– Разыщи Беовульфа Агату. Он – ключ к разгадке.

Рене Мушистин судорожно дернулся вперед, но тут же обмяк, уронив голову назад на переборку. Его последние слова, произнесенные шепотом, прозвучали отчетливо:

– Матарезе… воплощение зла.

Старик, хранивший страшную тайну, умер.

Глава 1

За шесть месяцев до этого

В корсиканских горах, неподалеку от города Порто-Веккио на Тирренском море, затерялись развалины поместья, бывшего когда-то величественным и роскошным. Наружные каменные стены, построенные на века, сохранились в основном нетронутыми, но вся внутренняя обстановка была уничтожена пожаром еще несколько десятков лет назад. Дело близилось к вечеру; черные тучи, затянувшие небо, предвещали неминуемый проливной дождь – это вдоль побережья надвигался со стороны Бонифачо зимний шторм. Вскоре воздух и земля промокнут насквозь, повсюду разольется жидкая грязь, а по заросшим, едва различимым тропинкам, которые окружают громадный особняк, придется не ходить, а передвигаться вброд.

– Padrone[5], я бы посоветовал поторопиться, – сказал коренастый широкоплечий корсиканец в куртке с капюшоном. – Дорога до аэродрома в Сенетозе трудна и в хорошую погоду, – добавил он с сильным акцентом по-английски – по молчаливой договоренности разговор велся именно на этом языке.

– Сенетоза подождет, – ответил худощавый мужчина в дождевике, чья речь выдала его нидерландское происхождение. – Все подождет до тех пор, пока я не доведу до конца начатое!.. Будь добр, дай мне план северной части поместья.

Сунув руку в карман, корсиканец достал лист плотной бумаги, сложенный несколько раз. Он протянул его человеку из Амстердама, и тот, быстро развернув план, прижал его к каменной стене и принялся изучать. То и дело отрываясь от листа бумаги, голландец оглядывался по сторонам, и на какое-то мгновение окружающий вид полностью пленял его. Начался дождь, и холодная морось быстро переросла в сплошной ливень.

– Сюда, padrone, – воскликнул провожатый из Бонифачо, указывая на арку в каменной стене. Служившая входом в давно заброшенный сад, она выглядела очень необычно, поскольку при ширине чуть больше четырех футов имела толщину почти шесть футов. Похожая на тоннель странная арка заросла диким плющом, который, вскарабкавшись по стенам, словно закрывал вход от непрошенных гостей. Тем не менее здесь можно было укрыться от непогоды.

«Padrone», мужчина лет сорока с небольшим, нырнул в тесное укрытие и снова тотчас же прижал развернутый план к расползающейся паутиной листве; достав из кармана дождевика красный фломастер, он очертил большой круг.

– Вот здесь, – крикнул голландец, перекрывая стук дождя по каменным стенам. – Этот участок нужно отгородить, запечатать, так, чтобы ни один посторонний не мог попасть сюда! Это понятно?

– Если таков ваш приказ, можете считать, дело сделано. Но, padrone, речь идет о сотне с лишним акров.

– Это имеет значение? Мои представители будут постоянно проверять, как приказ выполняется.

– Сэр, в этом нет необходимости. Я сделаю все так, как вы скажете.

– Очень хорошо. В таком случае, выполняй.

– Ну а насчет остального, grande signore?[6]

– Мы все обсудили в Сенетозе. Все должно быть в точности воспроизведено по оригинальному плану, составленному двести лет назад, который хранится в Бастии, – разумеется, дополненному с учетом современных удобств. Любые материалы и оборудование, которые потребуются, будут по первому требованию доставлены кораблями и транспортными самолетами из Марселя. У тебя есть номера и коды моих телефонов и факсов, которые не значатся ни в одном справочнике. Выполни то, о чем я прошу – что я требую, – и ты сможешь удалиться на покой обеспеченным человеком, не заботясь больше о будущем.

– Padrone, это огромная честь – служить вам.

– И ты понимаешь, что все это необходимо хранить в строжайшей тайне.

– Naturalemente, padrone![7] Вы – необыкновенно богатый чудак из Баварии, которому вздумалось поселиться в этих восхитительных горах в окрестностях Порто-Веккио. Это все, что будут знать люди.

– Отлично. Замечательно.

– Но позвольте обратить ваше внимание, grande signore, когда мы остановились в деревне, вас увидела старуха, хозяйка той убогой таверны. Так вот, она рухнула на колени на кухне и возблагодарила Спасителя за ваше возвращение.

– Что?

– Если помните, нам долго не подавали завтрак, и я, отправившись на cucina,[8] застал старуху на коленях. Обливаясь слезами, она громко причитала, что узнала вас по глазам, по лицу. «Барон Матарезе вернулся», – снова и снова повторяла она. – Корсиканец произнес титул на итальянский манер, «barone di Mataresa». – Старуха благодарила Господа за ваше возвращение, повторяя, что вместе с вами в здешние горы вернутся счастье и величие.

– Это происшествие должно быть начисто стерто из твоей памяти, это понятно?

– Разумеется, сэр. Я ничего не слышал.

– Вернемся к восстановительным работам. Они должны быть полностью завершены через шесть месяцев. Не жалей средств, мне нужен конечный результат.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Если твоих сил окажется недостаточно, ты не сможешь удалиться на покой ни богатым, ни каким бы то ни было, capisce?[9]

– Понятно, padrone, – сглотнул комок в горле корсиканец.

– А что касается старухи из таверны…

– Да?

– Прикончи ее.

Прошло шесть месяцев и двенадцать дней, наполненных истеричной суетой, и величественное поместье семейства Матарезе было восстановлено в первозданном виде. Результат получился впечатляющим, чего можно добиться, лишь вложив миллионы долларов. Огромный особняк с просторным обеденным залом снова предстал таким, каким его замыслил в начале восемнадцатого века архитектор, создатель первоначального проекта, – только массивные бронзовые канделябры сменились хрустальными люстрами, и вообще в дом пришли современные удобства, такие, как водопровод, канализация, кондиционеры и, естественно, электричество.

Территория поместья была расчищена; на пустыре перед особняком, заросшим сорняками, зазеленел ухоженный газон поля для крокета. Длинная грунтовая дорога, отходящая от шоссе на Сенетозу, была асфальтирована, и вдоль нее появились спрятавшиеся в траве светильники, горящие всю ночь. Все машины, которые подъезжали к мраморным ступеням парадного подъезда, встречали слуги в дорогой униформе. Вот только посетители не догадывались, что каждый слуга являлся профессиональным телохранителем, за плечами у которого была служба в войсках специального назначения армий самых разных стран. У каждого был спрятан в руке электронный сканер, способный на расстоянии трех метров обнаруживать оружие, фотоаппараты и звукозаписывающую аппаратуру.

Приказ, полученный охранниками, был предельно ясным. Любого посетителя, который попытается пронести вышеперечисленные предметы, следует задержать и, если потребуется, с применением силы, отвести в специальную комнату, где ему предстоит ответить на несколько вопросов. Если же ответы покажутся неудовлетворительными, в комнате имелось оборудование, как электронное, так и механическое, предназначенное для того, чтобы добиваться более приемлемых ответов. Матарезе вернулись во всей своей сомнительной славе и могуществе.

Смеркалось. Горы в окрестностях Порто-Веккио озарялись последними лучами заходящего солнца. Именно в этот час и начали съезжаться лимузины. Охранники в костюмах от Армани почтительно встречали гостей, любезно помогали им выходить из машин, при этом незаметно ощупывая и обыскивая их. Всего длинных роскошных машин приехало семь: семеро гостей, и больше не будет. Шесть мужчин и одна женщина, все в возрасте от тридцати до шестидесяти, уроженцы разных стран, которых объединяло одно: все были несказанно богаты. Гости поднимались по мраморным ступеням парадного крыльца виллы Матарезе, где каждого встречал отдельный охранник, который провожал новоприбывшего в обеденный зал. Посреди просторного помещения стоял длинный стол, перед ним – семь кресел с визитными карточками, четыре справа и три слева, на расстоянии не меньше пяти футов одно от другого. Во главе стола стояло еще одно пустое кресло; перед ним была установлена небольшая кафедра. Два официанта в ливреях расторопно обошли гостей, принимая заказы на напитки и закуски. Перед каждым креслом появились изящные хрустальные вазочки с белужьей икрой, зал наполнился негромкими чарующими звуками фуги Баха.

Поскольку никто из гостей не догадывался о целях этого странного собрания, общий разговор никак не вязался. Однако и здесь обнаружился общий знаменатель: все присутствующие владели английским и французским. Поэтому были задействованы оба языка, но вскоре и этот небольшой перечень был сокращен до одного английского, поскольку двое американцев, говоривших по-французски медленно и сбивчиво, не чувствовали себя в достаточной степени уверенно, когда разговор велся на этом языке. Беседовали ни о чем: обычная великосветская болтовня о том, кто с кем знаком и какая восхитительная погода в Сан-Тропе, на Багамах, Гавайях и в Гонконге. Никто не осмеливался задать главный вопрос: «Зачем мы собрались здесь?» Шесть мужчин и одна женщина никак не могли избавиться от страха. И у них были на то причины. У каждого в прошлом имелось нечто такое, о чем не хотелось вспоминать в настоящем.

Внезапно музыка умолкла. Огромные люстры погасли, а на ограждении балкона вспыхнул небольшой прожектор, выхвативший своим ярким лучом кафедру во главе стола. Появившийся из алькова худощавый мужчина из Амстердама медленно прошествовал в полумраке к залитой светом кафедре. В луче прожектора его приятное, хотя и неброское лицо казалось бледным, но его глаза притягивали к себе взгляд. Бурлящие жизнью и проницательные, они поочередно на краткий миг задерживались на лицах присутствующих. Хозяин кивнул гостям, здороваясь с ними.

– Благодарю вас за то, что вы приняли мое приглашение, – начал он, и в его голосе прозвучала странная смесь льда и сдержанного жара. – Надеюсь, в дороге вы имели возможность насладиться тем комфортом, к которому привыкли. – Последовали утвердительные восклицания, которые, однако, никак нельзя было назвать полными воодушевления. – Я прекрасно понимаю, – продолжал человек из Амстердама, – что мне пришлось нарушить привычное течение вашей жизни, как деловой, так и светской, однако выбора у меня не было.

– Зато теперь он у вас есть, – холодно прервала его единственная присутствующая женщина. Лет тридцати с небольшим, она была в дорогом черном платье, украшенном нитью жемчуга стоимостью не меньше пятидесяти тысяч долларов. – Вот мы здесь, так что извольте объяснить, зачем мы собрались.

– Приношу свои извинения, мадам. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что вы направлялись на ранчо «Мираж» в Палм-Спрингс на встречу с партнером вашего нынешнего супруга по брокерской фирме, которая на самом деле занимается чистой воды вымогательством. Не сомневаюсь, вам можно опасаться, что в ваше отсутствие произойдут какие-либо неприятности, поскольку без финансирования с вашей стороны не было бы самой фирмы.

– Прошу прощения!..

– Пожалуйста, мадам, не надо, я чувствую себя очень неуютно с попрошайками.

– Что касается меня, – заговорил лысеющий португалец средних лет, – я здесь, потому что вы пригрозили мне серьезными неприятностями в том случае, если я проигнорирую ваше приглашение. Полагаю, я правильно истолковал ваши двусмысленные аллегории.

– На самом деле; в моей телеграмме было лишь упомянуто название «Азоры». Судя по всему, этого оказалось достаточно. Возглавляемый вами консорциум погряз в коррупции, от взяток, которые вам приходится переправлять в Лиссабон, пахнет откровенной уголовщиной. В том случае, если вам удастся прибрать к рукам Азорские острова, вы получите контроль не только над неоправданно завышенными тарифами авиаперевозок, но и над акцизными сборами с туристов, которых приезжает больше миллиона ежегодно. Должен признать, очень продуманный ход.

Присутствующие в зале заговорили разом, намекая на различные деловые предприятия сомнительного характера, которыми, возможно, и объяснялся приезд семерых гостей в это уединенное поместье, затерявшееся в горах в окрестностях Порто-Веккио.

– Достаточно, – повысив голос, остановил их человек из Амстердама. – Вы ошибаетесь, гадая о причинах вашего появления здесь. О каждом из вас мне известно больше, чем знаете о себе вы сами. Это мое наследие – а наследниками являетесь все вы. Мы – потомки Матарезе, источника происхождения ваших состояний.

Пораженные гости умолкли, оглядывая друг друга так, словно их связали невидимые узы.

– Смею предположить, мы никогда не используем и не упоминаем эту фамилию, – наконец сказал англичанин, облаченный в костюм от лучших лондонских портных. – Ни моя жена, ни дети никогда ее не слышали, – тихо добавил он.

– Зачем воскрешать все это? – подхватил француз. – Матарезе больше нет – все давно умерло и забыто, остались лишь смутные воспоминания, которые нужно поскорее похоронить.

– Разве вы умерли? – удивленно спросил голландец. – Разве вас нужно поскорее похоронить? Мне кажется, нет. Ваше огромное состояние позволило вам достичь вершин финансового влияния. Все вы возглавляете, лично или через подставных лиц, крупнейшие корпорации и конгломераты, которые и составляют суть философии Матарезе. И вы, все до одного, избраны мной, для того чтобы воплотить эту философию в жизнь, что предначертано судьбой.

– Какой судьбой, черт побери? – спросил один из американцев, чье произношение выдало уроженца Юга. – Вы что, новоявленный Хьюи Лонг?[10]

– Едва ли, однако тот интерес, который вы проявляете к казино, расположенным в нижнем течении Миссисипи, заставляет подумать то же самое про вас.

– Вся моя деятельность чиста перед законом как стеклышко, приятель!

– Мне очень нравится ваша образная речь…

– Какой еще судьбой? – вмешался второй американец. – Фамилия Матарезе никогда не появлялась ни в одном юридическом документе, связанном с недвижимостью, которую получила в наследство наша семья.

– Если бы дело обстояло наоборот, сэр, я был бы в ужасе. Вы являетесь одним из ведущих юристов крупнейшего банка Бостона, штат Массачусетс. У вас за плечами юридический факультет Гарвардского университета, magna cum lauda…[11] при этом вы – самый активный деятель пронизанной коррупцией и взяточничеством организации, которая вымогает деньги, добывая компрометирующие материалы на чиновников всех уровней, как избираемых, так и назначаемых. Должен вас поздравить: в своем деле вы не имеете равных.

– Вы ничего не сможете доказать…

– Господин советник, не вынуждайте меня делать то, о чем потом пожалеете. Однако я собрал вас в Порто-Веккио не для того, чтобы лишь похвастаться тем, насколько доскональными были мои исследования, хотя, должен признаться, они являются неотъемлемой частью общего замысла. Если так можно выразиться, «кнут и пряник»… Первым делом, позвольте представиться: я – Ян ван дер Меер Матарейзен. Не сомневаюсь, моя фамилия говорит вам о многом. Я являюсь прямым потомком барона Матарезе; если точнее, он приходится мне родным дедом. Не знаю, известно вам или нет, но барон держал свои любовные связи в строжайшем секрете, и то же самое можно сказать про плоды этих связей. Однако этот великий человек никогда не забывал про свои обязанности. Все его многочисленные отпрыски были распределены по лучшим семействам Италии, Франции, Великобритании, Португалии, Америки и, как это видно на моем примере, Нидерландов.

И снова ошеломленные гости молчали. Затем, медленно, осторожно, они обвели взглядом остальных собравшихся – украдкой, исподтишка, словно опасаясь открыть какую-то страшную тайну.

– Черт побери, на что вы намекаете? – наконец не выдержал широкоплечий здоровяк из Луизианы. – Вываливайте все начистоту, дружище!

– Согласен, – присоединился человек из Лондона. – К чему вы клоните, старина?

– Полагаю, кое-кто из вас уже наслышан обо мне, – позволив себе тень улыбки, сказал Ян ван дер Меер Матарейзен.

– В таком случае, говорите же, голландец! – потребовал предприниматель из Лиссабона.

– Ну хорошо, слушайте. Как и я, вы все являетесь детьми детей барона Матарезе. Как выразился бы старинный английский бард, все мы побеги одного корня. Каждый из вас – наследник по прямой барона Матарезе.

Все присутствующие как один повскакивали с мест. Зал огласился гневными восклицаниями вроде: «Мы слышали о Матарезе, но это что-то из ряда вон выходящее!» и «Это какой-то абсурд! Моя семья сама нажила свое состояние!» и «Только взгляните на меня! Я же натуральная блондинка, во мне нет ничего от смуглых уроженцев Средиземного моря!». Протестующие крики продолжались до тех пор, пока гости не выдохлись. Наконец Ян Матарейзен, освещенный лучом прожектора, поднял руки, и в зале снова наступила полная тишина.

– Я могу конкретно ответить на все ваши возражения, – спокойным тоном произнес он, – если вы только пожелаете меня выслушать… Надо признать, ненасытные аппетиты барона Матарезе были весьма разнообразными. Ваших бабушек доставляли к нему, словно к капризному арабскому шейху; однако ни одна из них не подверглась насилию, ибо все они сразу же признавали в бароне человека выдающегося, великого. Но я, и только я один являюсь законным наследником барона Матарезе в глазах церкви. Он обвенчался с моей бабушкой.

– В таком случае, кто такие мы? – заорал американец из Нового Орлеана. – Ублюдки во втором поколении?

– Сэр, ваша семья хоть когда-нибудь испытывала недостаток в средствах? Вы не смогли получить надлежащее образование, вам приходилось терпеть нужду?

– Нет… ничего подобного не было.

– А ваша бабушка была – и остается по сей день – женщиной поразительной красоты. Недаром в прошлом ее снимки украшали обложки таких журналов, как «Vogue» и «Kosmopolitan», не так ли?

– Полагаю, вы правы, хотя бабушка не слишком распространяется об этом.

– Ей это ни к чему. Она быстренько вышла замуж за сотрудника страховой компании. Дела компании тотчас же пошли в гору, а сотрудник этот вскоре стал ее президентом.

– Вы не просто предполагаете – вы утверждаете, что все, кто здесь присутствует, являются родственниками! – воскликнул юрист из Бостона. – Какие у вас имеются доказательства?

– В северо-восточной части поместья на глубине шести футов был закопан маленький железный сундук, а в нем лежал пакет, завернутый в промасленную бумагу. Мне потребовалось пять месяцев на то, чтобы его отыскать. В этом пакете хранился список с именами всех детей барона, с указанием новой родины каждого. Надо отдать должное, барон был педантичен во всем… Да, мой дорогой гость из Бостона, мы все – родственники. Двоюродные братья и сестры, нравится вам это или нет. И мы являемся наследниками Матарезе.

– Невероятно… – сдавленным голосом пробормотал англичанин.

– О го-осподи-и! – протянул американец-южанин.

– Но это же какой-то бред! – воскликнула блондинка из Лос-Анджелеса.

– На самом деле, это дешевая комедия, – поправил ее человек из Рима в облачении служителя церкви. Кардинал из Ватикана.

– Вы правы, – согласился Матарейзен. – Я так и думал, что от вас не укроется скрытая ирония всего этого. Вот вы, священник-изгой, пользуетесь расположением его святейшества, однако Святая коллегия вас ненавидит.

– Нам необходимо вести церковь в двадцать первый век. Я не делаю никаких поблажек.

– Однако вы делаете большие деньги, управляя банками, которые принадлежат папскому престолу, разве не так?

– Действительно, я принимаю участие в решении важнейших вопросов финансовой деятельности, однако, подчеркиваю, лично я не получаю от деятельности ватиканских банков никакой выгоды.

– Если судить по моим источникам, это весьма спорное утверждение. Разумеется, я имею в виду особняк на берегах озера Комо.

– Этот особняк принадлежит моему племяннику!

– Который тот получил, вторично женившись, после того как вы незаконно расторгли его первый брак. Ну да ладно, не будем останавливаться на этом. Поверьте, у меня нет ни малейшего желания стыдить кого-либо из вас. В конце концов, мы – одна семья… Вы здесь, потому что все вы уязвимы, а самым уязвимым, несомненно, являюсь я сам. Раз все ваши не совсем чистые начинания удалось раскопать мне, это смогут сделать и другие. В конечном счете все сводится к вопросу времени, желания и любопытства, не так ли?

– Вы говорите чертовски много, но так ни черта и не сказали! – возбужденно произнес американец с Юга. – Что у вас в повестке дня, приятель?

– «Повестка дня». Мне это нравится. Это вполне вяжется с вашим образованием. Вы ведь защитили диссертацию в области бизнеса и финансов, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. Вы можете называть меня грубым, простоватым южанином, и это будет недалеко от истины. Но глупцом я никогда не был. Продолжайте.

– Хорошо. Повестка дня – наша повестка дня заключается в том, чтобы довести до конца дело Матарезе, воплотить в жизнь пророчество нашего великого деда Гийома де Матарезе.

Взгляды всех собравшихся были прикованы к голландцу. Не вызывало сомнений, что, несмотря на внешнюю сдержанность, все семеро наследников были заинтригованы – хотя и предпочитали соблюдать осторожность.

– Поскольку, судя по всему, вы знакомы гораздо лучше нас с этим «пророчеством Матарезе», не могли бы вы выражаться яснее? – неуверенно спросила блондинка.

– Как вам прекрасно известно, в настоящее время завершается глобальная интеграция мировой финансовой системы. То, что происходит с американским долларом, обязательно сказывается на немецкой марке, английском фунте стерлингов, японской йене и остальных мировых валютах, которые, в свою очередь, также влияют друг на друга.

– Разумеется, это нам прекрасно известно, – подтвердил португалец. – Полагаю, многие из вас неплохо греют руки на колебаниях обменных курсов.

– Но вам ведь приходилось и нести убытки, разве не так?

– Незначительные по сравнению с выигрышем, как выразился бы мой «кузен» из Америки, приводя в пример прибыли своих казино по отношению к тому, что теряют игроки.