– Выполнено, выполнено… – зажав нос, пробурчал чародей. – Идите, мойтесь!

Он ткнул пальцем в сторону фонтана.

– Ну, уж нет! – пропел Затычка. – Мы, значит, сейчас вымоемся, а вы своего зубастого на нас опять натравите. Нет уж, пока письмо от Королевы Ньямы не прочтете, так и будем тут вонять!

– Давай письмо! – гнусаво сказал чародей и нехотя протянул левую руку.

Полосатик расстегнул заляпанную сумку и достал письмо, стараясь его не испачкать.

– Так, так, гдянем, что там нацагапано, – бормотал насморочным голосом чародей, ломая печати. – А почерк у толстушки Аулонокары никудышный, как и следовало ожидать, – ехидно добавил он уже нормально, не зажимая носа.

– У кого? – возмутился Полосатик. – Это Королева Ньяма сама писала.

– Ньяма, как же! – буркнул чародей. – Ага, Опустошители Полей, так-так, все понятно! Так им и надо. Да что еще можно ждать от недоумков, которые умудрились древнее название собственного города исковеркать! Ньямагол, ага… Н ь я с а г о л – вот как он назывался во времена оны. Ньясагол, Ньясагол и еще раз Ньясагол! Королева Ньяса! Хотя, что им древнее название! Дурацкий Ньямагол как раз подходит для такого скопища тупиц. Ньяма – это мясо. Мясо, жирное мясо! Ха-ха три раза! Так, так (водил он пальцем по строкам) теперь у них неприятности, теперь они добренькие и щедрые, вспомнили про старого мага, письма шлют, помощи просят… Мясогольцы тупоголовые! Аулонокара – это и есть второе имя Королевы, мои юные гости, не очень-то она и щедра, я бы на ее месте и полгорода не пожалел, везде одна скупость и расчет, злоба и зависть, вот что обидно…

Пока он читал и бормотал, данюшки по одному отлучались к фонтану и смывали грязь. Веры к чародею у них не прибавилось ни на медяк.

– Так какой будет ответ? – холодно спросил мокрый Полосатик.

– Ответ, ответ. А чего тут отвечать? Помогу, так и быть, хотя мое великодушие меня и сгубит. За даром практически работаю, только на благо людям. Стоп, а откуда я знаю, что Золотой Диск все еще у Королевы Ньямы? Пообещать-то и луну можно, мое простодушие и доброта всем известны. Вдруг она его давно на ведро леденцов обменяла? А? Или магистрату отдала? А что магистрату в лапки попало, то уплыло. Легко обещать то, чем не владеешь? – вдруг принялся причитать чародей.

– Золотой Диск хранится во дворце Королевы Ньямы. Мы его видели перед отправлением, о чем и свидетельствуем! – четко и раздельно сказал Полосатик.

– Что мне свидетельство каких-то мальчишек! – взвизгнул чародей. – Сейчас вы свидетельствуете, что видели Диск, завтра будете свидетельствовать, что лично говорили с Великим Торакатумом, послезавтра – что мой замок выкрашен в лиловый цвет. Даже не смешно.

– Мы вам не какие-то мальчишки! – гневно воскликнул побледневший Полосатик. – Мы – Гонцы Акватики, посланные Королевой Ньямагола. Если Вы действительно знаток древних дней, то вам негоже сомневаться в словах Гонцов! Свидетельство Гонца с грамотой приравнивается к свидетельству Города, не мне вам это говорить! Акватика свидетельствует, что Золотой Диск находится во дворце Королевы Ньямы и та готова отдать его, если вы освободите поля Ньямагола от Опустошителей.

– И Гонец жизнью отвечает за свои слова… – подхватил с нехорошей улыбочкой чародей. – Так ведь по древним правилам?

– Да, – подтвердил Полосатик, прямо глядя на чародея. – И честью.

– Верю, верю, не кипятитесь… Нынче все такие важные, слова не скажи, усомниться не посмей. Ну и времена настали, – чародей спрятал письмо в карман халата. – Пойдемте, гости дорогие, я вас с моими домочадцами познакомлю. Я же к вам, как к родным, это вы меня, старика, все обидеть норовите.

Он распахнул дверь.

– Прошу.

Данюшки вошли в башню, дверь за ними захлопнулась, и они очутились в полной темноте.

– Так, где-то тут у нас свечечка была… – бормотал неразличимый во мраке чародей. – Свечечка… Огарочек… Ах, вот она. Сейчас мы ее запалим, сейчас… Жожик, Жожик, ты где, мой красавец?

Опасаясь, что сейчас к ним подползет еще какая-нибудь ядовитая тварь, друзья, на ощупь, попытались переместиться повыше.

– Жожик, Жожик! – ворковал чародей. – Иди к папочке, я же знаю, что ты здесь. Иди, мой хороший, иди мой ненаглядный!

Неизвестный ненаглядный Жожик покобенился немного и, наконец, соизволил проявиться. Захлопали крылья, потом башня озарилась вспышкой пламени, а за ней затеплился огонек свечи чародея.

Стало видно, что чародей стоит у подножия винтовой лестницы, уводящей наверх, а на плече его сидит маленький толстый дракончик, весь ярко-зеленый, только края чешуек отливают золотом.

– Честь имею представить вас моему любимцу Жожику. Гости замка должны именовать его полным именем: Ожог. Надеюсь, вы ему понравитесь… – кисло сказал чародей.

Дракончик осмотрел данюшек блестящими глазками, небрежно полыхнул пламенем и отвернулся в сторону, всем своим видом показывая, что ничего, кроме презрения, пришельцы у него не вызвали.

– Ах, ты, мой золотой! – почесал ему брюшко довольный чародей. – Ну, давайте поднимемся, я представлю вас госпоже Сюселинде, если она согласится принять.

“Еще Сюселинды нам не хватало…” – вздохнули про себя данюшки. Они уже смертельно устали как от чародея, так и от его недружелюбных домочадцев.

Чародей понесся по лестнице с такой скоростью, что огонек свечи отклонился назад, грозя совсем потухнуть.

Данюшки еле поспевали за ним. Они не хотели опять очутиться в темноте и поэтому отставали от хозяина не больше чем на три ступеньки. Ни халат, ни седая голова волшебника не давали оснований предположить, что он разовьет такую прыть, и данюшки совсем запыхались.

Второй этаж башенки неожиданно оказался светлым, – большие окна щедро впускали солнце. Чародей задул свечу, плюнув на пальцы, бережливо затушил фитиль, и сказал:

– Подождите здесь, я узнаю.

Данюшки остановились перед пышной занавесью, за которой он скрылся.

– К Королеве Ньяме легче попасть, чем к этой госпоже Сюселинде, – буркнул мрачный, как грозовая туча, Затычка. – Морочит он нам голову, наплачемся мы еще.

– Тихо! – предостерегающе шепнул Полосатик.

Занавесь распахнулась и чародей, по-прежнему держа в руке потухшую свечку, напыщенно заявил:

– Госпожа Сюселинда согласна вас принять. Прошу.

Данюшки вошли и остановились.

На мягкой подушке лежала маленькая, худенькая собачка. Редкая серая шерстка еле покрывала морщинистую кожу. Собачка дрожала, – ей было холодно. Почти прозрачные уши розово просвечивали на солнце, а большие глаза не смогли поместиться на маленькой, круто выпуклой голове, поэтому пучеглазо выпирали вперед, как у стрекозы. Тонкие ножки напоминали паучьи лапки.

– Ну и урод, – прошипел сквозь зубы не сдержавшийся Затычка. – Надо же такому чуду уродиться.

Шустрик и Полосатик были с ним полностью согласны.

Собачка подняла на них темные глаза и тяжело вздохнула. Казалось, она все понимала и извинялась, что получилась такая.

– Сюся моя драгоценная, – засуетился возле подушки чародей, – отдыхай. Мы уходим. Завтра нас ждет путешествие, тебе надо набраться сил. Спи, золотая, не тревожься.

Он прикрыл собачку стеганным атласным одеяльцем и на цыпочках вышел.

– Ну вот, молодые люди, теперь я отведу вас в вашу комнату, – сухо сказал он, засовывая свечку в карман.

Глава седьмая. Сборы чародея

Ночь прошла без происшествий.

Возможно, этому помог тяжелый шкаф, который данюшки придвинули к двери, забаррикадировавшись в отведенной комнате от гемпилусов, жожиков и прочих чародейских любимцев.

Утром, чуть свет, замок огласился скрежетом, воем и воплями: чародей собирался в дорогу.

Скрежетали не смазываемые несколько веков колеса его прогулочной коляски.

Выл Гемпилус, который некстати оказался на пути чародея, когда тот шел с масленкой, чтобы смазать оси.

Вопил сам чародей: он наступил на хвост взвывшего стража, запнулся и пролил масло прямо себе под ноги. Поскользнувшись, он упал в масляную лужу, и запачкал свое чародейское одеяние.

Эти звуки и разбудили данюшек лучше любого будильника.

Когда они спустились во двор, шум уже утих. Гемпилус занял круговую оборону в своей сторожке и обиженно оттуда подскуливал. Чародей переоделся в чистый балахон и сосредоточенно поливал маслом колеса.

Зеленый дракончик развлекался тем, что поджег масляную лужу у будки Гемпилуса и, довольно урча, смотрел, как пляшут чадящие язычки пламени на каменной плите.

– А масло-то у волшебника не ахти! – сделал вывод Затычка. – Вот как коптит. Неочищенное.

Открытая розовая коляска чародея, внутри вся усыпанная подушечками и пледами, была увенчана громадным солнцезащитным зонтом. Она казалась такой же игрушечной, как замок и сад.

Странным был и перевертыш, впряженный в коляску. Его окутывала радужная дымка.

– Не подходите к нему! – заверещал чародей, заметив, что Шустрик хочет угостить перевертыша кусочком лепешки. – Он у меня пугливый!

Он бросил наземь масленку и кинулся между перевертышем и данюшками, словно хотел заслонить его от мальчишек.

– Не очень-то и хотелось! – обиделся Шустрик. – А что за туман вокруг него вы напустили?

– От комаров! – отрезал чародей. – Помогите лучше старому больному магу вещи уложить! – продолжал он шаг за шагом оттеснять от перевертыша данюшек. – А я пока дорожный костюм одену и Сюсеньку выведу.

Данюшкам пришлось сносить вниз и укреплять на задке коляски многочисленные коробочки, круглые картонки, саквояжи и сундуки. Их было столько, словно чародей переселялся из замка навсегда.

– Осторожней! – покрикивал он сверху из окна. – Ой, моя парадная шляпа! Нет, сначала э т о т саквояж, а потом т о т!

Наконец все, что считал нужным взять с собой ньямагольский чародей, было уложено. Только тогда он спустился из башни.

Мелко семеня и пристукивая по плитам острым концом красного зонтика, чародей чопорно выплыл из башни.

На нем красовалась белая остроконечная шляпа, украшенная разноцветными пушистыми шариками. Из-под темно-синего, как осенняя ночь, балахона, выглядывали длинные ярко-желтые башмаки с круто загнутыми носами. И башмаки, и края балахона были украшены большими помпонами.

На тоненькой золотой цепочке чародей вел собачку.

Тощие задние лапки Сюселинды жалобно торчали из пышных кружевных панталончиков, вышитая бисером шелковая кофточка болталась на узкой грудке. На голову был нахлобучен чепчик с оборками, в котором были заботливо прорезаны две щелочки для ушей.

Прижав уши и поджав хвостик, Сюся тоскливо спускалась по ступенькам.

– За что собаку-то так!.. – пробурчал Затычка. – Она же живая…

У волшебника, видимо, было другое мнение. Он вдруг остановился, глянул на Сюселинду, съежившуюся в ворохе оборок, и завопил:

– Сюся, драгоценная, что же ты не сказала, что забыла браслетик?

Схватив виновато вздрогнувшую Сюсю в охапку, чародей кинулся обратно в замок.

Данюшки поняли, что отправляться в дорогу им придется еще ой, как не скоро.

Глава восьмая. Тяжелое путешествие

Только к полудню, когда чародей, наконец, нацепил все побрякушки, полагающиеся (на его взгляд) приличной собачке, – разные кольца, цепочки, сеточки для ушей и пружинки для хвостов, – лишь тогда они тронулись в путь.

Данюшкам в коляске места, конечно же, не нашлось.

Они были вынуждены бежать позади. На крутой горке перевертыш чародея развил приличную скорость и быстро исчез за поворотом дороги.

Данюшки и не пытались за ним угнаться. Если чародей первым въедет в Ньямагол, они не обидятся.

Только рады будут.

* * *

Гора кончилась.

Теперь ровная дорога бежала по лесу.

Не успели данюшки перевести дыхание, как впереди истошно завопил чародей:

– Грабят! Караул!!!

Теряясь в догадках, друзья припустили во весь дух по дороге.

Чародей сидел в коляске, тряс своим пухлым зонтиком и заунывно голосил:

– Средь бела дня! Куда дорожная стража смотрит! Караул!

Дракончик подпрыгивал на плече хозяина и стукался головой в раскрытый над коляской зонт. Он добросовестно пыхтел и выпускал облака дыма, словно перегревшийся чайник. Оглобли были пусты, перевертыш исчез. Сюся спала.

– Ну, наконец-то! Вы не гонцы, а улитки! – обрадовался данюшкам чародей. – Все, наше мероприятие отменяется по уважительным причинам. Перевертыша сперли, из-под носа, можно сказать, увели!

– Кто?

– Не знаю! – небрежно махнул зонтиком чародей. – Воры. Шнырь из кустов и сюда! Я зонт раскрыл и к обороне приготовился, а когда закрыл, – нет моего голубчика, нет родименького! И кто теперь меня повезет в бедный Ньямагол? Кто тот герой? А? Я спрашиваю, кто? Нет никого! Всем плевать, что город пропадает, страна пропадает! И мне, стало быть, тоже плевать. Или я еду, или я не еду! В замке тоже дел полно, две клумбы неполотые стоят. Ну, чего стоите? – взвизгнул он. – Впрягайтесь! Или мы едем, или всем привет! А Королеве Ньяме особо горячий привет!

Данюшки, ошарашенные потоком слов, закончившихся неожиданным приказом чародея, молча переглянулись.

– Может, это меня взяли в осаду Опустошители Полей? – ехидно спросил чародей, подбрасывая зонтик на руке.

Данюшки никогда бы не сделали то, что он приказал, если бы дело касалось только их.

Ни за какие блага в мире.

Но их-то, как раз, беда Ньямагола почти и не касалась, не было у них поля, которое можно опустошить. И вообще, в этом деле они были незваными гостями из Акватики.

Данюшки посмотрели друг на друга, зажали свою гордость в кулак, и, кусая губы, впряглись в повозку чародея вместо перевертыша.