– Марио? – окликнул он хозяина самолета, стараясь перекричать шум мотора. – А много в Монако ваших?
– Наших? – настороженно оглянулся тот. – А! Ты имеешь в виду итальянцев? Да больше, чем лягушатников! – рассмеялся он. – А аборигенов, монегасков, и вовсе пара тысяч осталась. Хотя все мы там теперь одна нация – европейцы. И всего-то нас тридцать тысяч, как в каком-нибудь вашем московском квартале – я был, знаю. А вторая нация – туристы…
Они приводнились в гавани, и самолет, натужно урча, словно катер, подплыл прямо к пирсу, возле которого уже стоял красный «феррари» Марио. Через десять минут Петр Ильич Козырев воочию увидел святая святых игры – казино Монте-Карло.
Петр Ильич и сам мог бы провести экскурсию по Монте-Карло, настолько хорошо он изучил эту часть княжества по множеству проспектов, фильмов и описаний, создавая свое дело. Помогли ему в этом в свое время и рассказы его бывшей начальницы, укротительницы Барковой, которая еще во времена застоя побывала в Монако на гастролях и хранила буклеты казино, как реликвию, за стеклом книжной полки рядом с экземпляром «Малой Земли» с автографом автора. А потому Петр Ильич больше смотрел вокруг широко раскрытыми глазами и лишь вполуха слушал рассказ Марио, превратившегося на время из гостеприимного хозяина в экскурсовода.
Когда шум отъехавшей машины стих в конце тенистой улицы Кингстона – западного района Большого Лондона, который по тем или иным причинам облюбовали многочисленные «новые русские», – Тамара поднялась с пола и направилась в ванную на первом этаже. Следующие полчаса она провела в кипящей пузырьками джакузи, чувствуя себя на вершине блаженства… физического, но никак не душевного: она снова, в который уже раз, остро ощутила никчемность своего существования, такого завидного для других и совершенно непереносимого для нее самой. Казалось бы, чего еще желать молодой женщине, наделенной здоровьем, красотой, достатком и, самое главное, имеющей преуспевающего любящего мужа и сына? В этой иерархии женских ценностей конечно же на первое место надо было поставить ребенка, но ей, лежащей в пузырящейся ванне после тренировки, почему-то подумалось иначе. Да и ее единственная в жизни подруга еще с училищных времен, Резиновая Зина, работающая «каучук» по ночным клубам и аренам цирков далекой России, именно в такой последовательности расставила Тамарины достижения, – скорей всего, потому, что сама не имела последних двух: ребенка – из-за своей профессии, а мужа – из-за излишней любви к представителям сильного пола, ни на одном из которых она за долгие годы так и не смогла остановиться. Эх, Зина-резина… Знала бы ты, что плакала твоя подруга в свой последний приезд не от тоски по Москве и не с «жиру бесясь», как ты выразилась. Тебе, живущей нараспашку, как бог на душу положит, никогда не понять, что значит тринадцать лет жить в обмане под гнетом памяти о своем давнем предательстве, которое и теперь заставляет мучиться и сожалеть. Тамара вспомнила распростертое на больничной койке тело своего любимого, сорвавшегося с трапеции на выпускном показе в училище. Тогда она уехала в Париж на конкурс с номером, который они делали с другим выпускником, Петей Козыревым, а вернувшись, пришла в больницу к Саше, чтоб сообщить ему о своем скором замужестве. Тамара плакала тогда, заметив, как погасли глаза любимого, вспыхнувшие было при ее появлении. То было первым предательством. Второе она совершила уже по отношению к Петру, за флакон «Шанели» упросив врачиху в консультации проставить срок беременности на месяц меньший, якобы чтоб подольше поработать перед декретом… Третье, когда назвала родившегося сына Сашей и клятвенно заверила своего отца, что назвала сына в честь него, а не того парня, ухаживавшего за ней на последнем курсе и сгинувшего в далеком Афганистане после выписки из больницы. Четвертое… Четвертым предательством оказалась долгая жизнь с нелюбимым человеком. Наказанием за него, а может и за все прочие грехи, было ее полное бесчувствие в постели. Ей, усвоившей основы актерского мастерства в училище, нетрудно было имитировать то, что она на самом деле испытала только один раз с Сашей, когда они накануне выпускных экзаменов провели сказочную ночь в его комнате в общежитии. Она и сейчас, лежа в ванне, испытала волнение, памятное ей только с той ночи…
Самым же главным предательством оказалось то, что она так и не занялась своим любимым делом, ради которого пошла на все предыдущие. Неужели ее предназначение в жизни – это просто быть женой преуспевающего «нового русского»? Как ей надоели эти «тараканьи бега», где призами – новые дома, машины, престижные школы для отпрысков и тайные друг от дружки походы по лондонским «секонд хендам» – генетическое наследие от своих родительниц, бегавших в свое время, чтоб модно приодеться, по московским комиссионкам. Вот и в Англию ее занесло только из-за желания Петра Ильича дать своему – Тамара горько усмехнулась – сыну лучшее образование. А она вынуждена была торчать здесь в компании таких же скучающих «Дунек в Европе», чьи мужья потихоньку высасывали из далекой России последние соки и перекачивали их сюда, в респектабельные особняки и солидные банки…
«Все, к черту! – решительно подумала Тамара, растираясь жестким полотенцем. – Сегодня же начну искать хорошую гувернантку для Сашки – не маленький уже – и поставлю Козыреву ультиматум: пусть ищет мне работу. Хоть в кордебалете на парад-алле выходить, а работать буду!»
Козырев обалдел не от видов Монако, этого концентрата иного для россиян образа жизни, которого он насмотрелся за несколько лет зарубежных гастролей, а именно от ощущения, что пребывает в некой точке, куда стекаются мировые деньги и человеческие страсти. Всего таких точек на земле – по пальцам можно перечесть, подумалось ему: ну Лас-Вегас этот, Баден-Баден, где играли еще цари и гении, в Австралии самое большое в мире казино «Берсвуд айленд» – прямо завод какой-то, говорят, под восемь тысяч квадратных метров… И вот в подобную точку, как вода из ванны в решетку стока, текут, завихряясь, миллионы и миллионы.
Козырев был немало наслышан о роскоши местного, знаменитого на весь мир казино, но действительность превзошла все его ожидания. Когда он вошел в холл Атриума, обнесенного галереей Дюмулена, то решил, что оказался в Эрмитаже. Интерьер театрального зала заставил его усомниться в заслуженности славы Большого, а так называемый новый игорный зал, которому было почти сто лет, всем своим видом доказывал, что кремлевские дворцы – лишь простолюдины, обряженные в золото, а истинный аристократ – вот он…
Но все это было музейной частью казино. Козырева же интересовало его нутро, в котором кипят и бурлят страсти, денежные ручейки и водопады. Он увидел, что все игровые залы, а их насчитывалось полтора десятка, украшены росписями и лепниной лучших художников последних столетий. Самые маленькие зальчики, где играют по низким ставкам, объединены, как сказал «экскурсовод», в так называемую «кухню». Здесь царит демократия, потому что в «кухне» собираются небогатые туристы, одетые кое-как, новички и просто зеваки. Резвиться им разрешено до полуночи – потом «кухня» закрывается. Зато открывается «зал привэ», который работает до утра. В нем дамы и господа, исключительно в вечерних туалетах, проматывают или умножают свои состояния, делая ставки не ниже двух тысяч долларов – так здесь принято…
Они стояли с Марио на галерее, глядя вниз на рулеточный стол, окруженный людьми. Он был словно маленькая цирковая арена, по которой мчался шарик, вершащий судьбы. Ну по крайней мере, судьбы содержимого кошельков. И когда шарик, сбегая с круга, вдруг замирал в одной из ячеек, зрители так же ахали, как восхищенные простаки в цирке при виде волшебного трюка…
– Это очень похоже на цирк, – сказал вдруг Петр.
– И ты это заметил? – удивился Марио. – Я часто называю наше заведение цирком. Ведь эти игроки – просто клоуны. Такие же разряженные уроды. И плачут, и смеются не к месту…
– А я решил, что они зрители.
– Зрители здесь мы. И судьба, – усмехнулся Марио. – Ты любишь цирк?
– Люблю? Видишь ли, я занимался им профессионально, прежде чем заняться бизнесом.
– Понятно. А что ты делал? Небось фокусы показывал, но не выдержал конкуренции с Копперфильдом? – рассмеялся Марио.
– Почему ты так решил?
– Да потому, что казино может создать только фокусник. Так что ты делал конкретно?
– Занимался организацией зарубежных гастролей, – уклонился от точного ответа Козырев – незачем его новому знакомому, аристократу игорного дела, знать, в какой малопочтенной ипостаси появлялся Петр Ильич на арене.
– Слушай, так тебе будет интересно посмотреть на лучших профессионалов! Сейчас в нашем цирке как раз выступают победители конкурса этого года. Наш князь – покровитель этой затеи, а спонсируем конечно же все мы, казино. Так что место в княжеской ложе я тебе гарантирую. Пойдешь?
– С удовольствием, если это не очень обременительно для тебя. Ты не знаешь, кто-нибудь из России участвует?
– Не знаю – я не следил за этим конкурсом. Кстати, скоро открытие гала-представления. Может, сыграешь разок по-быстрому? Я дам тебе десяток гостевых фишек.
– Спасибо, Марио, но ты не поверишь, я ни разу не играл на колесе. Это мой принцип: бармен должен быть трезвенником.
– Слушай, да мы с тобой два сапога – пара, как говорят русские. Это очень хорошо для нашей будущей дружбы… Ладно, тогда пойдем перекусим у меня в кабинете и направимся в цирк, вспомним детство…
Контора дяди Вадима, а точней – офис фирмы, поставляющей пиво в бары и рестораны города, в создание которой когда-то вложил Майдан свои шальные деньги, находилась как раз на пути из «Измайловской» в то самое «Яйцо». Так что сам Бог велел заскочить туда и изъять из кассы сумму, необходимую для начала новой игры, а может быть, и новой жизни.
– Брат, ты подожди минуту: мне нужно разрулить кое-какие дела, – распорядился Олег, вылезая из прокуренного салона нанятого «опеля» в промозглую темень.
Обращение «брат» должно было поддержать образ криминально удачливого «мачо», в котором Майдан несколько минут назад плюхнулся на сиденье относительно свежей иномарки, и сразу отсекло возможные возражения со стороны ее владельца. В том же образе он влетел в бывшую дворницкую квартиру на первом этаже кирпичной пятиэтажки, которую арендовала пивная фирма. Дядя Вадим, старший менеджер фирмы, на котором, собственно, и держалось все дело, организованное Майданом и его блатным другом Андреем, увидев одного из соучредителей, сразу все понял и обреченно вздохнул: дневная наличная выручка обречена на изъятие и исчезновение в кассе какого-нибудь казино – страсть Олега Олеговича ни для кого не была секретом. Вадим попытался что-то промямлить про закупку пива и выдачу зарплаты сотрудникам, но Майдана не остановил даже его звонок Андрею.
– Дрон, старик, мне позарез нужен нал: намечается новое дело, – привычно «залил» Майдан. – Завтра внесу с процентом. Да, не звони мне в «Измайловскую» – я снялся оттуда. Все подробности расскажу ночью, по мобиле. Пока! – отбился от нотаций друга Олег и рванул к машине, унося в кармане полторы тысячи «зелени» и оставив сразу сникшим сотрудникам всего полтыщи на зарплату.
– Ну козел, – неслышно прошептал в захлопнувшуюся дверь Вадим, но так, чтоб подчиненные оценили его смелость…
Когда «опель» замер у тротуара на набережной Москвы-реки, Майдан сквозь стекло произвел рекогносцировку поля боя. Высотка отеля справа и трехэтажный особняк слева дополняли друг друга, как Дон Кихот и Санчо Панса. Над особняком, рядом с надписью «Golden egg» светилось рекламное золотое яйцо.
«Что ж, посмотрим, что в этом яичке: золотая курочка удачи или змея проигрыша, – подумал Олег. – Вообще-то мне должно повезти на новенького, как везет в казино новичкам и пьяным дамам. Я же сейчас весь как новорожденный – без жилья, без своих денег, никому не известен, с Натальей этой в качестве детского места. Ладно, вперед!»
Он вышел из машины, галантно помог выбраться даме и, видя, что швейцар при входе наблюдает за ними, склонился к машине, будто отдавал шоферу распоряжение, когда подъехать за хозяином. А потом прошествовал, сияя белым шарфом из-под распахнутого кашемирового пальто, к крыльцу по хрустящему ежику дорожки, которая пропускала сочащуюся с небес влагу и оставляла штиблеты гостей казино практически сухими – признак дорогого заведения, знакомый Майдану лишь по загранице.
Швейцар приветственно поклонился непонятно кому – то ли важному гостю, то ли наверняка знакомой ему Наталье. Во время этого поклона Олег успел заметить, как у того под малиновой ливреей явственно прорисовалась подмышечная кобура с пистолетом.
«Ого! Местечко высшего разряда, – оценил Майдан. – Только в самых дорогих заведениях хозяева позволяют держать на входе лицензированных охранников-стрелков. Похоже, что я иду куда надо».
Подтверждением тому был роскошный холл, из которого через автоматические двери вместе с ласковым ветерком тепловой завесы вырвался тонкий аромат какого-то освежителя воздуха, чуть сдобренный запахом виргинского табака. Гардеробщик, принявший куртку Наташи, улыбнулся ей как старой знакомой, а раздевая Олега, скользнул по его атлетическому телу цепким, профессиональным взглядом. Майдан еще раз убедился, что попал в серьезное казино: держать гардеробщиком явно бывшего гэбэшника могут не везде. В тех заведениях, где ему приходилось играть до этого, вещи принимали обычно среднего возраста бывшие интеллигенты, ценившиеся за периодическую трезвость, вежливость и относительное благородство черт. Этот же, оценив облегающий пиджак Олега, под которым явно не пряталось ничего запрещенного для проноса в казино, как то: оружие, спиртное или видеокамера, – едва заметно кивнул своим коллегам, стоящим на следующем этапе проверки посетителей – вовсе уж откровенной роскоши по сравнению со знакомыми Майдану клубами. Там его поджидали два молодых человека, не уступающих ему своим атлетизмом. Фейс-контроль, который запросто может «настучать по фейсу» нежеланному гостю, подумал Олег, подходя к ним.
– Добрый вечер, – сказал один, напрягая шварценеггеровские желваки щек в подобии приветливой улыбки. – Вы у нас впервые, потому обратите, пожалуйста, внимание на правила посещения нашего казино, – кивнул он на небольшой плакат, а сам отошел чуть в сторону и начал негромко бормотать что-то в микрофончик на своем пиджаке.
Из плаката Майдан узнал, что клуб могут посещать только его члены или их гости – максимум трое. Перечислялось то, чего нельзя приносить с собой, а также были правила поведения и требования к туалетам посетителей. Весьма строгие, между прочим. Майдан мельком видел молодых людей, одетых кое-как, но те направлялись вниз, в полуподвальное помещение, откуда раздавались возбужденные возгласы, музыка и звяканье «одноруких бандитов» – игорных автоматов, предназначенных для потрошения карманов мелкой шушеры. Посетителям же верхних, клубных этажей надлежало быть в вечерних костюмах.
«Крутовато! – подумал Майдан, внутренне радуясь несминаемой элегантности своего наряда. – Интересно, насколько соответствует игорный зал всей этой помпе?»
– Ну мы пошли, мальчики? – спросила Наташа, видя, что Майдан уже ознакомился с правилами и явно скучает перед бархатным шнуром, закрывающим ему вход в святая святых.
«Мальчик» покрупнее, который связывался с кем-то несколько минут назад, покачал головой:
– Одну минутку. К вам выйдет управляющий и проводит.
– Толик, ну к чему все эти строгости? – капризно надула губки Наташа.
– А я при чем? – ответил тот. – Так начальство велело.
– Это Машков перестраховывается, начальник службы безопасности, – пояснила девушка Олегу. – Я же хожу сюда по папиному билету, а потому гостя проводить вроде как и не могу. Но ничего, сейчас Телегин спустится и проведет нас. Он свой парень…
«Свой парень» оказался пятидесятилетним мужчиной, явно пытающимся скрыть свой возраст с помощью сшитого на заказ костюма, косметики и нарочитой бодрости движений.
– О! Натулечка! Давно вы у нас не были. Проходите, проходите, гости дорогие, – радушно осклабился он, успев оглядеть Майдана и понять, что тот действительно гость не из дешевых. – Ох уж этот Машков! Вечно всего боится, не понимает, что твои друзья – наши друзья, – говорил управляющий, поднимаясь по широкой лестнице, покрытой мягкой ковровой дорожкой, заглушающей шаги. – Игорь Андреевич, – протянул он руку для знакомства.
– Олег Олегович, – представился Майдан.
– Ну что ж, Олег Олегович, чувствуйте себя как дома, – сказал Телегин, пропуская его на галерею большого зала, уставленного игорными столами, – а мы пойдем с Наташей посплетничаем немного – сто лет не виделись, знаете ли.
– Бабки давай, – прошипела Майдану в ухо девушка. – Незаметно только! Черт, надо было еще в машине взять, чтоб не светиться тут…
«Ясно, что за „сплетничание“ предстоит, – подумал Олег, незаметно вкладывая в руку Натальи двести долларов. – Только бы она не завелась с голодухи и не начала бесчинствовать – может мне всю малину загубить…»
Оставшись один, Майдан постоял немного у перил, оглядывая зал. Он был уже полон. Первым делом внимание наблюдателя привлекали конусы яркого света от ламп, в которых, словно бассейны, зеленели суконными поверхностями столы. На них, будто экзотические рыбки в аквариумах, пестрели где красно-черные диски рулеточных колес, окруженные стопками разноцветных фишек и бледных рук игроков, а где лепестки карт, которые перемещались по сукну, подчиняясь каким-то неведомым законам игры, случая. И всюду вокруг столов грудились люди, то напряженно замершие, то бурно реагирующие на сюрпризы, преподносимые движением шарика или картинок с изображением королей и дам. Кто-то перемещался по залу от стола к столу, словно выбирая, где остановиться и испытать судьбу. Маршруты некоторых приводили время от времени к стойкам баров, у которых одни набирались решимости перед новой игрой, другие праздновали победу, третьи заливали горе поражения.
Майдан оглядел сверху буфеты за стойками, полные самых экзотических напитков, и внутренне порадовался своему не без труда заглушённому похмелью: теперь ничто не могло соблазнить его и отвлечь от главной цели посещения этого заведения – начала новой жизни с новой игры в новом казино. Эти три «новизны», на его суеверный взгляд игрока, должны были принести удачу.
С галереи хорошо было заметно мастерство крупье, работающих за столами. Все они походили на совершенных роботов, превосходящих пластичностью своих выверенных движений обычных людей. Их руки мелькали над зеленым сукном стола, будто балерины в белых трико над сценой. И от этого «танца» зависело, взметнутся ли в радости удачи другие «танцоры» – руки игроков – или сожмутся в кулаки при проигрыше.
Так же хорошо были заметны сверху и пары молодых людей в строгих костюмах, двигающиеся по залу по выверенным траекториям. За ушами этих молодцов просматривались скобки наушников, а на лацканах пиджаков поблескивали в лучах ламп маленькие микрофоны. «Служба безопасности, – отметил про себя Майдан. – Много их тут. Строго все».
Вдруг за одним из столов что-то произошло. Раздался женский крик, и тут же двое мужчин сцепились в неуклюжей драке. Одного из них Олег незадолго до этого видел у стойки бара. За минуту он успел пропустить три дозы виски или еще чего-то крепкого, а теперь, вернувшись, приревновал свою даму к игроку, сидевшему рядом с ней на «блэк-джеке». Видно, до этого он пил у стойки не от радости, потому что решил выплеснуть злость на соперника более удачливого и всего лишь приобнявшего на радостях соседку. Тут же двое безликих молодых людей споро разняли дерущихся и повели к выходу. Дама же как ни в чем не бывало осталась играть…
Все это происходило под негромкую, монотонную музыку, льющуюся из невидимых динамиков. Она каким-то странным образом успокаивала: мол, если проиграл – ничего страшного, жизнь идет своим чередом – и одновременно возбуждала, зазывала к столам, где только и можно было избавиться от будничной монотонности.
Гала-представление оказалось настоящим праздником. Петр и Марио уже сидели в VIP-ложе, когда заиграли фанфары и в нее вошел князь с супругой. Все встали, а демократ-сюзерен, облаченный в смокинг по случаю закрытия конкурса, просто помахал подданным рукой и уселся, закинув ногу на ногу. Начался парад-алле. По арене, вокруг пританцовывающих девушек из кордебалета, пожалуй, в одних только страусиных перьях, прошлись все участники представления, слегка кланяясь княжеской ложе – так требовал этикет. Были среди них, судя по маленьким транспарантам в руках, представители почти всей планеты – от смешного клоуна из Северной Норвегии до акробатов-капоэйристов с факелами из Бразилии. Прошелся по кругу даже какой-то экзотический индус в чалме со смоляной бородой, подвязанной в затейливый узел, явный факир. Он, проходя мимо ложи, коротко взглянул вверх и вдруг на секунду замер, нарушив мерный ход процессии, причем Козыреву показалось, что глядел тот именно на него.
– Так ты гипнотизером в цирке работал? – прошептал Петру на ухо Марио, заметивший короткий инцидент.
– Это с моими-то серыми глазками? – рассмеялся Петр, немного смущенный происшедшим.
Что-то и его заставило пристальней всмотреться в лицо индуса, но он тут же отвлекся от него, увидев, что следом в колонне идут его земляки – молодые акробаты-воздушники.
– Знакомые? – спросил Марио.
– Откуда? Они же в детский сад еще ходили, когда я выступал. О! А вот эти зададут жару! – сказал Козырев, увидев, что следом идут джигиты-наездники из Дагестана. – С их отцом я работал в свое время. Вон видишь, девушка с ними? Это наша супер-звезда, Диана Дериева. Они победили?
– В газетах писали, что да…
Под звуки циркового марша девушки из кордебалета отвесили низкий поклон в сторону княжеской ложи и, развернувшись, по-балетному убежали за кулису. Музыка стихла.
– Эх, жаль, что мы сидим тут, а не напротив, – сказал шепотом Петр.
– Почему? – спросил Марио.
– Иначе мы бы такое увидели во время их поклона – у них же шнурки вместо трусиков.
Марио громко рассмеялся, чем привлек внимание самого князя. Тот удивленно посмотрел в его сторону, но, увидев, кто явился нарушителем торжественной тишины, лишь улыбнулся и шутливо приложил палец к губам. Козырев понял, что его новый приятель – лицо очень влиятельное в княжестве…
Затем вереницей пошли номера, действительно лучшие в мире на сегодняшний день, как понял Петр Ильич. Он, сам бывший циркач, вдруг осознал, как далеко вперед ушел молодой цирк за годы, что он провел вне арены, в мире других страстей. А что цирк – это страсть, его учили еще мастера в училище. Однако Петя Козырев не почувствовал ее на арене в свое время и сошел с ее магического круга. К другой магии…
Вдоль бортика арены, вздымая рыхлые опилки, мчалась лошадь, а на ее широком крупе выделывала рискованные вольты Диана. Цирк ахал, когда она крутила в воздухе сальто и мягко вставала своими стройными ногами горянки точно на середину крупа несущейся лошади. Когда же ассистент поднял на длинном шесте кольцо, утыканное острыми кинжалами, и раздалась барабанная дробь, все замерли. Петр скосил глаза на князя и увидел, что тот сидит с полуоткрытым ртом и горящими глазами.
«Все они ждут смерти. В цирк, как и в Древнем Риме, все идут за смертью! Или за игрой в жизнь и смерть, – подумал Петр. – Это ведь та же рулетка, только вместо шарика по кругу несется лошадь, а на ней – хрупкая, как надежда на удачу, девочка… И ставят зрители на красное и черное одновременно. Нет, неспроста меня кинула судьба с арены в казино. И тут, и там – цирк. Да и вся наша жизнь – цирк, а не театр. Не прав был Шекспир…»
«Хватит глазеть попусту – не в театр пришел! – одернул себя Олег. – Пора за дело браться. Кажется, на третьем столе стоит попробовать – там как раз дилерша-блондинка стоит и довольно однообразно катает шарик. Именно с такими мне везет», – решил он.
Будучи расчетливым и вместе с тем суеверным игроком, Майдан спустился в зал и немного побродил меж столов, присматриваясь к игре, словно пытающийся понять ее суть новичок. Так он хотел обмануть казино, считая его как бы живым существом, зверем, которого предстояло приручить. Вот, мол, хожу на новенького, ничего не умею, ничего не понимаю – не бойся меня. «Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь…» – даже приговаривал он про себя. Потом подошел к кассе, купил игровых фишек на полтыщи и направился к столу блондинки. Поставил сто на красное и получил двести. Потом поставил их на колонну и снял четыреста. Рискнул ими на «первой дюжине» и выиграл уже восемьсот. Затем раскидал их по двум равным шансам и поставил по сотне на свои счастливые пять и двадцать пять. Пятерка принесла ему три с половиной тысячи баксов!
«Это мое казино!» – сказал себе Майдан и под завистливые вздохи соседей по столу направился к бару, застолбив место в игре солидным тронком – чаевыми блондинке, опущенными в специальную прорезь рядом с ее рабочим местом.
В баре его и нашла Наташа. Она подскочила сзади и закрыла ему глаза горячими ладошками, отчего он чуть не пролил свое виски. Гадать было незачем – здесь только она одна могла позволить себе такое.
– Ну как, поправилась? – спросил Олег, не оборачиваясь.
– Ага! – радостно подтвердила девушка. – И даже сделала штуку на твоей сотне в «баккара», но тут же спустила. Дай пятьсот! Ты же в кураже, я видела.
Майдан повернулся и взглянул на нее. Глаза лихорадочно блестели и чуть косили к носу – такое проявление кокаинового кайфа о многом ему сказало. Так косят только самые заводные нюхачи, способные идти до конца. «Нужно отделаться от нее, и как можно быстрее! – подумал Майдан. – Иначе мне придется расхлебывать таку-ую кашу!»
– Отряхнись, – кивнул он на белую пыльцу на ее черном свитерочке.
– Пудра. Пирожное съела с горя, – неловко соврала она.
– Ага, носом съела, – провел он пальцем по ее тонкой ноздре, чуть припорошенной кокаином. – Ты не нагличай уж так – здесь же охрана крутая.
– А что мне она? Игорек меня отмажет по-любому. Так дай пятьсот!
– На, – достал он на ощупь пять бумажек из кармана. – Но больше не дам. И не нюхай, прошу тебя: ты уже и так хороша.
– Спасибо, Олежа. За мной не пропадет – мне же поперло сегодня. Вот что значит с везунчиком связаться. Ладно, побежала, пока кураж не выдохся…
Майдан же решил не искушать судьбу и остановиться – ему уже хватало на возврат денег в дело и начало новой жизни. Кроме того, он хотел избавиться от Натальи. Что-то подсказывало ему, что сегодняшний вечер для нее добром не кончится, даже если она и превратит его пятьсот долларов в тысячи. Он решил попросить Телегина присмотреть за своей подопечной, после чего по-английски исчезнуть. Управляющего он нашел у ресторана на третьем этаже.
– Что, уже наигрались, Олег Олегович? – спросил тот.
– Да. Решил не дергать судьбу за хвост, раз уж выиграл в первый раз.
– Слышал, слышал. Хорошо обыграли вы наше заведение, – почти радостно оценил управляющий. – И играли грамотно, завлекли публику. Побольше бы нам таких новичков.
– Так за чем же дело стало, Игорь Андреевич? Может, выдадите мне членский билетик?
– Э-э, дорогой, не так это все просто в нашем клубе. Нужно три рекомендации от членов, как в партию в свое время – вот пережиток! – и три с половиной штуки взноса.
– А если я
– Не выйдет, дорогой Олег Олегович. Наш хозяин не потерпит, а СБ донесет. У нас так, к сожалению. Вы уж приходите с Наташенькой. Петр Ильич, наш хозяин, знает ее папашу и делает послабления.
– Нет уж, спасибо, – значительно посмотрел в глаза Телегину Олег. – Мне кажется, что это не очень надежный проводник сюда. Вы бы за ней присмотрели, Игорь Андреевич. А нет другого пути стать вашим клиентом на… пару недель?
– Как же, есть! Снимите номерок в соседнем отеле «Евразия» за триста пятьдесят долларов в сутки, и вы наш желанный гость – будете проходить через галерею, связывающую казино с гостиницей.
Поделиться книгой: