафия, Марио. А с ней не справится даже ваша итальянская.

– Гиви Ку-па-та-дзе? – переспросил Марио, записывая в книжку. – Ничего, попробуем. Уж больно интересное дело намечается – у вас же масса легких денег, правда? Хорошо, тогда у меня есть дополнительное предложение. Ты не хотел бы присылать своих крупье к нам на стажировку?

– О! Это было бы крайне интересно. Нет, конечно же гонять шар они и так хорошо умеют, но вот внешнего лоска, манер нашим асам было бы неплохо поднабраться. Но боюсь, что это будет слишком дорого: дорога, проживание, обучение…

– Я все возьму на себя. Ты будешь присылать сюда одного человека на месяц. Единственная плата – небольшие сувениры, посылки, которые они будут привозить от тебя. Мне нужно то, чего у вас много и недорого стоит. Это не лес, конечно же… – Марио испытующе посмотрел Козыреву в глаза. – Тем более, что у тебя есть немалый опыт в этих делах, как сказал мне некий Заур из Йоханнесбурга…

Петр Ильич все понял: и что Марио знает все о его цирковом прошлом, которое одно время было лишь прикрытием для провоза через границу тех самых «посылок», и что пригласил его Марио не случайно, да и сам небось приехал в Лозанну неспроста, и что отвертеться от его предложения сложно – уж больно много ему известно. Он же может нажать на свои тайные кнопки – и вдруг всплывут, чем черт не шутит, подробности гастролей семилетней давности, во время которых на рынках Франции вдруг появилась значительная партия нелегального товара…

– Я все понял, Марио. Предложение крайне интересное, но оно требует подготовки моих дилеров к подобной деятельности. Да и мне нужно все обдумать… Знаешь, у нас говорят: утро вечера мудренее. Продолжим разговор завтра?

– Хорошо. Мне нравится, что ты подходишь к делам серьезно, – похлопал гостя по плечу хозяин. – Жду тебя в казино в десять. Не проспишь?..

Проспал Марио, потому что через час после его ухода Петр Ильич пешком дотопал по сияющему ночному городу до вокзала, сел в поезд и в десять уже ожидал в Женевском аэропорту московский рейс, поменяв свой обратный билет на сутки раньше…

А когда он садился в поезд, в номер маленькой гостиницы недалеко от цирка вернулся ходивший в ночной магазин индус. Он был без чалмы, с распущенными длинными черными волосами, слившимися с бородой. В своих голубых джинсах и тоненьком свитере он походил на хиппи, каким-то чудом забредшего на фешенебельный курорт Французской Ривьеры. В руках факир держал бутылку русской водки и баночку маринованных французских корнишонов.

– Что это ты надумал, Сомнат? – спросила его ассистентка, которая тоже переоделась из традиционного сари для вечернего приема в домашнее свободное платье. – Или тебе мало шампанского, что ты выпил во дворце?

– Нет, Наллу. Я буду не выпивать, а изгонять призраки.

– Какие еще призраки, Сомнат? – удивилась женщина.

– Да сидел тут один из-за Северных гор. Прямо рядом с князем, – загадочно ответил индус, налил до краев стаканчик из ванной и выпил его залпом. – Вот черт, крепкая! – добавил он вдруг по-русски, закусывая сладковатым французским огурчиком…

…Пройдя через улицу, Майдан зашел в холл шикарного отеля и направился в службу размещения.

Еще издалека заметил, как молодая медноволосая женщина, сидевшая за высокой стойкой, при виде нового посетителя украдкой поправила прическу и посмотрелась в зеркальце.

– Добрый вечер, – дежурно улыбнулась она. – Добро пожаловать в наш отель. Чем могу быть полезна?

– Мне нужен номер. Одноместный номер. Пока на одну ночь, – просто сказал Майдан.

– Секундочку. – Женщина побежала глазами по компьютерному монитору. – Вас устроит номер на пятом этаже?

– Вполне, – пожав плечами, ответил Олег. – Фейс-контроль пройден?

– Разумеется… – Она слегка замялась, но все же решилась добавить с улыбкой: – Вам, наверное, многие говорили, что вы очень похожи на Брюса Уиллиса…

– Да, я крепкий орешек, но любовью и терпением можно расколоть любую скорлупу. Впрочем, мы отвлеклись. Так куда вы меня определите?

– В пятьсот двадцать пятый… Триста пятьдесят условных единиц. Пожалуйста, ваш паспорт. У вас наличные или кредитная карта? – буравя Майдана синими глазами, поинтересовалась она…

Он прошел по длинному коридору и остановился у двери своего номера – 525.

«Славно, очень славно…» – Олег вспомнил, что именно это сочетание цифр в его далеком детстве было счастливым: 5 и 25. На детском магическом языке они означали «удача».

Майдан решительно шагнул в номер и быстро захлопнул дверь. Легкая сумка еще летела на тумбочку, пальто – на кровать, а он уже открыл бар и смешивал ледяную водку с апельсиновым соком. Он вспомнил свою первую ходку до Кейптауна: как из разбитых ящиков катились апельсины по палубе – и потные здоровенные матросы давили свежий сок прямо в кружки с теплой «Столичной»…

Олег опрокинул стакан и пошел в душ. Было два часа ночи. Он решил помыться, всем существом ощущая налипшую за день грязь – скорее даже метафизическую. Приняв душ, побрился, надел свежий черный гольф, купленный накануне в каком-то бутике на Пятницкой, вычистил тупоносые ботинки и, усевшись в кресло, закурил. Было о чем поразмыслить.

На руках у него около трех тысяч долларов. Можно позволить себе немного расслабиться. Может, снять эту медноволосую и затащить в койку через ночной бар?

Благоухая морским бризом от «Кензо», Олег Олегович направился к лифту. С другой стороны коридора навстречу ему двигался высокий и гибкий араб, который играл мышцами, словно туркменский жеребец. «Нет, это точно какая-то Евразия!» – усмехнулся Майдан и легким кивком поприветствовал смуглокожего брата, одновременно радуясь тому, что от похмелья не осталось и следа.

«Интересно, что это за таинственный владелец золотоносного яичка, Петр Ильич, – думал он, спускаясь в лифте. – Надо бы как-то познакомиться и стать членом клуба…»

Глава 2

Пахло грязью и дымом. «Мерседес» Петра Ильича черной неслышной рыбиной свернул на набережную, словно вдоль аквариумной стенки скользнул мимо золотисто-коричневых витрин отеля «Евразия», несколько лет назад возникшего на берегу Москвы-реки, и медленно подкатил к центральному входу в явно старинное, но сияющее как новенькое после евроремонта трехэтажное здание. Его роднили с модерновым соседом не только гармонирующие по цвету стены, окна и крыша, но и «пуповина» остекленного перехода между ними, почти не видная за плотным кустарником разделяющего их скверика. Над зданием гордым золотом сияла надпись на двух языках, извещавшая, что вы стоите перед казино «Золотое яйцо», в подтверждение чего рядом возвышалось еще и объемное изображение самого золотого яйца высотой в два человеческих роста.

Петр Ильич взглянул на срезанный наискось бетонный цилиндр, на котором был закреплен лотерейный приз текущего месяца – вишневый внедорожник «судзуки», и его настроение несколько улучшилось: значит, лотерея идет, а выигрыш все еще на месте – никому не повезло за время его недельного отсутствия, а значит, повезло ему, владельцу всего того, к чему подвез его круглоглазый «мерин».

Швейцары «Золотого яйца», завидев автомобиль босса, тут же отзвонили всем своим. Казино неслышно зашуршало. Появилась видимость активной деятельности. Это Козыреву нравилось.

Швейцар-«стрелок» учтиво опустил голову в легком поклоне.

– Что нового? – мимоходом поинтересовался босс, но ответ слушать не стал: «Даже видимость близости к подчиненным приносит успех в менеджменте!» – вычитал он еще лет десять назад в какой-то переводной американской брошюре для начинающих бизнесменов.

Войдя в лифт, Козырев достал из кармана белоснежный носовой платок, протер поручень в самом недоступном месте. Грязи не было. Далее он набрал личный код, и через секунду кабина плавно остановилась на втором с половиной этаже. Его «кабынет», как любил говорить главбух Макаров, начинался прямо за тамбуром перед дверями лифта и занимал обширную площадь.

Войдя в апартаменты, Петр Ильич удивился отсутствию Кати, секретарши, но тут же сообразил, что она уже здесь, раз все прибрано, а на кожаном канапе лежит полюбившаяся ему шехсаванская ковровая подушка, не так давно приобретенная им на Портленд-Роад в Ноттинг-Хилле.

«Где-то цокает по лесенкам, коза», – подумал Козырев и бросил рядом с подушкой портфель, набитый рекламными буклетами зарубежных казино, прайс-листами фирм, выпускающих всевозможное игорное оборудование, которые он набрал на конференции в Лозанне.

Затем, вымыв руки и переодевшись, он покинул свой кабинет, плотно притворив ореховую дверь с электронным кодовым замком.

Лифт молниеносно доставил Козырева на второй этаж. Здесь начинались его владения. С широкой балюстрады служебной части открывался волнующий вид почти на все игровые столы небольшого казино. Пять табло рулетки, в том числе «зал привэ», то есть зал для привилегированных игроков, за небольшой металлической загородкой в стиле «хай-тек», два стола для покера, два «блэк-джека» и венчающий картину огромный стол для игры в «баккара». Петр усмехнулся, припомнив гневное удивление одного «эксперта по игорному бизнесу», которого префект Кротов, пробивший через мэрию открытие казино за свои будущие десять процентов с прибыли, поставил руководить полетами:

– Петя, так же не делается, люди в основном в карты играют в казино, этих столов больше должно быть… Прогоришь, не успеешь какавы выпить…

«Худозвон, да и только! – Петр Ильич аж хмыкнул от негодования. – Россия, Россия… Дичь какая-то… Кто ж вас понарожал, умников?»

Насчет «худозвона» Козырев был абсолютно прав. Эксперт был вышедшим на пенсию главным инженером «Союзаттракциона», славного тем, что его сотрудники ловко потрошили игровые автоматы, стоящие в павильонах, и, уже обменяв звонкую монету на банкноты, их руководитель отслюнявливал процент Кротову, бывшему в то время еще не демократом, а куратором по досугу в горкоме. Знал бы этот «худозвон», что, проектируя свое казино, Петр Ильич не изобретал велосипед, а просто спроектировал уменьшенную копию святая святых мирового игорного бизнеса – Монте-Карло.

У Козырева было особое чутье в любом бизнесе, которым он когда-либо занимался. Поэтому, руководствуясь им, Петр Ильич решил сделать основной упор на рулетку, как в Монако. Ставка на безупречное «колесо фортуны», а не на сомнительные карты только и могла привлечь сюда, в Москву, европейских прагматиков, изнывающих не от желания пощекотать себе нервы в избитое «двадцать одно», а сразиться с самой судьбой.

«А где Европа, там и Ваня Пупкин со своей кубышкой, не глупее же он всех этих достоевских, куприных и толстых, что знали толк в рулетке да и в характере русского человека, судя по их книгам…» – рассудил Петр Ильич.

Козырев тогда и сам, не будучи игроком и вообще азартным человеком, решил пойти ва-банк. Он собрал все, что у него было вложено, отложено, накоплено и закопано – а это были деньги немалые, – и за хорошую взятку выиграл аукцион по продаже старого здания возле планируемой к постройке гостиницы и начал его реконструкцию в соответствии с замыслом.

При создании своего детища Петр Ильич тщательно изучил опыт работы известнейших казино мира, потратив при этом немало времени и денег на поездки с согласия компаньонов – сумел их убедить, что эти накладные расходы с лихвой окупятся при правильной организации дела. В результате помимо стандартного персонала заведения в нем еще образовался некий мозговой центр, куда вошли двое психологов, кандидат-математик, который мог бы стать уже членкором, да чересчур увлекся в свое время теорией и практикой игр, и еще два специалиста: один бывший профессиональный шулер-катала, Мирошник, и наставник Козырева из ГУЦЭИ, Леонид Егорович, учивший его в свое время престидижитаторским штучкам. Они же были членами приемной и аттестационной комиссии на курсах, где готовились будущие крупье.

Мирошник запускал в зальчик по десять человек и предлагал им сыграть в обычного подкидного дурака, разбившись на пары. По ходу игры на пяти столах он ухитрялся оценить способности каждого из игроков в тасовании, разрезке, раздаче и самой игре, требующей, несмотря на неуважительное название, немалого ума, хорошей памяти и чутья. Тут они на пару с Егорычем быстренько выявляли хитрецов-катал, сумевших усыпить бдительность психологов на собеседовании, и безжалостно отправляли их на выход. Потом они проверяли оставшихся кандидатов на предмет обучаемости манипуляциям с картами, наблюдательности и памятливости. В лидерах довольно часто оказывались бывшие музыканты, чьи руки привыкли к сложным движениям при игре на инструменте, а мозг – к запоминанию замысловатых комбинаций из кружочков и палочек, подчиненных гармонии той же игры, хоть и в звуках. Дилеров же для рулетки отбирал Егорыч сам. Он просто ставил приглянувшегося ему будущего студента за учебное колесо и предлагал после нескольких пробных попыток попасть шариком в выбранную им половину колеса. Те, кому это удавалось больше двух раз из десяти, принимались.

Козырев еще раз оглядел с галереи свои владения и направился в ресторан в пентхаусе. Он поприветствовал небрежным кивком здорового белобрысого охранника галереи. Казино в такую рань не функционировало, и тот был единственной живой душой над царством зеленого сукна и хай-тековского металла, за который Козыреву тоже досталось от «эксперта»:

– И металл этот… Это же неуютно, дискомфорт…

«Где ж тебе понять, чучело, – даже сегодня возмущался Петр Ильич. – Ты же не был в Бильбао, ты ж не видел музея Гугенхейма. Металл!!! Из него же деньги делают!.. Чудо!.. Про бессознательное и подкорку небось и не слышал ничего! Э-эх, Россия мать, дичь непролазная!»

Дверь на ресторанную кухню была открыта настежь.

– Федор Павлович! А я по твою душу! – Козырев по-дружески расцеловался с шеф-поваром.

– Петр Ильич, да ты откуда в такую рань-то? Я думал, в это время только я, старик, по привычке прихожу. Когда вернулся-то, голубчик?

– Да час назад только и приземлился в родных пенатах. Привез то, что ты просил, прямо из Женевы. Там только такой магазинчик и есть. Со всего мира, Палыч, это добро везут. Чего там только нет. А вот чего нет – так это воздуха нашего. Русского!.. Здесь же дышать можно, а там, представь себе, ну просто задыхаешься!

Федор Павлович, зардевшись от удовольствия, качал головой в такт пламенной речи хозяина. Уж чего-чего, а елей пролить на истосковавшуюся душу Козырев умел как никто. Сам даже порой верил в то, что говорил.

– Ну, в общем, батя, с Катериной передам тебе этот мешок. Там такие специи, что на курсы небось придется тебя отправлять. Не разберешься, что в какие щи бросать.

– Обижаешь, Петр Ильич. Я ж повар, а не профессор кислых щей. Я приправу носом чувствую. Ладно, кофейку-то плеснуть тебе?

– Это запросто. Только сам знаешь…

– Э-эх, знаю, Петр Ильич, знаю. Только понять не могу. Что это за кофе такой! Американский! Срамота одна.

– Ну привык я. Пристрастился когда-то в Северо-Американских штатах. Как курево. Не могу бросить. Не стыди. Он у тебя все равно лучше, чем у них. – На лице Козырева изобразилось смирение…

Секретарша Катя беседовала по телефону на добротном английском, вежливо и внятно объясняя кому-то, что администрация казино «Голден эг» не обязана заниматься проблемами домашних животных посетителей, поэтому нужно делать выбор между любовью к игре и любовью к своим братьям меньшим, то есть оставлять их в номере «Евразии».

Она опустила трубку и улыбнулась шефу.

– Как они меня достали, эти японцы из отеля! С приездом, Петр Ильич. Вы бодро выглядите.

– Спасибо, Катюша. Это вам. – На Катин стол легла коробочка от «Живанши».

– «Органза»! Петр Ильич! Вот спасибо. Это же мои любимые духи. Как вы догадались?

– Катя, такая сладкая и нежная девушка, как ты, из последних духов может любить только эти. Хотя, знаешь, все женщины Европы, по-моему, помешались на «Ле маль» от Готье. Странно. Такой мужской запах…

Только сейчас Козырев заметил на лице Кати замешательство.

– Так! По твоему лицу я вижу, что в конторе только я один ничего не знаю. Быстро! Что случилось?

Катя стала похожа на провинившегося ребенка:

– Петр Ильич! Мы без управляющего остались…

– Что-то я не понял этого юмора. Пояснить можешь?

– Я сама толком ничего не знаю. Машков мне позвонил вчера, просил подготовить проект приказа пообтекаемее. Сказал, что сам доложит сегодня. Там, Петр Ильич, какие-то наркотики, ребята говорят из охраны. Ну вы же знаете, мне никто ничего не скажет. Не доверяют. Говорят, мала еще.

Катя обиженно свернула губки бантиком. Это было ее коньком. От такого выражения ее лица мужчины старше сорока млели, как при виде младенца.

– Ладно, Катюша. Ты у меня молодец. Что там еще?

– Из налоговой сейчас звонили.

Секретарша углубилась в ворох бумаг на своем столе, но, быстро выудив необходимую, произнесла:

– Серафимова Софья Павловна.

– О'кей. Послушай, Екатерина, ты когда-нибудь этот… целлюлозно-бумажный комбинат переселишь со своего стола в более надлежащее место? Ко мне же люди приходят. А стол – лицо секретаря. – Козырев явно нервничал.

– Петр Ильич, – в Катином голосе зазвучали плачущие нотки, – я же свою работу знаю. Мне так удобнее, я много раз уже говорила. А лицо у секретаря находится совсем в другом месте. Вас оно не устраивает? – Катя вызывающе шевельнула бедром.

– Главное, чтоб оно устраивало посетителей, – деликатно закрыл тему Петр Ильич. – Макар появился?

– Всенепременно.

– Зови. Это раз. Два: организуй-ка мне встречу с Кротовым в самое ближайшее время. И три… Как зовут эту… как ее… из налоговой полиции?

– Инспекции. Серафимова Софья Павловна, – сразу ответила секретарша, как будто знала, что шеф спросит именно об этом.

– О'кей. Пригласи ее ко мне к трем часам. И когда обещал выйти Машков?