– Сеньор, я не понимаю, о чем вы говорите! – Девушка едва не билась в истерике.

– Не понимаете, сеньорита? Тогда скажите мне: если вашего отца убили – где же его тело? Где орудие убийства? Кто его убил, наконец, и за что? Вы говорили, что слова плохого никому не сказал. Выходит, просто так убили? Здесь в горах не убивают просто так. Если его похитили – почему до сих пор не выдвинули никаких требований? И вообще, он что – банкир, генерал или депутат, чтобы его похищать? И почему он поселился здесь? Он ведь не из этих мест. Его родная деревня далеко отсюда, на побережье. Я уверен, что люди из его деревни до сих пор считают, что он умер двадцать лет назад. Если, конечно, его там хоть кто-то помнит. Или, может быть, вы кого-нибудь из них видели?

Но девушка не отвечала и только изредка всхлипывала. Из всего происходящего вокруг нее безумия она понимала только то, что ей никто не верит и говорить что-либо в свою защиту бесполезно.

Глядя на ее непрекращающиеся всхлипы, опущенную на колени голову, Мендоса с явным сожалением пришел к выводу, что девчонка, возможно, действительно ничего не знает. Но отпускать ее все равно нельзя. Индеец, конечно же, мог умереть. И даже должен умереть, если по справедливости. То, что он сделал, нельзя прощать. Решено. Он умрет. Но только после того, как Хорхе Мендоса выяснит, что его бывший помощник знает и помнит о некоем железном ящике и скажет, с кем индеец успел этим знанием поделиться. Если поделился, конечно же. Как-никак за двадцать лет до этого мог додуматься и очень ленивый человек. А индеец ленивым не был. Правда, глупым его тоже нельзя было назвать. Нет, его дочь ни в коем случае нельзя отпускать.

– Сержант! Я, кажется, знаю, как уговорить нашего пропавшего старика снова восстать из мертвых...

– Прекрасно, сеньор! А с девушкой что делать?

– Отведите обратно в камеру, что же еще?

...Дьявол, что же случилось с этими русскими?

В этот момент в кармане ожил спутниковый телефон. Честно говоря, Хорхе больше нравились обычные мобильники, небольшие, изящные, с кучей дополнительных функций, с яркими картинками на экране, но до этих мест сотовая связь пока не добралась. Взглянув на высветившийся номер, он нетерпеливо нажал кнопку ответа:

– Мендоса слушает. Что там у тебя, Хосе?

Глава 16

...Самолет не свернул с финишной прямой, ибо в том не было никакого смысла, все равно в окрестностях не имелось ничего похожего на посадочную полосу. Когда пилот понял, что самолету больше не суждено взлететь, он постарался выжать из транспортника даже то, что не было написано в его техническом паспорте. Пилот знал, что «Провайдер» изначально разрабатывался как десантный планер, а значит, не попытается рухнуть камнем вниз, когда двигатели сдохнут окончательно. Его живучесть не зря считали феноменальной все, кто имел с ним дело во время войны во Вьетнаме – как сами американцы, так и вьетнамские зенитчики. «Провайдер» плюхнулся в болото, совсем немного не дотянув до точки десантирования...

* * *

Когда только начало светать, командир пришел к не слишком утешительному выводу: больше отсиживаться на фюзеляже затонувшего самолета нет смысла. Вода перестала подниматься, но двадцатитонная железная туша постепенно вдавливалась в мягкий грунт болотного дна. Имелась у этой медали и оборотная сторона: торчащее из воды хвостовое оперение было слишком приметным ориентиром. Десантники не просто не могли ждать спасателей – они вообще не должны были никому попадаться на глаза. Поэтому, как только глаза начали различать детали в рассветном мареве, они спустились в воду. Командир оказался прав: едва они оказались в спасительных зарослях (после недолгого, но энергичного заплыва, который перешел в марш-бросок по грудь, а кое-где и по шею в воде), в небе послышалось жужжание легкого одномоторного самолетика. Жужжание несколько раз изменилось в тембре – пилот явно заметил полузатонувший транспортник и попытался подлететь поближе.

– Командир?.. – Пулеметчик вопросительно посмотрел на Туманова, поудобнее перебросив в руках пулемет, со ствола которого еще капала вода. Полковник отрицательно мотнул головой:

– Нет, сержант, тут бы и Локис не справился. Слишком далеко. Да и смысла нет – пилот наверняка уже сообщил по радио о том, что увидел упавший самолет. Надо идти дальше. Боюсь только, что у нас гораздо меньше времени, чем хотелось бы...

* * *

Это только на карте можно провести прямую линию. Выйти к объекту по прямой оказалось невозможно в принципе. Натолкнувшись на отвесные каменные стены и не имея альпинистского снаряжения (оно осталось в самолете на дне озера), десантники были вынуждены по кругу обойти гору с водопадом, потеряв на этом несколько часов. Наконец сквозь густые и мокрые заросли они увидели цель своего похода. В этот момент неожиданно выглянуло солнце, осветив окрестности каким-то до болезненного ярким светом. Теперь спешить было некуда – отсюда приметный двухэтажный дом с башенкой и бетонной оградой виднелся как на ладони, особенно если разглядывать его в мощный цейссовский бинокль. Чем Туманов сейчас и занимался, находя в пейзаже полузабытые детали. Умеют же немцы делать оптику! Все вроде бы на месте. Посеревшие от практически непрерывных дождей, когда-то белые стены. Высокий бетонный забор с колючей проволокой сверху. Вышка у ворот. И даже часовой на вышке...

«Странный какой-то часовой. Пулемета не видно, похоже, он вовсе без оружия. Хотя нет, какая-то винтовка у него все же есть. Или скорее помповое ружье. „Винчестер“, что ли? Но не автомат, нет. Охраны меньше, чем ожидалось. Во всяком случае, людей с оружием – всего несколько человек. Если бы группа не понесла такие потери еще до начала операции, глядишь, и вовсе стрелять бы не пришлось. Что-то здесь не так. Что это за новые хозяева, про которых так туманно говорил Хорхе? Ох, не зря мне вся эта история с самого начала не нравилась. Так, а это что? Решетки на окнах? Вроде бы тогда их не было. Ну, на первом этаже еще куда ни шло. Но на втором? При таком-то заборе?»

Командир опустил бинокль.

– Макаров, ну-ка попробуй еще раз вызвать Локиса с Петренко, а я наберу своего приятеля Хорхе...

Но ни у пулеметчика, ни у него опять ничего не вышло. И десантники, и Мендоса не отзывались. Но приказ есть приказ. Его никто не отменял. Придется штурмовать дом втроем.

* * *

В план, утвержденный еще на подмосковной базе спецназа, пришлось внести поправки. Решили обойтись без отвлекающего тарарама у ворот. Десантников, как и охранников, было для этого слишком мало. Штурмовать здание в лоб не стоило в любом случае. Город, как оказалось, за двадцать лет подобрался совсем близко. Если взрывать ворота, могут услышать. И даже если на шум примчится только полиция, шансы на успех сократятся почти до нуля, тем более что сапера с ними не было. Да и зачем взрывать? Проще перерезать колючую проволоку, которой затянут один из проломов в ограде, оставшихся, надо полагать, после того давнего нападения неизвестных, стоившего жизни землякам Мендосы. Незаметно, но быстро проскочить от забора до задней входной двери, и...

Что и было сделано.

Голливудского боевика, как и ожидал Туманов, не получилось – заметившие вторжение двое чересчур ретивых охранников успели сделать по паре выстрелов из своих «винчестеров», после чего пали жертвами собственной смелости, граничащей с глупостью. Десантники их просто скосили парой коротких очередей. Сбежавшаяся на шум остальная охрана, действительно немногочисленная, увидев автоматы и трупы своих незадачливых коллег, все сразу поняла – и сдалась тут же, без малейшего намека на сопротивление. Похожие больше на бомжей, небритые охранники побросали свое оружие – старые карабины, не сделав ни единого выстрела в ответ. Да и десантники успели пострелять совсем немного, главным образом в воздух для острастки. Вряд ли звуки выстрелов разнеслись слишком далеко – водопад, набравший мощь после урагана, надежно глушил все посторонние шумы в округе. Скорее всего, никто посторонний дальше ста метров от забора не слышал никакой стрельбы. Обезоруженных охранников тут же загнали в удачно подвернувшуюся подсобку, закрыв дверь торчавшим в замке ключом. Странно, охранники по-прежнему никак не проявляли своего несогласия с происходящим. Командир пожал плечами:

– Обкуренные они все, что ли?

Заглянувший из любопытства в одно из зарешеченных окон пулеметчик отшатнулся. За толстыми прутьями решеток начали появляться странные, жуткие, донельзя уродливые лица. Вскоре они нарисовались за всеми дверями в коридоре. Происходящее все-таки напоминало голливудский фильм. Только фильм ужасов...

– Ну-ка, товарищ эскулап, – Туманов повернулся к медику, – посмотри-ка, что это за дурдом здесь творится. Что это за новые жильцы здесь обосновались. Сдается мне, они по твоей части. Да, и оружие ихнее собери. Нечего ему тут валяться. Мало ли что... Макаров, за мной.

Командир и пулеметчик вошли в дом и оказались в широком коридоре. По обе стороны коридора в унылые стены были врезаны железные двери с решетчатыми окошками. Десантники прошли мимо зловещих решеток, из-за которых на них таращились все те же уроды, и спустились в подвал. За двадцать лет здесь мало что изменилось, разве что ящиков, мешков и прочего хлама явно прибавилось. Командир чертыхнулся и включил фонарик – свет в подвал так и не провели. Подвал все так же казался больше, чем дом выглядел снаружи. Возможно, так оно и было. Полковник легко, даже сам удивился, нашел место, где в восемьдесят седьмом они с Мендосой оставили контейнер. Туманов включил фонарь и посветил в нишу, в которой находился тайник. Только человек, хорошо знающий все закоулки подвала на ощупь, смог бы его найти. Случайным визитерам не помогло бы и классическое простукивание стен, и не менее классический тест со свечой – тайник закрывала плотно пригнанная затычка из двух каменных блоков. Внутренний, из пористого песчаника, гасил эхо и не пропускал воздух. Внешний блок имитировал обычную кладку стены. При этом затычка легко извлекалась, если знаешь, как ее вытаскивать. Не зря же Михаил Туманов, или, как его называли его друзья-сандинисты, – «Мигель», тогда задержался в подвале «всего» на пару минут. Туманов задумался – что, если его никарагуанский друг знает, зачем он задержался, и знает уже давно? Во всяком случае, мог догадаться. Хотя что-то не очень верилось, что Мендоса стал бы «будоражить общественность», если бы добрался до ящика самостоятельно. Кто сказал, что за последние двадцать лет у него ни разу не было возможности это провернуть? И кстати, что-то Хорхе был слишком уверен, что нападавшие не нашли контейнер. Ладно, пора посмотреть, как там наши вирусы.

Туманов передал фонарь пулеметчику:

– Ну-ка, сержант, посвети...

Полковник отодвинул стоящую в нише статую какого-то местного святого, потом засунул пальцы в незаметные даже при свете щели по краям каменного блока, ничем не отличающегося от остальных. С силой потянул камень на себя, и блок неожиданно легко выскочил ему в руки и ударился в грудь. Туманов чертыхнулся и опустил камень на пол. Затем проделал ту же операцию со вторым камнем. Этот вышел из пазов без подвоха. Сержант подошел ближе и посветил в черное нутро тайника. Есть! Контейнер стоял там, где Туманов его и оставил, заполняя собой почти весь объем. Он осторожно вытащил ящик и, опустив его на пол, вставил оба камня на место, задвинул обратно статую – незачем тайник засвечивать, даже если больше не пригодится. Потом подозвал пулеметчика:

– Ну-ка, сержант, помоги.

Они вытащили ящик наверх, поднявшись по винтовой лестнице, и опустили на стоявший в коридоре старый обшарпанный стол. Сержант с удивлением заметил на крышке русские буквы, прислонил свой «Миними Пара» к стене и машинально потянулся к защелкам:

– Ни фига себе...

– Не трогай! – Едва не сорвавшийся на крик голос командира заставил руку сержанта замереть на полдороге. – Откроешь – маму больше не увидишь.

Пулеметчик, разглядев на боковине крышки ромб с изображением черепа над скрещенными костями, мысленно успел поблагодарить и господа, и полковника, прежде чем рука его отдернулась словно сама собой. Туманов в этот момент с облегчением разглядел, что колесики кодового замка по-прежнему выставлены в окошке на три нуля, причем цифра на среднем колесе все так же сдвинута чуть ниже соседних. Похоже, никто не пытался открыть ящик. После того как он сменил код и в соответствии с приказом, ничего не сказал об этом Мендосе.

– Командир! – до них донесся встревоженный голос медика. – Идите сюда! Вам стоит на это посмотреть.

И они посмотрели. «Объект», некогда весьма приличный загородный дом, сейчас больше напоминал наскоро сварганенную тюрьму или что-то в этом роде. Уродов в комнатах за железными дверями оказалось несколько десятков. У одних не было пальцев на руках и ногах, другие с лица и вовсе напоминали полусгнивших покойников... Второй этаж, похоже, частично использовался под склад и казарму для охраны. Здесь же был и кабинет того, кто заведовал этим кошмарным заведением. Добрая половина помещений и вовсе пустовала. Полковник потянул на себя дверь кабинета и замер от вскрика:

– О, господи!

Туманов обернулся и увидел нешуточный испуг на лице медика, переводившего взгляд с таблички на двери на плакаты явно медицинского содержания на стене напротив. Похоже, на рисунках были изображены симптомы какой-то жуткой болезни. Но пулеметчик отреагировал первым:

– Док, вы что?

Но тот проигнорировал вопрос, обращаясь к полковнику:

– Командир, я не очень-то знаю испанский, но я вам и без перевода скажу, что на этих картинках описаны симптомы лепры!

– Что?

– Лепра, у нас ее еще называют «проказа». Слышали про такую? Тяжелое инфекционное заболевание. У людей, которые заперты внизу – все симптомы. Похоже, здесь теперь лепрозорий... Это как гетто для больных.

Словно опасаясь, что его не будут слушать, лейтенант заговорил быстро, едва не глотая слова:

– В Средние века проказа считалась совершенно неизлечимой – больных изгоняли из городов, их дома сжигались...

– Короче! – Полковник решительно прервал начавшийся было экскурс в историю медицины. Он уже понял, что предчувствие его не обмануло. А он-то думал, в чем подвох. Оригинально, однако... Медик перевел дух и продолжил уже спокойнее:

– Лепра передается воздушно-капельным путем и через кожные контакты. В настоящее время различают три вида лепры. Первые два типа не слишком опасны и излечимы на любых стадиях. Третий – излечим лишь на ранней стадии при условии дезинфекции, переливания крови и курса лечения. Далее заболевание необратимо. – Медик сделал паузу и заговорил еще медленнее: – Мы заражены, командир. У нас ведь нет никаких средств защиты от подобных инфекций. Мы дышали с ними одним воздухом, прикасались к тем же вещам. Достаточно долго, чтобы я мог быть уверен. Вопрос только в том, какой тип лепры «лечат», – тут лейтенант поморщился, – в этом лепрозории... и что, соответственно, мы подцепили...

– Ты можешь определить, каким типом этой... лепры мы заразились?

– Думаю, что да. Но у меня нет всего необходимого для тестов, хорошо бы для верности посмотреть их документацию. Только я не уверен, что все смогу перевести.

– Я помогу с переводом, – сказал Туманов и озвучил вопрос, волновавший всех троих: – Сколько у нас времени в худшем случае?

* * *

Когда лейтенант закончил с тестами, а полковник – просматривать документацию лепрозория, в комнатке повисло тягостное молчание. Пулеметчик, который не был подкован ни в медицине, ни в испанском языке, взял на себя наблюдение за окрестностями. Он как раз вошел в кабинет, явно собираясь что-то сообщить, но увидел мрачные лица и спросил лишь:

– Что вы накопали?

Лейтенант отвернулся и куда-то в стену медленно сказал каким-то виноватым голосом:

– У нас у всех третий тип. Самый опасный. Здесь нет никаких лекарств. У меня с собой тоже нет, я имею в виду – для борьбы с подобными инфекциями. Если мы не получим помощь в течении двух дней, трех дней максимум, нам уже ничто не поможет.

– А как же прививки, которыми нас истыкали перед заброской? – с тайной надеждой полюбопытствовал командир.

– Есть надежда, но очень слабая, что они замедлят развитие болезни. Но лишь на день-два, не больше, – неуверенно ответил медик.

– Значит, у нас есть от трех до пяти дней... Что у тебя, сержант? – Полковник перенес новость не в пример легче. По крайней мере, так это выглядело. – По-моему, ты что-то хотел сказать.

Пулеметчик собрался ответить, но успел лишь открыть рот. В командирском рюкзаке зазвонил спутниковый телефон. На дисплее высветился знакомый длинный номер. В трубке громко и четко прорезались не менее знакомые самодовольные интонации голоса Хорхе Мендосы.

– Ну что, Мигель, нашел ящичек?

– Сукин сын, ты ведь знал, куда нас отправил?! – мгновенно вскипел Туманов. – Почему ты нас подставил?

– Конечно, конечно, я знал. Я знал, кто эти новые хозяева. Министерство здравоохранения Гондураса. Понимаешь ли, мой родственник, мир его праху, помер через пару лет после нашего с тобой совместного визита в эти места. И дом поменял хозяина. Но я не виноват, что так вышло. Когда его вдова хотела избавиться от дома, я не мог здесь показаться – меня бы просто убили как сандиниста. Чтобы купить на подставное лицо, денег не хватило. А потом было уже поздно. В доме устроили лепрозорий. Все равно он стоял заброшенный и ни на что больше не годился. Ведь никто не знал, в чем его ценность. Но, Мигель, ты не прав, я вас не подставил – просто каштаны лучше таскать из огня чужими руками... А теперь успокойся и выслушай меня внимательно. На ящике – ваша маркировка. На вас – американская форма. Теперь можешь глянуть в окно. Эти гондурасские военные... Они ведь не будут разбираться, как давно вы заразились и заразились ли вообще. Из лепрозория вас никто никогда на свободу не выпустит. У здешних больных, если ты не знаешь, проказа самой тяжелой формы. Раскрою тебе еще один маленький секрет – одна фармацевтическая корпорация периодически испытывает здесь экспериментальные лекарства от лепры. И знаешь, они помогают. Но пока лишь тем, кто заразился не больше двух-трех дней назад. Так что еще немного – и вам не помогут самые лучшие лекарства. Вы уже почти смертники, Мигель, больные проказой гниют заживо. В Россию вас таких тоже возвращать не станут. Связать гибель самолета на болотах и ваше появление в доме ничего не стоит... От вас все откажутся – понимаешь? А теперь предлагаю выгодный обмен: ты мне отдашь контейнер с вирусами, скажешь код замка, я уверен, что ты его поменял, если не тогда, то сейчас, а я помогу тебе выбраться из западни и предоставлю первую помощь. И мы с тобой останемся друзьями. Что скажешь? Ты, конечно, можешь погеройствовать, но зачем? Вам все равно не прорваться. А ваша смерть не решит всех проблем. Даже если ты уничтожишь вирусы. Гринго для скандала хватит и пустого контейнера – главное, что на нем будет русская маркировка, а экспертиза докажет, что в нем содержались совсем не средства для мытья посуды. Я ведь знаю, твоему начальству нужны, по большому счету, не вирусы, а уверенность в том, что гринго не смогут воспользоваться ими. Даже не самими вирусами, а возможностью раздуть из факта их существования международный скандал. То есть твое начальство вполне устроит, если этот контейнер просто исчезнет. Скажете, что кто-то пытался его открыть, за двадцать лет кто угодно мог попытаться, но этот кто-то не знал кода, и содержимое контейнера попросту самоуничтожилось. Что молчишь? Я могу тебе поклясться, что я делаю это вовсе не для гринго. Кстати, не хотелось бы на тебя давить, но все же... Поспеши с ответом, ладно? А то у местных военных, при всей их бедности, есть кое-какое электронное оборудование. Простое, даже примитивное, но очень эффективное, к сожалению. Блокирование спутниковой связи – всего лишь вопрос времени. Причем ближайшего времени. Если ты не успеешь ответить – я ничем не смогу тебе помочь.

Продолжая слушать, Туманов осторожно подошел к окну и убедился, что Мендоса не врет: все подходы-подъезды к проклятому дому и со стороны города, и даже со стороны горы уже перекрыты солдатами. Да, не прорваться. Их слишком много. Не меньше роты. Никак не меньше. Сержант с виноватым видом прошептал:

– Я как раз об этом и хотел сказать, товарищ командир.

...А каньон со своей стороны блокирует возможность ухода лучше любых солдат. Бронетехники пока не видно, но это, похоже, ненадолго. Да, друг Хорхе, превзошел ты мои ожидания...

– Но если все вокруг оцеплено, как же ты собираешься вытащить нас и контейнер отсюда? – поинтересовался бывший военный советник.

– Есть один способ. Я предусмотрел.

– Это какой же способ? Ты дружишь с Дэвидом Копперфилдом?

– Не все сразу, друг Мигель, не все сразу... – Мендоса хохотнул, и в трубке раздались короткие гудки.

Туманов бросил взгляд в окно: ситуация по-прежнему выглядела безвыходной. Более того, в зарослях на заднем плане заурчал дизель и в поле зрения нарисовался броневик. Из уродливой башни торчал короткий ствол пушки среднего калибра с набалдашником дульного тормоза. Интересно, сколько миллиметров, 76 или 90? Впрочем, для старого дома, мало похожего на крепость, один хрен, с такой дистанции мало не покажется. Кстати, интересно, как им удалось так быстро добраться сюда и перекрыть все подходы к дому? Ведь до ближайшего гарнизона километров пятьдесят. В этом городишке даже вертолетной площадки нет. Очень похоже на то, что нас здесь ждали... Ладно, с этим разберемся потом. Итак, что мы имеем? Российские спецназовцы без какой-либо приличной легенды находятся на территории Гондураса, одетые в американскую форму. На что это похоже? Правильно, на провокацию. Дальнейшее пребывание на территории лепрозория и само по себе ничем хорошим не закончится, если своевременно не будет оказана помощь. Неужели придется согласиться на «выгодные условия» Мендосы? Или стоит продолжать надеяться, что снайпер и сапер живы? Время шло, а у полковника не было ответа. Впрочем, нет. Кое-что и у него имелось в запасе.

Приняв решение, Туманов решительно потянулся за спутниковым телефоном. Ну, раз спутниковая связь пока действует... Дали ему в Манагуа перед вылетом один номерок, как раз на такой случай. Извини, друг Хорхе.

Глава 17

С самого утра, когда их разбудил шум спасательного вертолета, Локис и старшина, приговорив за завтраком оставшиеся пирожки, закопав завернутое в парашют ненужное снаряжение, двигались сквозь тропический лес в единственном интересовавшем их направлении. Но густые заросли, полные разнообразных колючек, не способствовали быстроте продвижения. Хотя дождь закончился еще утром и выглянувшее солнце принялось припекать от всей души, под пологом леса еще полно было влаги – на траве, на листьях, даже на голых ветках. Маловато удовольствия в том, чтобы непрерывно продираться через джунгли в мокром насквозь камуфляже и хлюпающих ботинках, да еще тащить на себе оружие и снаряжение. При этом воображаемая тропинка продолжала подниматься вверх. Единственным плюсом было то, что к обеду они выбрались из зоны затопления. Точнее, как только выбрались, так и пообедали. Сухой паек после такого нехилого марш-броска пошел за милую душу безо всякого разогрева. Да и разводить огонь было рискованно. Судя по всему, «Провайдер» упал где-то недалеко, и над сельвой разносилось стрекотание вертолета. Наверное, спасатели или кто они там, искали людей из самолета – живых или мертвых. Но общение с этими поисковиками в планы десантников не входило. Тем не менее сам факт подобных поисков вселял надежду.

– Слышишь, Сашок, – Локис, закопав в дерн пустую консервную банку из-под каши, повернулся к напарнику.

– Ну чего? – с неудовольствием отозвался тот, заканчивая расправляться со своей порцией. – Пирожок завалявшийся нашел? Ну так давай, не откажусь. А нет, так не мешай.

– Да я не про то! – Локис с досады даже сплюнул.

– А про что?

– Вертолет слышишь?

– Слышу. По-моему, эта та же скотина, что нас утром разбудила. Ну и что?

– А то! Самолет наш, думаю, все-таки грохнулся. Его ведь основательно молнией долбануло. К тому же, если помнишь, один мотор сдох еще до этого. Ты ведь тоже это видел. Кто-то из наших, наверное, погиб. Кто-то, но никак не все. Иначе зачем они болото уже полдня с воздуха утюжат?

– И то верно, – согласился сапер, уничтожая следы своего обеда. – Это хорошая новость. Как думаешь, Вовка, если кто-то из наших цел, где они сейчас?

– Думаю, что они уже на месте, – предположил Локис. А может, и дом захватили. Чего им нас ждать. Они ведь не знают, что мы живы...

* * *

Через пару часов десантники наконец оказались на гребне, разделявшем две долины. Хорошо все-таки, что здесь горы пониже, чем в Средней Азии. Горной болезни можно не бояться. Та долина, в которую они собирались спускаться, была видна отсюда как на ладони. На ее западном краю шумная речушка, в незапамятные времена проковырявшая себе путь между двух горных вершин, обрушивалась вниз водопадом. Сегодня, перекормленная вчерашними дождями, она ревела так, что слышно было даже здесь, хотя от водопада их отделяло не меньше двух часов быстрой ходьбы. Дальнейший путь речушки обозначал извилистый каньон, разрезавший долину почти по диагонали. В центре всего этого великолепия раскинулся город. Локис вспомнил его название на карте – Вауплайя. Красивое слово, – знать бы, что означает. Был бы рядом командир, спросил бы. Чтобы разглядеть всю эту красоту получше, напарникам предстояло спуститься с гребня на небольшое плато. Несмотря на то что теперь они спускались с горы и идти стало легче, путь оказался долгим. Только когда солнце заметно сползло к горизонту, десантники вышли на край плато, откуда последний раз могли увидеть всю долину. Потом им предстояло спуститься по почти отвесной стене с высоты примерно двадцать пятого этажа и нырнуть в лес. Отсюда, с края плато, город было видно гораздо лучше, чем с гребня гряды. Например, просматривалось, что от него разбегались в разные стороны несколько дорог. В том числе довольно широкая гравийка, ведущая к мосту через каньон. За мостом она разветвлялась на несколько дорог помельче, разбегаясь по спрятанным в лесах горным поселкам.

Похоже, мост, от которого их отделяло уже не больше пяти километров, был единственным способом преодолеть каньон и добраться до пункта назначения – приметного двухэтажного дома с башней, окруженного бетонным забором. Локис узнал его сразу. Фотографии, которые пришлось изучать еще на подмосковной базе и во время короткой остановки в Манагуа, хорошо отпечатались в памяти. Макет объекта, который десантники штурмовали на Северном Кавказе, получился очень похожим, решил Владимир, разглядывая дом в бинокль. Разве что водопада и каньона на полигоне не было.

Дом стоял на приличном удалении от дороги. Черт, а на снимках не было видно, что задняя часть дома практически вылезает на край каньона, отметил для себя Локис. Впрочем, это понятно – план штурма не предусматривал ни атаки, ни отхода в этом направлении. Даже отсюда снайпер мог видеть, что каньон был и слишком глубок, и слишком широк для подобных экспериментов без специального оборудования.

– Так, а это еще что? – Локис довернул бинокль и увидел странное оживление: недалеко от моста, там, где от шоссе к дому петляла в зарослях подъездная дорога. Полицейские машины, армейские грузовики, джипы. Даже несколько бронемашин. Причем у одного из броневиков из башни торчал не пулемет, а короткоствольная пушка. Среди машин сновали солдаты в форме вооруженных сил Гондураса и полицейские. Похоже, они уже оцепили все пространство вокруг дома, полукольцом от моста до подножия горы. Каньон замыкал это кольцо. На мосту тоже стояла полицейская машина, черная с белым, рядом с ней армейский джип с пулеметом на треноге. При этом линия оцепления явно проходила на изрядном удалении от дома. Странно, озадаченно подумал Локис, если они собираются штурмовать, им следовало подобраться поближе, иначе потери будут большими. Однако за линией оцепления ничто не говорило о скором штурме. А само оцепление больше напоминало санитарный кордон. Солдаты явно собирались просто никого не выпускать из дома у горы.

– По-моему, наши уже там, – сказал Владимир, передавая бинокль напарнику, – полюбуйся, сколько гостей собралось.

Петренко присмотрелся и присвистнул:

– Ни фига себе дискотека! А почему никто не танцует? Типа тихий семейный праздник, да?

Налюбовавшись на солдатиков, он довернул окуляры вправо, в сторону города и удивленно спросил:

– Интересно, а это что еще за базар? Ну-ка, Вовка, посмотри. Ты что-нибудь понимаешь?

Локис принял бинокль и посмотрел туда, куда показал сапер. Недалеко от окраины города, немного в сторону от дороги, ведущей к мосту, явственно просматривался еще один очаг оживления. Настоящий цыганский табор, пестрый и шумный, только без цыган и коней. Владимир почувствовал укол досады: как он это сразу не заметил?

Жилые фургоны, палатки с огромными красными крестами занимали большую часть огромного пустыря. С краю над толпой возвышались здоровенные фуры, у палаток виднелись также несколько джипов, в основном «Лендроверов» и микроавтобусов. Среди многочисленных местных, латиносов и индейцев, даже на таком расстоянии четко выделялись мужчины и женщины с ярко выраженной европейской и африканской внешностью. Учитывая удаленность как Европы, так и Африки, все они, скорее всего, были из США. Одеждой эти люди тоже отличались от местных. Локис никогда ничего подобного не видел, но эмблему на тентах фур он узнал – красный щит с белыми буквами: «Армия спасения». Здесь, конечно, надпись выполнена по-испански.

– Ну что, Медведь, знаешь, что это за зоопарк?

– Это?.. Похоже, это миссия Армии спасения.