– Добрый вечер, команданте. Простите, я всего лишь хотел добавить света.

– Не трудись. Для нашего разговора достаточно и этой лампы, – гость сбросил мокрый плащ на кровать и уселся в кресло напротив. Плотный абажур не давал лампе выхватить из мрака лица собеседников выше подбородка. Впрочем, они давно и хорошо знали лица и голоса друг друга и действительно не нуждались в слишком ярком освещении. Гость взял стоявший на столике бокал с вином и сделал глоток, Мендоса сделал то же самое. Они помолчали. Наконец гость заговорил, видя, что Мендоса не пытается взять слово первым:

– Итак, Хорхе, то, что мне пришлось проделать такой длинный путь, тебя не огорчает? А должно было. Что ты нам обещал? Что все будет хорошо. Что всем будет хорошо. Что ты достанешь для нас этот волшебный сундучок, вернее, за тебя это сделают твои русские друзья, раз уж ты так умен, чтобы не лезть в дерьмо своими руками. И ты получишь свои деньги, а мы – то, что в этом сундучке. А твои друзья, возможно, останутся живы. Подчеркну – возможно. И это ты так сказал, не я. Я-то как раз не собирался их убивать. Я люблю всех, кто не любит гринго. Но что мы имеем сейчас?

Гость еще отпил вина из бокала и продолжил:

– Мы имеем то, что ты видишь меня здесь. А я вообще не должен был прилетать сюда. Ты обещал, что справишься сам. Ты ведь знаешь, как опасно для меня покидать пределы Колумбии. Хорхе, мы с тобой знакомы не первый день. Я уже решил, что могу доверять тебе. Я поверил, что ты сделаешь то, что обещал. И сделаешь вовремя. Но ты тянешь. Время вышло, а у меня ничего нет. Заметь, Хорхе, сроки ты назначил сам. Я с ними согласился. Я даже был готов подождать, когда ты попросил. Я дал тебе своих людей и поверил, что с ними ничего не случится, – а теперь половина из них мертва. Что я скажу их семьям? Что они умерли из-за ошибки в твоих расчетах?

– Команданте! Я все исправлю, – такого Мендосу, лебезящего, смертельно испуганного, едва не падающего на колени, еще никто, наверное, не видел, – еще немного подождите. Еще все можно исправить. Я знаю, что русские коммандос уже нашли ящик, он у них. Властям его они в любом случае не отдадут. Гринго они его тоже не отдадут. У них такой приказ. Скорее, они его уничтожат. Но они не смогут выбраться без меня. Их обложили там со всех сторон. Только я могу их вытащить. То, что так получилось, – это чистая случайность. Если бы не ураган... Откуда я мог знать, что их разделят на две группы?

– Надо было все предвидеть. Ты ведь умный, Хорхе. Ты обещал, дал слово. Запомни, ты у меня в руках. На этой дороге ты оставил много следов. Твои бывшие друзья не простят тебе предательства. Ни в Манагуа, ни в Москве. Да и мы достанем тебя повсюду: в Штатах, на Тайване, в Сингапуре, в Южной Африке. Нет такой страны, где ты сможешь укрыться, Хорхе. Если ты не сдержишь своего обещания. Надеюсь, ты понял меня. Да, и еще – я передумал насчет твоих русских друзей. Я ничего не имею против России, но эти коммандос не должны выбраться отсюда живыми. Тот, кто убивает моих солдат, не может оставаться безнаказанным. Так и быть, я дам тебе еще людей, даже больше, чем ты просил. Когда они прибудут, а прибудут они скоро, они с тобой свяжутся. А ты позаботься, чтобы отныне ничего не срывалось. Имей в виду, этим парням я скажу больше, чем их предшественникам. И если понадобится, они смогут обойтись без тебя. Помни, Хорхе, еще одного шанса у тебя не останется... И будет очень жаль, если наше плодотворное сотрудничество закончится так глупо и бесславно.

– Да, команданте, я все сделаю, – Мендоса согнулся в раболепном поклоне.

Гость допил вино, встал и, не глядя на Хорхе, направился к выходу. Мендоса подскочил, схватил зонт и бросился следом. Выскочив на улицу, он едва не сбил одного из охранников с ног и, не замечая льющейся за воротник воды, с открытым зонтиком проводил гостя от крыльца гостиницы до дверцы здоровенного черного внедорожника. Дева Мария, а как все хорошо начиналось! Зловещий кортеж из трех джипов уже растаял в дожде, а Мендоса все стоял, опустив так и не закрытый зонт, и смотрел им вслед. Потом повернулся, уронил зонт в лужу и тяжелой, шаркающей походкой медленно двинулся обратно в гостиницу.

Глава 27

Еще один день прошел в неведении. Антонина Тимофеевна всю смену бросала взгляды на свою сумку в надежде, что лежащий внутри телефончик оживет. Но сын так и не позвонил. Женька все время крутилась рядом. Единственный вопрос был большими буквами выписан у нее на лбу. Но выражение лица старшей коллеги служило вполне недвусмысленным и таким же безмолвным ответом. Поэтому до вечера они перекинулись разве что парой десятков фраз исключительно о работе, да еще Локис спросила о здоровье Женькиной мамы. Вернувшись домой, Антонина Тимофеевна по-быстрому сварганила себе ужин. Перекусив, уселась на диван, положив рядом с собой мобильник. Вдруг Володя сейчас даст о себе знать. Включила телевизор и сразу же вместо привычных когда-то сериалов принялась искать выпуски новостей. Но странная авиакатастрофа в Гондурасе, как видно, недолго занимала умы праздных зрителей, особенно в этом полушарии Земли. Антонине Тимофеевне уже вчера пришлось перелопатить добрую половину доступных каналов, включая те, на которых нет русского перевода в выпусках новостей. А нашла она лишь пару упоминаний, причем без каких-нибудь подробностей или новых штрихов. Но Антонина упорно продолжала щелкать кнопками пульта, все еще надеясь.

Похоже, дожидаясь следующего выпуска новостей на Евроньюс, Антонина задремала. Из мягкой дремоты ее вырвала трель дверного звонка. Господи, кого это принесло в такую пору? Давно ведь стемнело. Женя сегодня домой пораньше убежала, если бы зайти хотела, вместе бы домой пошли. К Петровне сын приехал, есть с кем телевизор смотреть. Боже, неужели Володя?! Антонина прямо взлетела с дивана и бросилась открывать дверь, даже не посмотрев в глазок, кто там давит на кнопку звонка.

Но на пороге стояла молодая особа в кожаном плащике, чем-то очень напомнившая прежнюю Володину зазнобу, Аню Брюханову, только с модной короткой стрижкой и волосами какого-то непонятного цвета, в высоких сапогах в блестящих заклепках. Незваная гостья, забыв поздороваться, с ходу сообщила, что она журналистка. И тут же безо всякого перехода бестактно поинтересовалась:

– Скажите, ваш сын не давал еще о себе знать?

– Нет... – растерянно пролепетала Антонина.

– Я хочу вам помочь его найти. И думаю, что знаю, как это можно сделать. Можно войти?

Не дожидаясь, пока хозяйка придет к какому-нибудь решению, журналистка проскользнула мимо Антонины и прошла в комнату, даже не поинтересовавшись, надо ли снимать сапоги. Плюхнувшись на диван, словно у себя дома, гостья схватила пульт от телевизора, нажала несколько кнопок. Картинка сменилась, теперь в углу экрана горели большие английские буквы «CNN». Еще через несколько секунд, как по заказу, пошел сюжет про падение самолета в Гондурасе. Диктор за кадром говорил по-английски, но настырная журналистка принялась с ходу переводить сказанное им на русский. Однако в ее пересказе не прозвучало ничего нового, тем более в этом сюжете уже не было никаких портретов. Не было и никакого намека на «русский след». Тем не менее гостья принялась расспрашивать о Володе, о его службе по контракту в армии. Сказала, что друг ее сына действительно погиб, а вот Володя жив. Поинтересовалась, что мать предприняла для его поисков. Антонина сперва, словно кто ее за язык тянул, охотно говорила о том, как ходила в военкомат, как вспомнила о его бывшем сослуживце.

Гостья тем временем вытащила из сумки какой-то навороченный агрегат в серебристом корпусе, выставила похожий на толстый карандаш микрофон:

– Хорошо, хорошо... продолжайте. Это то, что нужно. Я уже включила диктофон, говорю вам об этом сейчас, чтобы вы потом не отрицали того, что сейчас скажете. По закону я должна была вас предупредить, что записываю нашу беседу. Но вы не бойтесь. Продолжайте, продолжайте, Антонина Тимофеевна, все это очень интересно. Может получиться настоящая сенсация, настоящая бомба.

– А вы, девушка, простите, в какой газете работаете?.. – внезапно сообразив, что поверила незваной гостье на слово, будто она журналистка, ведь та не показала никаких документов, спохватилась Антонина Тимофеевна.

– Я не из газеты. Я работаю на радио.

– На каком радио? «Эхо Москвы»?

– Нет... Это одна западная информационная радиостанция, финансируемая конгрессом США.

США? И тут Антонина вдруг подумала: а чему это я обрадовалась? Чего я с этой дамочкой ни с того ни с сего турусы тут развожу? А если... я могу навредить своему сыну этим интервью? А... Но настырная журналистка не унималась.

– Поймите, Антонина Тимофеевна, если там, на Западе, напечатают или выпустят в эфир подобную сенсацию, то российские военные обязательно вернут вашего сына из Гондураса.

Но Локис решительно выпроводила нахальную посетительницу за порог. Хлопнув дверью и закрыв ее на все замки и цепочки, вернулась в комнату. Взяла пульт и попыталась попереключать каналы. Но телевизор никак не реагировал, продолжая показывать какой-то непонятный фантасмагорический праздник, похожий на бразильские карнавалы. Антонина со злости швырнула пульт на диван и... проснулась от громкого стука, с которым ударился об пол пульт, выпавший из ее руки. Она так и сидела в кресле. На экране телевизора шипели серые полосы. Антонина посмотрела на часы: начало шестого утра. Скоро на работу вставать.

– О господи! Ну и приснится же...

Глава 28

На окрестности опустилась ночь. Как всегда в тропиках, почти мгновенно. За весь день, после того как утром десантники попытались передать пациентов и персонал лепрозория властям, ничего больше не случилось. По-прежнему никто не пытался вести с ними переговоры или штурмовать здание. Их просто обложили со всех сторон и ждали, когда они... Чего же они от нас ждут, думал Туманов, поглядывая через прибор ночного видения туда, где в темноте должны были находиться гондурасские солдаты. На линии оцепления не было костров, только периодически кто-то пробегал с фонариком, или отворачивал полог палатки, на мгновение выпуская свет наружу, или подъезжала-отъезжала машина. Доносились редкие выкрики или смех. Словно военный лагерь жил своей жизнью, и никому в нем не было дела до окруженного дома.

За день ничего существенного не случилось... Если не считать двух моментов. Один раз звонил Мендоса, но Туманов не стал отвечать на звонок. Пусть тоже понервничает. Кому-то ведь он эти вирусы уже продал не задешево. Иначе не стал бы так подставлять их и рисковать сам. А подставился он не слабо. Ему ведь теперь дорога назад в Манагуа заказана. Значит, пообещали ему немало, если он решился. И все-таки, если не для американцев, для кого он старается? Но вариантов было слишком много, и полковник потерял интерес к этой теме. Какая, собственно, разница, ради чего Хорхе пошел на предательство? Главное, что он предал. И не только их дружбу...

А еще утром там, за оцеплением, был какой-то странный инцидент. Куда более интересный, чем звонок предателя, оставшийся без ответа. Открытый «Лендровер» с красным щитом Армии спасения на борту, похоже, пытался подъехать к дому, водитель оказался ловким парнем, и солдаты его остановили лишь на самой линии оцепления. В нем были четверо парней во главе с решительной пожилой дамой, которая сначала очень бурно ругалась с полицейскими и военными – даже здесь было слышно, только не разобрать ни слова, а потом попыталась прорваться к дому. Но ей не дали этого сделать, похоже, даже отобрали что-то похожее на видеокамеру, а потом вежливо выпроводили с «охраняемой территории». Будь она местная, солдаты не были бы так вежливы. Не желают связываться с американцами, ясное дело. Но, по большому счету, самым интересным было даже не это, а то, что рядом с дамочкой, среди прочих, маячили два парня в штатском, до безобразия похожие на Локиса и Петренко. После вчерашнего разговора по спутниковой связи полковник мог быть уверен, что это они и есть, но большое расстояние все же оставляло место для сомнений. А вот позади кольца полицейских, окруживших людей из Армии спасения, просматривался некий солидный дяденька в пончо и широкополой шляпе. С очень знакомыми усами. Не иначе как Хорхе Мендоса собственной персоной. Ну-ну. Знакомые все лица, как говорят в таких случаях.

Как долго еще продлится это ожидание? Неужели все-таки придется договариваться с предателем? Не сдаваться же, в самом деле. Подыхать от проказы тоже не хотелось. Явных симптомов пока не просматривалось, но лейтенант «успокоил», сказав, что это еще ни о чем не говорит. Туманов задумался. Еды больше не было – последние припасы в доме съедены еще вчера, не считать же завтраком шоколадку, которую десантники разделили на троих. Вода тоже кончилась еще утром, и все тут чуть с ума не сходили, пока во второй половине дня не хлынул дождь. Прокаженные высыпали во двор, сначала подставляя ливню пересохшие рты, а потом едва не передрались у единственной целой бочки, в которую вода стекала с крыши. Но поднявшийся ветер отогнал тучу к городу, и для обитателей проклятого дома дождь кончился так же внезапно, как и начался, поэтому напиться вволю не смог, наверное, никто. Десантники подходить к бочке не стали – мало ли какая еще зараза могла таиться в ржавом железе. Хорошо, хоть пулеметчик сообразил сразу же выставить на подоконник всю имевшуюся под рукой посуду – на один раз напиться набежало. Медик, поколдовав над своими припасами, отыскал упаковку таблеток для обеззараживания. И они смогли напиться. А сейчас во всем лепрозории уже несколько часов не было ни капли даже дождевой воды.

Туманов прислушался: из палат-камер доносилось непрерывное нестройное завывание. Прокаженные медленно, но верно «съезжали с катушек», оставшись без еды, без воды и без медицинской помощи. Полковник оглянулся на пулеметчика – сержант дремал, сидя на злополучном контейнере и прислонившись спиной к стене. Будить его не было никакой необходимости – вряд ли гондурасцы надумают отказаться от вполне успешной тактики выжидания раньше, чем наступит утро. В комнату вошел медик и устало опустился на стул.

– Товарищ командир, что будем делать? Аж здесь слышно, как воют – жрать хотят. Так ведь и до людоедства может дойти... Я, если честно, уже и ходить один по этому коридору боюсь. Вы бы видели, как они руки сквозь прутья тянут, когда мимо идешь.

– Ладно, давай я с тобой схожу, сам посмотрю, – полковник разбудил пулеметчика, последи, мол, за пейзажем, и вместе с лейтенантом спустился вниз. Изнемогающие от голода и жажды, больные метались по своим клеткам – трудно было иначе назвать такие «палаты».

– Черт, надо было их всех по одному рассадить, – полковник выругался, глядя на безумные лица прокаженных. В некоторые клетки их после дождя набилось по нескольку человек. Медик согласился:

– Надо было, помещений-то хватает. Только сейчас к ним лучше не подходить...

Он не договорил. В клетке, где находились два пациента, один, похоже, уже давно ходил вокруг да около второго, без сил прислонившегося к решетке. Почувствовав неладное, лейтенант рванул с плеча карабин и предостерегающе закричал. Но было уже поздно – окончательно сбрендивший пациент, как заправский вампир из голливудского ужастика, ничего уже не слыша и не видя, впился зубами в горло своего собрата по несчастью. Медик вскинул карабин, но Туманов остановил его:

– Поздно. Опусти оружие, лейтенант, ему уже ничем не поможешь. Да и нельзя нам стрелять. Чего доброго, те, что снаружи, тоже слетят с катушек и устроят нам кровавую баню. Причем на нас же все и спишут. Пошли наверх. Один ты сюда больше не пойдешь.

Лейтенант все же замахнулся на психа прикладом, но тот лишь бросил на него косой жуткий взгляд и вернулся к своему зловещему занятию. Медик опустил карабин – стрелять и правда нельзя, а прикладом через решетку не достанешь, еще, чего доброго, ухватится да из рук выдерет... В клетках, разбуженных воплями, начиналась форменная вакханалия. Одни требовали пить, другие – есть, остальные просто выли и рычали, бросаясь на решетки. То тут, то там вспыхивали драки. Вот еще в одной клетке сразу двое прижали к решетке сокамерника, просунувшего сквозь нее руки, и дикий вопль прервал на несколько мгновений общий гул. В другой клетке кого-то так приложили в драке, что разбили голову. Пострадавший при этом уже никак не реагировал на то, что более удачливые соседи по палате принялись жадно слизывать его кровь. Медика передернуло от отвращения. Такое ни в каком учебном центре не сымитируешь, подумал он, отступая к лестнице и сжимая в руках снятый с предохранителя карабин. Теперь главное, чтобы замки выдержали и никто не вырвался.

Десантники вернулись в кабинет главврача. Пулеметчик повернулся от окна, отрицательно мотнул головой – мол, ничего нового. Командир уселся на контейнер, прикрыл глаза. Он понимал, что долго так не протянуть. Придется что-то выбирать. Медик устроился просто на полу, у двери – чтобы видеть коридор и лестницу. Внезапно запиликал лежащий на столе спутниковый телефон. На экранчике высветился номер Мендосы.

– Ну как, Мигель, ты наконец надумал совершить обмен?

– Я должен знать, каким образом ты собираешься вытащить нас отсюда.

– Э, нет, амиго. Так не пойдет. Я же сказал. Сперва мне нужно получить твое согласие. Детали потом. Ты, знаешь ли, не в том положении, чтобы диктовать условия. Видишь ли, у меня есть информатор в местной спасательной службе. Я точно знаю, сколько у тебя в доме людей. Только двое, не считая тебя самого, ведь так? И патронов у вас немного. Не отобьетесь, если ЭТИ вдруг решатся штурмовать. Ты же понимаешь, они не вас, они проказы боятся. Кстати, хочу тебя обрадовать, еще двое твоих людей живы – возможно, ты их видел со мной сегодня недалеко от дома – и они уже согласились работать на меня.

Туманов промолчал, понимая, что это блеф. Нет, не может быть. Мендоса явно не в курсе, что парни еще вчера связались со своим командиром. Наверняка он просто заметил их во время утреннего инцидента. Но холодком в душе потянуло. А вдруг?

– Ты все-таки подумай, Мигель. Только недолго. Я не тороплю, но... Все же тебе надо спешить, – напомнил Мендоса и отключился.

Тоже мне психолог, мысленно чертыхнулся Туманов, заметив, что Мендоса старается каждый раз оставить последнее слово за собой. Кстати, как-то очень уж нервно он в этот раз разговаривал. Словно его кто-то сильно напугал. Видно, здорово его заказчики расстроены задержкой. А уж как они разозлятся, когда не получат желаемое...

Туманов положил телефон на стол и вышел из комнаты. Подумав, двинулся к лестнице, ведущей на смотровую площадку башни. Поднявшись наверх, он обошел площадку по периметру, оглядывая окрестности. Уже завершая обход, полковник заметил то, чего не видел раньше, с других точек это нельзя было увидеть. На стене, выходящей на каньон, из одного из окон первого этажа в русло реки почти отвесно свисал трос. Кстати, это окно единственное не имело решетки.

«Может, это и есть тот самый путь отхода, о котором говорил Мендоса?» – Туманов какое-то время смотрел на каньон – нет, не похоже. Даже если туда спуститься по тросу, то из реки, скорее всего, уже не выберешься. Течение крайне бурное, воды после урагана много. Да и берега – стены отвесные. Не вариант.

«Но ведь как-то же он собирается вытащить, если не нас, то хотя бы контейнер. И я сильно сомневаюсь, что полиция или военные в курсе его истинных интересов в этом деле. Даже если Хорхе поспособствовал их появлению здесь. Иначе нас бы уже на фарш покрошили. Значит, выход есть. Просто мы его пока не видим». – Командир еще раз окинул взглядом окрестности и спустился к остальным.

Глава 29

Утро в миссии Армии спасения началось как обычно. Общий подъем, молитва, завтрак. Потом все разошлись по рабочим местам. Синоптики обещали, что сегодня дождя не будет, и, похоже, их прогнозу суждено было сбыться. Поэтому Глория Паркер снова устроилась под навесом столовой, откуда хорошо просматривалась вся территория миссии и подступы к ней. И о непрошеных гостях на трех джипах, два из которых имели полицейскую раскраску и мигалки на крыше, она знала еще до того, как ей об этом сообщил парень, дежуривший у ворот миссии. Что ж, полиция – это серьезно. Паркер сложила бумаги в папку. Со стороны входа в лагерь появилась толпа полицейских во главе с тем самым пузатым коротышкой с сержантскими нашивками, которому она вчера пыталась растолковать негуманность действий армии и полиции по отношению к пациентам лепрозория. Позади полицейских держался тот самый немолодой сеньор в пончо, с которым начальница познакомилась в первый день работы миссии. Кажется, его зовут... Да, Мендоса. Хорхе Мендоса. Он еще говорил, что здание, в котором теперь лепрозорий, когда-то принадлежало его родственникам. Судя по всему, это он приехал на третьем джипе. Сегодня Мендоса не выглядел таким обаятельным и добродушным, как в день знакомства. Скорее, он был чем-то очень недоволен, разочарован и рассержен. Однако держал себя в руках и вперед не лез, хотя Паркер почему-то сразу утвердилась во мнении, что визит полиции в миссию – исключительно его инициатива. Кстати говоря, во время ее вчерашней безрезультатной «беседы» с полицейским офицером возле лепрозория он тоже мелькал где-то рядом. Наверное, у него есть какие-то свои планы относительно этого дома с башней. Интересно, какие? Однако пора пообщаться с представителем власти.

– Добрый день. В чем дело, офицер?

– Сеньора Паркер! У нас есть достоверная информация, что у вас в миссии скрываются двое из заброшенных на территорию Гондураса иностранных коммандос! – начал сержант. Тон у него был угрожающий. Однако начальница миссии за свою жизнь навидалась достаточно много облеченных властью хамов, поэтому тон сержанта ее не смутил:

– Да? И как они выглядят, эти ваши коммандос, если не секрет?

Сержант вытащил из нагрудного кармана мундира сложенную в несколько раз бумажку с текстом, напечатанным на машинке, развернул ее, наморщил лоб и начал читать: «Белые, примерно 25 лет, высокого роста, спортивного атлетического телосложения, светлые волосы, короткая стрижка...»

Если под эту часть описания подошло бы немало народу даже здесь в миссии, то далее последовал перечень более частных деталей, которым соответствовали только те двое «орнитологов», которые пришли в миссию позавчера. Интересно, где полиция взяла такие подробности? Обычно их словесные портреты не настолько детализированы. Удивительно, что сержант не приволок фотографии. Неужели Валдис и Алекс – никакие не орнитологи? Однако на лице у Глории не дрогнул ни один мускул:

– В этой миссии нет, подчеркиваю – НЕТ никаких иностранных коммандос. Здесь нет людей, которых вы ищете. Будьте добры, офицер, покинуть территорию миссии вместе со своими людьми.

Сержанту не понравился тон, которым с ним разговаривала эта старуха гринго, и он вскипел:

– Я знаю, что они здесь! Моя информация достоверна! Я требую их немедленно выдать В случае отказа мы будем действовать силой!

– Офицер! – В голосе Глории Паркер явственно зазвенел металл: – Я вынуждена вам напомнить, что эта миссия находится под покровительством правительства США и действует по согласованию с вашим правительством. В соответствии с этой договоренностью территория миссии на время ее существования находится под юрисдикцией законов США. А для защиты своих граждан и сотрудников по нашей конституции разрешено применять силу. Если вы только посмеете сюда сунуться и кого-то захватить без соответствующего разрешения, завтра здесь будут настоящие американские коммандос. А не те, которых придумали ваши газетчики. Да, и отключите «глушилки». У меня спутниковый телефон не работает.

– Никаких «глушилок» мы не включали! – недоуменно начал оправдываться сержант, ошеломленный натиском начальницы миссии. Потом сообразил, что отсутствие спутниковой связи – скорее всего, дело рук военных, однако не счел нужным ставить об этом в известность зловредную старуху гринго. Поколебавшись, посовещавшись с начальством по рации, коротышка отступил и двинулся со своими подчиненными к выходу с территории миссии:

– Мы уходим, сеньора Паркер, но я обещаю – мы вернемся. Очень скоро.

Дождавшись, когда джипы развернутся и скроются из виду, Паркер подозвала крутившегося поблизости паренька:

– Джимми, найди-ка мне наших эстонских гостей. Поскорее. Я буду у себя.

Когда Валдис и Алекс пришли в трейлер, служивший начальнице миссии и домом, и рабочим кабинетом, она молча показала им на диван. Парни уселись, и Паркер без реверансов и предисловий перешла к делу:

– Итак, мальчики, здесь только что была полиция. Они искали в нашем мирном лагере каких-то иностранных коммандос. Причем полицейские были очень уверены, что эти коммандос здесь, в миссии. Под их описание, кстати, весьма подробное, уж не знаю, где они его взяли, подходите только вы двое. К тому же вы появились здесь после того, как во время урагана на болотах разбился самолет с людьми в американской военной форме, а те из них, кто уцелел во время катастрофы, зачем-то захватили лепрозорий. Я думаю, милые мои, что полиция ищет вас. Слишком уж хорошо все сходится. Я вас не выдала. Они здесь все думают, что в доме с башней – американские солдаты, но я-то вижу, что вы никакие не американцы. И дело даже не в том, что вы плохо говорите по-английски. В Америке тысячи людей говорят по-английски еще хуже, чем вы. Если вообще говорят. Возможно, в Эстонии тоже. Но я даже не уверена, что вы эстонцы. И уж точно вы – не орнитологи. Я вас сейчас спасла. И теперь вы должны мне рассказать правду. Я думаю, что имею право знать, за что рискую. Парни, честное слово, вы мне нравитесь куда больше местных полицейских, но... Кто вы на самом деле такие? Что там такого, в этом доме? И какое отношение ко всему происходящему имеет этот сеньор... в пончо, как его... Хорхе Мендоса? Если, конечно, вы его знаете. Этот сеньор попадается мне на глаза с первого дня работы миссии, он был возле лепрозория вчера, и маячил здесь вместе с полицейскими сегодня. Я думаю, что дело не только в том, что когда-то дом принадлежал его родне. Ведь так?

Судя по всему, у нее было еще много вопросов, на которые парни не могли или не имели права ответить, и Локис, тяжело вздохнув, сказал:

– Скажите, мисс Паркер, что для вас важнее: знать правду или помочь несчастным больным?

Глава 30

Прошло всего два дня, а двухэтажный белый особняк, спрятавшийся в ухоженном саду в элитном районе никарагуанской столицы, снова принимал тех же гостей. Старших офицеров сухопутных войск и военно-воздушных сил и солидных сеньоров в штатском. И снова среди лимузинов, дорогих внедорожников и неприметных армейских джипов на площадке перед особняком нарисовался автомобиль с дипломатическими номерами и флажком России на крыле. Те же молчаливые слуги проводили гостей в зал заседаний на верхнем этаже. Наконец все гости заняли свои места за овальным столом, из труднообъяснимого суеверия старательно повторив свое размещение в прошлый раз. Первым слово взял седой мужчина в штатском, как и тогда занявший место на противоположном от генерала и российского дипломата краю стола:

– Я приношу свои извинения всем, кого наша сегодняшняя встреча заставила отложить иные важные дела. Однако причина, по которой я попросил всех вас сегодня собраться, поверьте, важнее.

– И что же случилось? – мрачно поинтересовался генерал. Немалый жизненный опыт подсказывал ему, что экстренные встречи редко бывают связаны с хорошими новостями.

– Новости, к сожалению, нельзя назвать приятными. Из достоверных источников получена информация, что небезызвестный нам всем советник Хорхе Мендоса уже довольно давно сотрудничает с Революционными вооруженными силами Колумбии, иначе говоря, прокоммунистическими партизанами...

– Которые на самом деле являются наркодельцами и лишь прикрываются политическими лозунгами, – с легкой усмешкой вставил усач с пышной шевелюрой. В своем дорогом костюме он сам больше напоминал киношного наркобарона, чем офицера разведки. Седой поморщился, но дал ему договорить и лишь тогда продолжил:

– Как оказалось, он продавал им информацию и оружие уже в начале восьмидесятых. Впоследствии их, так сказать, сотрудничество продолжалось. Именно им он и обещал, естественно, не бесплатно, доставить спрятанное в Гондурасе биологическое оружие. По оценке наших аналитиков, девять из десяти за то, что, получив в свое распоряжение эти смертоносные вирусы, они примутся шантажировать и правительство Колумбии, и США.

В зале повисла тишина. Присутствующие переваривали услышанное.

– Дело приобретает очень неприятный оборот, – прервав затянувшуюся паузу, медленно, словно взвешивая каждое слово, заговорил российский дипломат. – Мало того, что мы получим неконтролируемых обладателей подобного оружия, что чревато последствиями само по себе, особенно с учетом того, что это оружие легко производить, имея под рукой их лаборатории. Гораздо важнее и неприятнее то, что мы получим международный скандал, которого так стремились избежать. Ведь этим «партизанам» нет смысла скрывать происхождение заразы – для них это, наоборот, своеобразный знак качества: «сделано в СССР». Более того, наверняка найдутся идиоты, которые решат, что мы сами продали колумбийцам бактериологическое оружие, а Мендоса всего лишь сыграл роль посредника...

В этот момент в зал вошел дворецкий с радиотелефонной трубкой в руке, нашел глазами российского дипломата и что-то прошептал ему на ухо. Тот, повернувшись к остальным, с вежливой улыбкой произнес:

– Прошу прощения, срочный звонок. Я должен ответить.

Взяв трубку, он вслед за дворецким вышел в соседнюю комнату. Отсутствовал он недолго, не больше двух минут, а когда вернулся, то никто из присутствующих не заметил на его лице никаких ответов на не заданные вслух вопросы. Но, заняв свое место за столом, русский заговорил спокойным деловым тоном:

– Как говорится, есть две новости – хорошая и плохая. Как только что стало известно, позавчера вечером полковник Туманов связался с нашим человеком в Гондурасе по спутниковому телефону. Этот канал связи он должен был задействовать, если ситуация станет критической. Обстановка действительно тяжелая. Из всей группы в живых после авиакатастрофы достоверно осталось три человека, включая самого Туманова. Он и еще двое десантников находятся на объекте. Контейнер под их контролем. Если они не смогут его эвакуировать, они его уничтожат.

– Это хорошая новость, – осторожно сказал седой. Все сидящие за столом согласно закивали, обмениваясь взглядами. Русский тоже кивнул и продолжил:

– Но они окружены войсками и полицией. По мнению Туманова, уцелели еще два человека, которые успели прыгнуть с парашютами до падения самолета. Если они живы, то находятся снаружи оцепления. Однако к тому моменту на связь с Тумановым они еще не выходили. Более свежей информацией мы не располагаем. Во всяком случае, имеющиеся в нашем распоряжении данные гондурасских спасателей о числе найденных на месте катастрофы тел позволяют думать, что эти двое все-таки живы.

– А какую плохую новость вы нам припасли? – мрачно поинтересовался генерал.

– В доме, где был спрятан контейнер, на момент начала операции размещался лепрозорий. Об этом советник Мендоса, к сожалению, умолчал. Туманов и его люди заражены, лечение болезни на месте невозможно. То есть все мы сильно ограничены во времени.

– Теперь мне понятно, почему он не попытался добраться до ящика сам, – хмыкнул седой. Дипломат выдержал паузу и сообщил самое главное:

– Сообщение Туманова также подтверждает предательство Хорхе Мендосы. После того как дом был оцеплен войсками, Мендоса связался с ним и предложил помощь в эвакуации и лечении в обмен на контейнер. Намекнул, что работает не на американцев, но на кого – не уточнил. Впрочем, мы с вами уже знаем – на кого. Кстати, по мнению Туманова, не исключено, что именно Мендоса причастен к тому, что наших людей окружили, едва они заняли объект.

– Вот подлец! – не сдержался генерал.

– То есть вы думаете, что он сам создал ситуацию, в которой, по его мнению, они бы приняли его условия? – поинтересовался седой. – Рискованный ход. Но это похоже на Хорхе.

Генерал повернулся к дипломату:

– Как, по-вашему, что можно сделать? Вы можете послать туда еще одну группу спецназа?

Русский отрицательно покачал головой:

– Посылать еще одну группу, даже усиленную, нет смысла. В дело уже вмешались гондурасские военные и полиция, фактор внезапности нами потерян. С Тумановым мы больше связаться не можем, в этом районе с пяти часов утра работают армейские «глушилки». Единственное, что нам известно, полковник и его люди до сих пор живы, по крайней мере, попытки штурма здания гондурасцы до настоящего момента не предпринимали. И, вероятно, не планируют, опасаясь заражения. Нам же остается только надеяться на то, что полковник Туманов и его десантники – настоящие профессионалы. Лучшие из лучших. И справятся сами.

Глава 31

К чему Владимир никак не мог привыкнуть, так это к тому, как быстро в тропиках наступает ночь. Казалось бы, только начали сгущаться сумерки – и вот уже темень такая, хоть глаза выколи. Миссия Армии спасения погрузилась в сон. Людей в лагере было много, но работы еще больше. Прослышав о миссии, сюда, на окраину города каждый день приходили десятки людей со всей округи, не дожидаясь, когда мобильные бригады медиков доберутся до их поселков. Персонал основательно выматывался за день, и большинство, особенно врачи, в первые дни по окончании смены просто отправлялись спать, даже не ужиная. Да и сейчас после десяти вечера в миссии на ногах оставались только охранники, дежурная бригада медиков, да еще мисс Паркер выслушивала в своем вагончике отчеты о проделанной за день работе.

Честно говоря, Локис ожидал, что начальница сразу же попросит их с Петренко убраться из миссии, пока полиция не вернулась, особенно после того, как он отказался удовлетворить ее любопытство. Пусть и в вежливой форме. Но та лишь пожала плечами:

– Ну как знаете... Тогда почему бы вам не вернуться к работе?

Сказать по правде, для десантников работа в миссии не была чем-то обременительным. Они еще не отвыкли от ежедневных физических нагрузок, куда более серьезных, чем перетаскивание на расстояние в несколько метров ящиков с медикаментами и оборудованием. Куда больше на психику давила неопределенность ситуации. Поэтому, когда соседи по вагончику вырубились, едва добравшись до своих постелей, снайпер и сапер начали осуществление своего плана. Выждав для верности еще полчаса, они выбрались из трейлера и, не привлекая к себе внимание охранников, растворились в придорожных зарослях. Рюкзаки прихватили с собой, поскольку не слишком рассчитывали вернуться.

План в общем-то был прост. Долгое бездействие наверняка должно было ослабить бдительность военных и полиции. Вряд ли их размещение изменилось после того, как Локис имел возможность на него полюбоваться во всех подробностях. Он, конечно, не мог похвастаться фотографической памятью, но увидел и запомнил достаточно. Переброски дополнительных сил не было. По дороге мимо миссии уже второй день ездили только патрули. А значит, есть надежда, что удастся найти путь отхода для своих, запертых в доме с башней. Заодно десантники решили взглянуть и на полицейский участок, благо крюк небольшой, а угроза полиции еще раз наведаться в миссию не выглядела шуткой. На их счастье, комендантского часа в городе никто не вводил, и поздние прохожие не выглядели чем-то из ряда вон выходящим. Лишь изредка по улицам проезжали патрульные машины. Локис и Петренко без проблем добрались до своего тайника с оружием и снаряжением. Первым делом они переоделись обратно в камуфляж – ночью по зарослям в нем лазать сподручнее, чем в джинсах, майке и кроссовках с чужой ноги. Перегружать себя не стали. Взяли только стропорезы и приборы ночного видения. Локис после некоторых колебаний прихватил «беретту», искренне надеясь, что вылазка обойдется без стрельбы. Все-таки к пистолету имелась лишь одна полная обойма. «Калаши», «М-16» сапера и остальное снаряжение оставили в тайнике.