– Тут вы совершенно правы, кузен…

– По-моему, мы отклоняемся от темы, – вмешался англичанин. – Предлагаю вернуться к повестке дня, вы не возражаете?

– Наша главная цель – контроль над мировыми рынками, регулирование международных финансов. Именно к этому стремился великий прорицатель, известный как барон Матарезе. Передать деньги в руки тех, кто сумеет ими распорядиться, – не правительствам, которые умеют только тратить, сталкивая одно государство с другим. Весь мир и так объят войной, непрерывной экономической войной, однако кто в этой войне победитель? Помните, тот, кто контролирует экономику государства, контролирует его правительство.

– И вы хотите сказать… – подался вперед португалец.

– Да, – остановил его Ян Матарейзен. – Мы это сможем. Наше суммарное состояние превышает триллион долларов – этих денег для начала достаточно, причем в географическом плане наши деньги распределены по всем мировым финансовым центрам. Наше влияние будет стремительно распространяться вместе с каждой переброской многих миллионов долларов с одного финансового рынка на другой. Действуя вместе, мы обладаем силой, способной создать экономический хаос или поднять мир из руин – на благо всех вместе и каждого в отдельности.

– Это будет славная игра! – воскликнул предприниматель из Нового Орлеана. – Мы не можем проиграть, поскольку у нас все козыри!

– За исключением нескольких, – уточнил внук Матарезе. – Как я уже говорил, вы были избраны, потому что я нашел у вас слабые места, которые были мне на руку, – кажется, я назвал это «кнутом и пряником». Я пытался найти подходы и к другим, возможно, при этом раскрыв больше, чем следовало бы. Все они высказались категорически против моих предложений, пригрозив немедленно предать огласке любые действия, которые предпримут наследники Матарезе… Их трое, двое мужчин и одна женщина, ибо всего у барона десять внебрачных внуков. Так что от глобального переходим к отдельным личностям. К этим троим очень влиятельным людям, готовым нас уничтожить. Следовательно, мы должны нанести удар первыми. И здесь все вы можете оказаться полезны… Господа и милая дама, этих людей необходимо устранить до того, как мы начнем действовать. Но сделать это надо изобретательно, так, чтобы не оставить следов, ведущих к нам. Был еще один человек, не нашей крови, древний старик, однако настолько могущественный, что легко уничтожил бы любого из нас. К счастью, он больше не является для нас препятствием; но остались другие. Они единственные, кто стоит у нас на пути. Итак, предлагаю перейти к конкретным вопросам. Или среди вас есть те, кто хочет покинуть этот зал прямо сейчас?

– Мне почему-то кажется, что эти бедняги, если они и найдутся, не смогут добраться и до шоссе на Сенетозу, – задумчиво произнесла женщина.

– Вы приписываете мне больше, мадам, чем я приписываю себе сам.

– Продолжайте, Ян ван дер Меер Матарейзен, – усмехнулся кардинал. – Пророчества – это моя епархия.

– В таком случае, ваше преосвященство, представьте себе вот что, – сказал Матарейзен. – У нас есть жесткие временные рамки, если угодно, последний срок. С сегодняшнего дня начинается неумолимый обратный отсчет. До начала нового года осталось всего несколько месяцев. К этому времени мы должны установить глобальный контроль, контроль Матарезе.

Глава 2

Хэмптонс, Нью-Йорк, 28 августа

Восточная часть Лонг-Айленда находится меньше чем в часе пути от Манхэттена, в зависимости от типа частного самолета, на котором лететь. «Хэмпс» навеки останется в памяти как вымышленный округ, созданный воображением писателя Ф. Скотта Фитцджеральда, – как место, где живут те, кто летает на частных самолетах. Это богатый, ухоженный район, застроенный солидными особняками, которые окружены тщательно постриженными лужайками, сверкающими голубой гладью бассейнами, теннисными кортами и дикой красотой английских садов, буйствующих цветами под жарким летним солнцем. За последние десятилетия богатые выскочки заметно потрепали аристократическую заносчивость здешних мест. В наши дни самыми уважаемыми жителями Хэмптонса являются евреи, итальянцы, латиноамериканцы и чернокожие, которых раньше сюда не подпускали на пушечный выстрел. А сейчас они мирно сосуществуют с до сих пор не пришедшими в себя белыми англосаксами протестантского вероисповедания, наследниками родовых владений.

Всех уравнивают деньги. Суммы членских взносов различных клубов существенно уменьшились вследствие обильного притока тех, кто желает в них вступить; а их щедрые пожертвования, идущие на модернизацию различных объектов недвижимости, принимаются с огромной признательностью.

Здесь навечно поселился Джей Гэтсби,[12] со своей Дейзи или без нее, и с Ником, олицетворением совести своей эпохи.

Игра в поло в охотничьем клубе «Грин-Мидоу» была в разгаре. Лошади и всадники обливались потом, неистово колотили по земле копыта, а стремительно мелькающие длинные клюшки пытались попасть по юркому белому мячу, который то опасно скрывался под брюхами гарцующих скакунов, то летел через все зеленое поле. Внезапно один из игроков пронзительно вскрикнул. В пылу борьбы он потерял шлем. Голова его была залита кровью; судя по всему, у него был проломлен череп.

Игра немедленно прекратилась. Всадники, спешившись, устремились к упавшему игроку. В их числе оказался врач, аргентинский хирург. Заставив остальных расступиться, он опустился на колено перед распростертым на земле телом. На него устремились выжидающие взгляды.

Наконец врач поднял взгляд.

– Он мертв, – объявил он.

– Ну как такое могло произойти? – воскликнул капитан «Красного отряда», команды, за которую выступал умерший игрок. – Я могу понять, что деревянная клюшка оглушила его, – видит бог, всем нам пришлось пройти через это, – но раскроить череп – это что-то немыслимое.

– Это был удар не деревянным предметом, – возразил аргентинский врач. – Я бы сказал, это было что-то гораздо тяжелее – железо или, быть может, даже свинец. – Они стояли в углу огромных конюшен, куда были приглашены два полицейских в форме и местная бригада «Скорой помощи». – Обязательно должно быть вскрытие, и в первую очередь нужно будет сосредоточить внимание на черепно-мозговой травме, – продолжал врач. – Пожалуйста, подчеркните это в своем отчете.

– Хорошо, сэр, – ответил один из полицейских.

– Луис, к чему вы клоните? – спросил другой наездник.

– Все совершенно ясно, – ответил полицейский, что-то записывая в блокнот. – Он хочет сказать, что мы, возможно, имеем дело не с несчастным случаем, я правильно вас понял, сэр?

– Это решать не мне, сержант. Я врач, а не полицейский. Я лишь делюсь своими наблюдениями.

– Как фамилия погибшего и есть ли у него здесь жена или другие родственники? – вмешался второй полицейский, выразительно кивая своему напарнику с блокнотом.

– Джанкарло Тремонте, – ответил один светловолосый наездник, чей говор говорил о классическом образовании старой школы.

– Это имя мне знакомо, – заметил первый полицейский.

– Вполне вероятно, – продолжал светловолосый игрок. – Семейство Тремонте из Милана известно в мире. У них серьезные интересы в Италии и во Франции и, разумеется, у нас в стране.

– Нет, я имел в виду именно Джанкарло, – прервал его полицейский с блокнотом.

– Да, его имя часто мелькало в газетах, – подтвердил капитан «Красного отряда». – Причем не всегда в уважительном тоне, хотя репутация у него безукоризненная – была безукоризненной.

– В таком случае, почему же его имя часто упоминалось в газетах? – спросил второй полицейский.

– Полагаю, потому что он был несказанно богат, постоянно появлялся на светских и благотворительных мероприятиях и любил женщин. – Предводитель «Красного отряда» бросил на полицейского многозначительный взгляд. – Сержант, третьеразрядных журналистов хлебом не корми – дай только написать про таких людей, однако едва ли это можно считать грехом. В конце концов, бедняга Джанкарло не выбирал себе родителей.

– Да, вы правы, но, похоже, сами о том не догадываясь, вы только что ответили на один из моих вопросов. Жены нет, а подружки если и были, то они поспешат срочно унести отсюда ноги. Естественно, чтобы ускользнуть от третьеразрядных журналистов.

– Тут я ничего не могу вам возразить.

– Я был уверен в этом, мистер… мистер?..

– Альбион, Джеффри Альбион. Мой летний домик в Галл-бей, на самом берегу… И, насколько мне известно, в здешних краях у Джанкарло никаких родственников нет. Я так понимаю, он приехал в Штаты для того, чтобы блюсти здесь интересы семейства Тремонте. Когда Джанкарло снял поместье Веллстоун, мы, разумеется, с радостью приняли его в «Грин-Мидоу». Он очень способный игрок в поло… был им… Вы позволите нам перенести его тело?

– Сэр, мы накроем его простыней, однако не будем ничего трогать до тех пор, пока не прибудет наше начальство и судебные медики. Лучше все оставить как было.

– Вы хотите сказать, нам придется оставить беднягу на земле, на глазах у зевак? – недовольно произнес Альбион. – Если так, я буду возражать. Уже от одного того, что вы оградили желтой лентой то место, где упал Джанкарло, пахнет безвкусицей.

– Мы просто выполняем свою работу, сэр. – Первый полицейский убрал блокнот в карман. – Страховые компании в таких случаях бывают очень дотошными – особенно когда несчастный случай приводит к увечью или гибели. Они стремятся изучить все.

– Кстати, – добавил второй полицейский, – нам будут нужны клюшки игроков обеих команд – всех, кто был на поле.

– Они висят на стене, вот здесь, – объяснил светловолосый наездник. У него было безукоризненно поставленное произношение, хотя он и говорил слегка в нос. Во всю стену, на которую он указал, тянулись разноцветные вешалки, на которых, подобно столярным инструментам, были развешаны деревянные клюшки. – Сегодня был матч с участием игроков красной секции, это крайняя вешалка слева, – продолжал светловолосый игрок. – Конюхи окатили их из шланга, но они все на месте.

– Окатили из шланга?.. – Первый полицейский снова достал блокнот.

– Надо же смыть грязь и пыль, старина. Клюшки должны храниться в чистоте. Видите, с некоторых до сих пор капает вода.

– Да, вижу, – тихо подтвердил второй полицейский. – Значит, клюшки просто поливают водой из шланга, да? Не отмачивают в моющих средствах, ничего подобного?

– Нет… но вы подбросили отличную идею. – Еще один наездник сначала покачал головой, затем закивал.

– Обождите минутку, – остановил его полицейский, подходя к стене и внимательно разглядывая клюшки. – Сколько их должно быть в красной секции?

– Все зависит… – снисходительно ответил Альбион. – Игроков восемь: четыре на поле и резерв, плюс запасные клюшки. Вот этот передвижной желтый колышек отделяет тех, кто принимает участие в матче, от тех, кто сегодня свободен. За всем этим следят конюхи.

– Это и есть тот желтый колышек? – уточнил полицейский, указывая на ярко-желтый круглый деревянный бочонок.

– Он ведь не красный, не так ли?

– Да, не красный, мистер Альбион. И с начала сегодняшнего матча его не передвигали?

– А почему его должны были передвигать?

– Быть может, вам следовало бы спросить, почему его не передвинули? Здесь недостает двух клюшек.

Теннисный турнир в Монте-Карло с участием знаменитостей собрал десятки звезд кино и телевидения. В основном, американцев и англичан, которые собрались помериться силами с высшим светом Европы – второстепенными членами королевских фамилий, состоятельными немцами и греками, несколькими увядающими французскими писателями и парой испанцев, которые притязали на давно забытые титулы и требовали, чтобы перед их фамилиями ставилось слово «дон». Собственно теннис оставался на втором плане: каждый вечер устраивались праздничные ужины, участники наслаждались мгновениями славы – разумеется, под бдительными объективами телекамер, – и поскольку все мероприятие щедро оплачивалось правящим княжеским домом Монако, благотворительность сочеталась с веселым времяпрепровождением.

Огромный буфет был устроен под лестницей в просторном саду дворца, выходящего фасадом на причал. Прекрасный оркестр владел всеобщим вниманием, исполняя музыку самых разных стилей, от оперной до ностальгического ретро, а певцы, обладающие международной известностью, сменяли друг друга, развлекая собравшихся. Каждый после окончания своего выступления удостаивался бурных оваций: элегантная публика поднималась из-за элегантно накрытых столиков и рукоплескала в блуждающих лучах прожекторов.

– Мэнни, я хочу, чтобы ты устроил мне выступление в «Шестидесяти минутах», ты все понял?

– Все понял, малыш, будет сделано!

– Сирил, что я здесь делаю? Я же не играю в теннис!

– Ты забыла, что здесь собрались ведущие шишки всех киностудий? Встань и прочти что-нибудь своим нежным голоском, не забывая поворачиваться налево и направо. Чтобы показать всем свой профиль, девочка!

– Эта долбаная стерва украла у меня песню!

– Дорогая, но у тебя же нет на нее авторских прав. А ты спой «Дым попал тебе в глаза», у тебя хорошо получится.

– Но я же не знаю слов!

– Ну тогда промычи что-нибудь и ткни этим ребятам сиськами в лицо. Не забывай, здесь есть и люди с фирм грамзаписи!

И так далее, и тому подобное.

В этом скоплении знаменитостей, почти знаменитостей, незнаменитостей и совсем не знаменитостей затерялся один тихий и скромный мужчина, обладающий солидным состоянием, но начисто лишенный тщеславия. Он был ученый-медик, посвятивший свою жизнь изучению раковых заболеваний, и в Монте-Карло он приехал в качестве щедрого спонсора. Мужчина попросил анонимности, однако, по мнению организационного комитета, это абсолютно исключалось ввиду размеров его пожертвования. И он согласился от имени своего благородного испанского семейства выступить перед гостями с кратким приветственным обращением.

Мужчина стоял за кулисами устроенной во дворе сцены, готовый выйти и произнести речь, и тут объявили его фамилию.

– Я очень волнуюсь, – обратился он к помощнику распорядителя, который стоял рядом с ним, готовый тронуть его за плечо, когда подойдет время. – У меня плохо получается выступать на людях.

– Говорите коротко, поблагодарите всех, больше от вас ничего и не ждут… Вот, возьмите стакан воды, а то у вас в горле пересохло.

– Gracias,[13] – поблагодарил мужчина, по праву носящий имя Хуан Гарсия Гуайярдо.

Он выпил веду и по пути на сцену рухнул без чувств. К тому моменту как он умер, помощника распорядителя и след простыл.

Алисия Брюстер, указом королевы произведенная в пэры Англии, вышла из своего «Бентли» перед фамильным особняком в лондонском квартале Бельгравия. Леди Алисия была худощавой женщиной среднего роста, однако энергичная походка и волевое лицо делали ее представительнее, превращая в силу, с которой необходимо считаться. Она поднялась на украшенное колоннами крыльцо особняка в эдвардианском стиле, где ее встретили двое ее детей, которых срочно вызвали из частных пансионов: высокий юноша атлетического телосложения с точеными чертами лица и такая же привлекательная девушка, ростом чуть пониже брата. Юноше было уже около двадцати, девушка была моложе; оба сейчас заметно волновались, были чем-то обеспокоены, даже напуганы.

– Приношу свои извинения за то, что мне пришлось вызвать вас домой, – сказала мать после того, как быстро обняла обоих детей. – Я просто подумала, что так будет лучше.

– Значит, все так серьезно, да? – спросил юноша.

– Да, Роджер, серьезно.

– А я скажу, давно пора, – заявила девушка. – Ты же знаешь, мне он никогда не нравился.

– О, знаю, Анджела, прекрасно знаю, – печально улыбнувшись, кивнула Алисия Брюстер. – Но, понимаешь, мне казалось, что детям обязательно нужен мужчина в доме…

– Мама, едва ли его можно было считать удачным приобретением, – прервал ее юноша.

– Ну, как говорится, ему пришлось нелегко в чужих башмаках. Ваш отец был человеком выдающимся, вы не согласны? Знаменитым, удачливым во всех начинаниях, определенно, очень динамичным.

– Во многом благодаря тебе, мама, – сказала дочь.

– Гораздо в меньшей степени, чем ты думаешь, дорогая. Дениэл был очень самостоятельным. Я зависела от него в значительно большей мере, чем он от меня. Я никак не могу избавиться от мысли, что самое печальное в его смерти – это ее прозаичность, можно даже сказать, банальность. Он умер во сне от сердечного приступа. Да от одной мысли о такой смерти отец, ругаясь, побежал бы в тренажерный зал.

– Мама, для чего ты нас пригласила? – поспешно спросил Роджер, словно стремясь прервать поток болезненных воспоминаний.

– Сама точно не знаю. Наверное, для моральной поддержки. Как и у большинства слабых мужчин, у вашего отчима весьма буйный нрав…

– Пусть лучше держит себя в руках, – строго заметил рослый юноша. – Если он только посмеет повысить на тебя голос, я сверну ему шею.

– И со стороны Роджа это не пустая угроза, мама. Ты этого не знаешь, но он чемпион Средних графств по вольной борьбе среди выпускников школ.

– О, помолчи, Анджи, у меня даже не было достойных соперников.

– Я имела в виду не рукоприкладство, – остановила детей Алисия. – Джеральд не из таких. У него все сводится к истеричным крикам. Просто это бывает очень неприятно.

– В таком случае, мама, почему ты не предоставила заниматься всем этим своему поверенному?

– Потому что я должна знать, почему.

– Что почему? – спросила Анджела.

– Для того чтобы чем-то занять Джеральда и, я надеялась, поднять его в собственных глазах, я ввела его в финансовый комитет нашей Ассоциации дикой природы, даже больше того, сделала его председателем. И тотчас же начались разные странные вещи, ссылки на несуществующие проекты и тому подобное… Последней каплей явилось то, что Джеральд похитил у ассоциации больше миллиона фунтов.

– Господи Иисусе! – воскликнул сын.

– Но почему? С тех пор как он женился на тебе, у него никогда не было недостатка в деньгах! Кстати, а почему ты вышла за него замуж?

– Джеральд был таким обаятельным, таким живым – с виду у него было так много общего с вашим отцом, однако все это оказалось лишь красивой оболочкой. И, нужно взглянуть правде в глаза, я тогда была в страшной депрессии. Мне показалось, в Джеральде есть сила, которая на поверку оказалась фальшивой бравадой… Ну где же он?

– В библиотеке наверху, мама. Боюсь, он пьян.

– Да, я так и предполагала. Понимаете, в каком-то смысле я все-таки воспользовалась помощью своего поверенного. Пропавшую сумму я возмещу, однако мне нельзя предъявлять Джеральду официальные обвинения – это здорово подпортит репутацию нашей ассоциации. Джеральду про пожили собрать вещички и после встречи со мной убираться отсюда на все четыре стороны. Я категорически потребовала это. Ну а теперь я иду наверх.