Они мчались к школе вдвоем. Икающую от страха Сидорову увел к себе Митрофанов и пообещал успокоить. Для этого дела у него была целая миска салата «Оливье». Что может успокоить лучше еды, он не знал.

– Никуда они их, оказывается, не спрятали, – задыхаясь от бега, кричал Макс. – В школе они все были, в радиорубке сидели. А когда пришло время обеда, в столовую пошли. Там-то они и траванулись чем-то.

– А чего там такого могли давать? – поморщился Жека. Он не сомневался, что в столовой можно отравиться, готовили там отвратительно. Но чтобы из всех, кто ел, отравились только четверо – это было удивительно.

– А кто их знает! – Бегун из Лавренко был плохой, он уже еле плелся. – Суп да котлеты. Но плохо им всем стало одновременно. «Скорая» приехала, всех в больницу увезла. Милиционер приходил, в столовой проверка была. Вся школа на ушах, одни вы где-то шляетесь.

– У нас были свои дела, – многозначительно ответил Жека, вбегая в ворота школы.

Идет урок или уже закончился, понять было невозможно: все здание, от первого этажа до пятого, гудело, как потревоженный улей. У крыльца стояла милицейская машина. Двигатель у нее был выключен, но мигалка почему-то работала, бросая то тревожный красный свет, то ядовито-синий.

Ребята еще не успели переступить через порог, как наткнулись на завуча.

– Стриженов, Лавренко! – пригвоздил их к месту громовой голос. – Немедленно в класс!

– Пошли, чего покажу! – Макс и не думал идти в указанное место. Он пробежал мимо нужного им третьего этажа и побежал дальше.

Радиорубка на пятом этаже встретила их призывно распахнутой дверью. Мальчишки подошли ближе и, затаив дыхание, заглянули внутрь.

Узкое пространство рубки было похоже на место сражения. Все здесь было сдвинуто с места, стулья валялись на полу, четыре портфеля были раскинуты где попало, учебники из них вывалились. На подоконнике осталась распахнутая тетрадка с ручкой между листочками.

– Занимались они здесь, что ли? – Жека на цыпочках прошел внутрь рубки и огляделся. – А хорошее место. Я бы ни в жизнь не догадался, что они их здесь прячут.

– Вместе всех спрятали, вместе всех и ухайдакали, – мрачно пошутил Макс. – Глупо, сидели бы каждый у себя дома – их бы никто не достал.

– У нас один сидит, – хмыкнул Стриженов, намекая на Митьку. – Посмотрим, что из этого выйдет.

– А выйдет то, что мы пролетим с Болгарией, как фанера над Парижем. – Лавренко сегодня был настроен пессимистично.

Около микрофона, через который радист передавал информацию по общешкольной связи, стояла полупустая чашка чая. Стриженов понюхал ее, но ничего, кроме сахара и самого чая, не учуял.

– Вас тут только не хватало!

На пороге стоял мрачный радист. Выглядел он плохо: лицо сине-зеленого цвета, глаза красные.

– А ну идите отсюда! Мелюзга! – вяло махнул он рукой и тяжело опустился в свое кресло. – И зачем я только с вами связался, – горестно прошептал он. – Самому бы коньки не отбросить.

– Чего, так плохо? – Макс попытался спросить с сочувствием, но, привыкнув над всеми подтрунивать, не сумел – вышло у него довольно издевательски.

– Кыш! – метнул в их сторону тряпку радист, и друзья выскочили за дверь.

– Видел? – Жека показал головой в сторону радиорубки.

– Чего там видеть? – сунул руки в карманы Лавренко. – Он с нами по-любому разговаривать не стал бы.

Стриженов секунду постоял в задумчивости и вдруг шагнул к двери, откуда их только что выгнали.

– Слышь, – затараторил он, не давая радисту опомниться. – Пока здесь ребята сидели, к вам кто-нибудь заходил?

– Уйди, зараза, – вяло отмахнулся радист.

– Может, чай принесли или что-нибудь из столовой? – не сдавался Жека.

Из радиорубки долго раздавалось мучительное сопение, кряхтение и покашливание.

– Булки приносил какой-то учитель, – послышалось после довольно длительного ожидания. – Сказал, что свой, и пожелал удачи. Эти его впустили.

– Как он выглядел? – Стриженов сильно подался вперед.

– А ну иди отсюда!

Сначала из рубки вылетел тапочек, потом Жека, следом показался лохматый радист. Он погрозил приятелям кулаком, подобрал обувку и захлопнул за собой дверь. В замке три раза повернулся ключ.

– Ну, и чего ты добился? – Лавренко пытался сохранить серьезность, но губы непроизвольно разъезжались в довольной ухмылке.

– А того, что ни в какой столовой их не отравили. – Жека не спешил подниматься. – Все с нашей столовой нормально. Им некто принес пирожки, в них-то яд и был. Видимо, «бэшки» наелись этих пирогов до отвала, вот их и увезла «Скорая». А радист съел немного, поэтому еще в состоянии ходить. Усекаешь? – Стриженов выжидательно посмотрел на Макса. Тот от неожиданности попятился и замотал головой. – Они все видели того, кого мы ищем!

– Так это что же? Надо в больницу бежать, все у отличников выспрашивать?

– Ха! Ты бы еще к милиционеру побежал, – возмутился Жека. – В больницу нас никто не пустит. До понедельника их оттуда не выпишут. Пошли трясти радиста…

Не успел Стриженов это договорить, как рядом послышался шорох, что-то звякнуло. Приятели покосились на закуток, где уборщица хранила свои орудия труда. Вдруг дверца, закрывающая этот закуток, распахнулась. Из нее вывалилось с десяток половых щеток, швабр и два веника, с грохотом покатилось по полу ведро. Макс отскочил сразу, сидящий Жека дернулся в сторону, но увернуться не успел. Лавина швабр обрушилась на него. Лавренко тоже не повезло. Из-за швабр выскочил человек. Он метнул в зазевавшегося Макса половой тряпкой и помчался к лестнице.

– Держи! – попытался пробиться сквозь веники Стриженов.

Лавренко, ослепленный ударом, совсем потерялся и шагнул не в ту сторону. Швабра звонко щелкнула его по лбу. Он еще раз наступил на нее, швабра коварный маневр повторила.

Когда друзья перестали воевать с хозяйственным инвентарем, топот на лестнице стих, зато стали хорошо слышны четкие, уверенно приближающиеся шаги. Так идти мог только один человек, и встреча с ним обычно не сулила ничего хорошего…

Сначала над ступеньками показалась голова с монументальной двухэтажной прической, потом суровые глаза, следом плотно стиснутые губы, выступающий вперед подбородок, коричневый воротничок коричневой кофты, сжатые в кулаки руки.

Дальше можно было не смотреть. Что бы там ниже ни оказалось, сомнений не было – это завуч!

– Так! – Завуч остановилась, не дойдя до пятого этажа трех ступенек. – Седьмой… – Она прищурилась, ожидая ответа.

– «А», – с обреченностью в голосе произнес Макс.

– Ага! – кивнула головой завуч, завершая подъем. – Здесь? – Она бросила взгляд в сторону радиорубки. – А где вы должны быть?

– В классе. – Казалось, под взглядом завуча Лавренко сейчас испарится.

– Но вы не там. – Завуч медленно прошла по коридору. – О чем это говорит?

– Что мы сейчас туда пойдем, – перешел на шепот Макс.

– Что в школе бардак! – гаркнула завуч, и от этого крика друзья покачнулись. – Если вы через секунду не окажетесь в классе, то будете милиции объяснять, что вы делаете на месте, где, возможно, произошло преступление. Достоевского нужно читать! Балбесы.

Друзья бросились к лестнице. А так как сделали они это одновременно, то сначала пару раз неудачно стукнулись локтями, потом Макс от старательности приложился к стене, Жека не вписался в поворот и тормозил, пересчитывая пятой точкой ступени.

Класс их встретил гробовой тишиной. Друзья и соратники смотрели на них так, словно они только что на глазах у всех взяли Зимний, продали американцам Аляску или единолично съездили в Болгарию на все путевки разом.

На цыпочках Лавренко с Жекой проскочили на свои места. Но тишина при этом не нарушилась. Даже муха не жужжала. Еще в начале урока она забилась в щель между рамой и стеклом, испугавшись, что ее тоже в чем-нибудь обвинят.

– Ну что, так и будем молчать? – нарушил безмолвие историк, стоящий перед своими учениками знаком вопроса – спина изогнута, руки сложены на груди, одна нога переплетает другую. – Давайте-ка быстро сознавайтесь, кто это делает, и все спокойно разойдутся по домам.

– Викентий Михайлович, а почему вы думаете, что это мы? – Для убедительности Костомаровский даже встал, чего обычно на уроках не делал. – Между прочим, наши отличники пострадали первыми. Все это дело рук «бэшек»!

– Да? – Учитель глянул на Владика исподлобья и слегка усмехнулся. – А кто сегодня бегал бить класс «Б»? Пушкин?

– Не, его не было, – протянул Костомаровский, не поняв шутки. – Но получили они за дело. К тому же нашим больше досталось!

– Что же вы лезли в драку, если вам больше досталось? – горестно всплеснул руками Викентий Михайлович и сразу из сурового препода превратился в хорошо знакомого учителя, доброго, чуткого и мягкого. – Сидели бы тихо, с вас вообще бы никто ничего не спросил. А теперь что? – Историк упал на свой стул. – У милиции вы главные подозреваемые. И если выяснится, что «бэшек» отравили чем-то серьезным, то на вас уголовное дело заведут…

– Мало мы им врезали, – с жалостью протянул Владик. – Надо было сильнее бить. Ну, ничего, мы еще успеем!

– Поздно уже кого-то бить, – вздохнул Викентий Михайлович. – Самое время сухари сушить.

– А там, в милиции, знают, из-за чего все это произошло? – раздалось робко с последних рядов.

– А из-за чего? – Историк вяло поднял глаза.

– Из-за Болгарии, – отозвался тот же голос.

– Ах да! – хлопнул себя ладонью по лбу учитель. – У вас же скоро контрольная. Боюсь я, ребятки, что после всего случившегося никого ни на какой курорт не пошлют.

– Ничего себе, – присвистнул Владик. – Это что же получается – мы горбатились, мы страдали, а теперь еще и без путевки останемся?

– Да ладно с ней, с путевкой, живыми бы из всего этого выйти, – подал голос один из хорошистов.

Стриженов вспомнил злые глаза Каринки и ее стремление во что бы то ни стало попасть на море. Да, если идея с Болгарией отменится, туго Сидоровой придется.

– Да кому нужна такая жизнь! – бушевал Костомаровский. – Нас мордой в песок, а мы утерлись и дальше пошли? Не годится!

Еще минуту назад тихий класс взорвался криками. Девчонки, конечно, хотели закончить все миром. Мальчишки требовали законной мести.

– Ну, кому, кому вы собираетесь мстить? – Викентий Михайлович был заметно утомлен всеми этими событиями. – Вы даже не знаете, кто все это устраивает!

– Все мы знаем! – Среди всеобщего гвалта голос Лавренко прозвучал неожиданно звонко, и тут же наступила тишина. – И даже можем прямо сейчас сказать!

Стриженов покрутил пальцем у виска, но было уже поздно – Макса несло.

– И кто же это? – поинтересовался историк и сложил руки на груди.

– Мы его почти поймали. – Лавренко чувствовал себя как минимум Кутузовым, добивающим французов на Смоленской дороге. Победа еще не окончательная, но вполне себе вероятная. – Поймали, – с нажимом повторил он, когда вокруг послышались смешки. – Но он убежал, а значит, пришел в класс незадолго перед нами. Достаточно сходить к «бэшкам» и «вэшкам» и спросить, кто сильно опоздал и пришел совсем недавно.

– Логично, – согласился учитель. – А как быть, если последними пришли на урок вы?

– Ну, это… – растерялся Макс и наконец посмотрел на Жеку. Тот повторил свой жест с подкручиванием мозгов и удрученно покачал головой. – Вы сначала узнайте, а потом поговорим. Если я прав, то кто-то еще непременно опоздал. Он-то и будет виновником. Вернее, одним из виновных.

– Хорошо! – Историк резко встал со стула. – Я сейчас вернусь. Постарайтесь сохранять в классе хотя бы видимость тишины.

Под каблуками учителя скрипнул линолеум. Дверь бесшумно закрылась.

– Ну, ты полный… – Стриженов не договорил, потому что слов от возмущения у него не было. – Ты хочешь, чтобы над нами все издевались?

– А ты хочешь, чтобы нас во всем обвинили? – в тон ему зашипел Макс.

– Ты, видимо, действительно не выспался, – разозлился Жека, решив больше не связываться с Лавренко.

И вообще, как так получилось, что они стали заниматься расследованием вместе? Никогда он Макса не переваривал, шумный он слишком и болтливый. Ничего, Стриженов теперь без Лавренко как-нибудь обойдется. Сейчас, конечно, никого не поймают, зря историк будет ноги топтать. Но Жека точно знал, где он наверняка застанет преступника. На козырьке! Там, где злоумышленник приготовил кирпичи и засаду.

Правда, было в этом плане одно «но» – кирпичи мог притащить на козырек не преступник. Их мог оставить кто угодно – гонял кто-нибудь голубей и набросал. В доме ведь уже все пострадали: и он, и Митрофанов, и даже сидящая сейчас у Митрофанова Каринка – инвалид на правую руку. Значит, преступник этими кирпичами может и не воспользоваться. Это плохо. На слежку они потеряют драгоценный день.

Но все равно, пока есть хотя бы малейшая надежда, ее надо использовать, а не рубить с плеча, как это делает псих Лавренко.

Историк вернулся довольно быстро. Лицо его было озадаченным.

– Ну что? – Весь класс подался вперед.

– Пока ничего, – пожал плечами Викентий Михайлович. – С «вэшками» беседует милиционер. Он их всех выгнал в коридор и вызывает по одному, поэтому, кто пришел, кто ушел там, неясно. «Бэшки» всем классом уехали в больницу. Поэтому даже если ваш таинственный некто из их класса, то пошел он не в сторону кабинетов…

– Ладно, – поднялся Костомаровский, которому надоели все эти разговоры. – К вечеру я все выясню. Пошли, ребята! – махнул он рукой, и вслед за ним поднялось несколько человек. Команда у него получилась внушительная. Таких случайно на улице встретишь – не по себе станет. А уж тем, с кем они собрались разбираться, лучше было вообще запереться на десяток замков.

Викентий Михайлович не стал останавливать рвущуюся в бой «группу захвата». Урок подходил к концу, и был он на этот день последним. Историк только напомнил, что до роковой контрольной осталось два дня и, пока есть время, лучше его не на улице проводить, а дома за учебником.

Дом, конечно, сейчас был самым безопасным местом, но так получилось, что почти никто из учеников 7-го «А» класса мудрому совету учителя не последовал.

Глава 7

Пропадают все

Жеке очень не хотелось брать Лавренко с собой. Но Макс был привязчив, как банный лист. Он упорно шел следом за Стриженовым и без устали строил разные версии происходящего.

– Мне кажется, что это не наши, – говорил он. – Были бы наши – мы бы их заметили. А так – прямо человек-невидимка, да и только!

– Были бы чужие, мы бы их сразу вычислили, – отнекивался Стриженов. – Нет, здесь очень хитрый расчет и большая команда.

– Нет никакой большой команды! – как всегда, недовольно пробурчал Митрофанов, открыв спорящим одноклассникам дверь.

Митрофановское жилье они выбрали штаб-квартирой не случайно. Первый этаж оказался стратегически очень выгодным: двор весь просматривается, а в случае чего можно и из окна выпрыгнуть.

Каринка спала.

– Вот это явление! – присвистнул Лавренко, как только переступил порог квартиры. – У нас такие события, а она дрыхнет!

Митрофанов ничего не сказал. Он и сам не заметил, как Сидорова вырубилась. Сидела-сидела на диване, всхлипывала, а потом взяла и пристроила голову на широкий подлокотник софы. Митрофанову осталось только ноги ее поднять да пледом накрыть. На такое перемещение Каринка даже не шевельнулась. Приятели потоптались над спящей одноклассницей и решили перебазироваться на кухню. Спящая Каринка была гораздо лучше кричащей или плачущей.

Выслушав рассуждения приятелей, Митрофанов недовольно поморщился.

– Нет у них команды, – повторил он. – Это делает один человек.