Видимо, это осознавал и Э. Пумпур, но он успокаивал свое руководство тем, что само «появление Советской власти на Памире дает энергичный толчок борющимся свободным племенам, знающим, что только узкая полоса „буфера“, афганский Вахан, отделяет их от страны, высоко держащей знамя свободы и равенства народов»{10}. Однако революционные лозунги не могли устранить многочисленных препятствий, с которыми сталкивалась советская разведка, налаживая коридор в Индию.
Талант разведчика и наличие финансовых средств все же позволили Э. Пумпуру уже к весне 1922 г. «наладить зарубежную связь» и создать резидентуры в административном центре Каттагана г. Ханабаде (Афганистан), в г. Яркенде (Китай) и в североиндийских городах Читрале и Гильгите. В 1922 г. советские агенты с Памира смогли также обосноваться в пуштунском княжестве Дир и проложить маршрут до центра СЗПП г. Пешавара. Таким образом, в северной части зоны патанских племен Британской Индии была создана достаточно разветвленная разведсеть, способная оперативно собирать и передавать в экстремальной ситуации информацию об обстановке на индо-афганской границе и в Северной Индии.
Разведка в Индии была самой сложной для Э. Пумпура. В одном из своих донесений в НКИД он писал, что прямой путь для разведчика, направленного с Памира в Индию через Читрал и Гильгит, был практически невозможен из-за большой концентрации английских войск в этом районе. В этих условиях приходилось искать обходные пути через г. Яркенд, выгодное расположение которого позволило советской агентуре собирать сведения не только о Кашгарии, но и о ситуации в Северной Индии{11}.
Проверкой надежности каналов связи между Памиром и Северной Индией стала переброска нескольких индийских революционеров, прошедших обучение в Ташкенте и Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ) в Москве.
После ликвидации в Туркестане Туркбюро КИ, что было одним из условий нормализации политических отношений с Великобританией, наиболее надежных «индусских» товарищей из Средней Азии перевели на учебу в Москву. Оставшаяся часть индийцев в Бухаре окончательно разложилась, погрязнув в склоках. В связи с этим представитель ЧК в Туркбюро Коминтерна М. Шульман называл индийскую иммиграцию в Туркестане не иначе как «мертвым телом индусского революционного движения»{12}.
В этих условиях для Коминтерна было важно как можно быстрее переправить своих лучших людей в Индию, чтобы на месте создать коммунистическое подполье и начать реальную борьбу против англичан. Кроме этого, М. Рою было крайне необходимо доказать, что огромные суммы золота и валюты, истраченные им в Ташкенте, не были пущены на ветер и начинают приносить реальные плоды.
В связи с этим недоучившихся студентов индийской секции КУТВа летом 1922 г. срочно направили в распоряжение инструктора Туркбюро Николая Гольдберга, который разработал план переброски 10 человек через Памир в Читрал и далее в Калькутту. Согласно замыслу Н. Гольдберга, индийцы должны были отправиться с Э. Пумпуром к Хорогу, но для соблюдения конспирации, не доезжая до этого поста, тремя группами с промежутком в 2 недели (этот график выдержан не был) должны были отправиться с проводниками в Индию. Э. Пумпур гарантировал «безопасный проезд по Вахану» и снабдил индийцев подлинными британскими документами{13}.
Как всегда, отправка индийцев на родину едва не сорвалась, так как Коминтерн не выдал Н. Гольдбергу необходимые средства в совзнаках и валюте. В последний момент необходимая сумма пришла от Ф. Раскольникова из Кабула. Смета переброски коминтерновцев в Индию составляла крупную сумму: 35 250 советских рублей и 4700 афганских рупий (1568 золотых рублей){14}. Даже без учета трат в рублях эта коминтерновская операция обошлась НКИД почти в 160 царских червонцев! Россия лежала в разрухе после Гражданской войны, а русское золото продолжало расточительно расходоваться ради мифической мировой революции.
В ночь на 11 ноября 1922 г. первая группа из 4 человек (Абдул Маджид, глава группы, Фероз Уддин, Рафик Ахмад и Набиб Ахмад) в рекордно короткие сроки благополучно достигла Читрала. Однако на этом везение индийцев закончилось, так как уже утром власти княжества передали их в руки англичан. 23 ноября такая же участь постигла вторую группу из 3 человек. Следует отметить, что 2 пуштуна из кутвовцев достигли «независимой» полосы, остались там и были арестованы британскими властями позднее, в 1923 г. Таким образом, первая крупная переброска агентов Коминтерна через Памир в Читрал полностью провалилась. В апреле—мае 1923 г. в г. Пешаваре состоялся «Процесс о московско-ташкентском заговоре», который подвел итог совместной неудачной операции КИ и советской разведки в Индии{15}.
Печальные события 1922—1923 гг. стали для советской разведки и Коминтерна суровым уроком. Судя по архивным документам, Памир остался «наблюдательной вышкой» советской разведки, но заброска агентуры за кордон из этого района осуществлялась крайне редко, а Коминтерн, избегая лишнего риска, продолжил использование «афганского коридора» для своей деятельности в Северной Индии.
Глава 13
«Ультиматум Керзона»: Британская империя дает отпор
Активные попытки Советской России и Коминтерна нанести удар по могуществу Британской империи в Центральной Азии заставили английское правительство в экстренном порядке принять решительные контрмеры по всем направлениям для отражения «красной угрозы». Сложная ситуация у границ Индии требовала от Англии скорейшего закрытия «афганского коридора» для опасного противника, который рвался в «независимую» полосу СЗПП, чтобы создать там базу для будущей «революции» в Индии.
Благодаря отличной работе британской разведки планы большевиков и коминтерновцев в Азии были в деталях известны в Лондоне. Интеллидженс сервис смогла проникнуть в коминтерновские структуры как в Ташкенте, так и в Москве.
В 1919 г. в Ташкенте активно действовал британский разведчик полковник Ф. Бейли, который нелегально занимался сбором информации о советско-афганских контактах, об индийцах, прибывших в Ташкент. Он собрал сведения о миссии Бравина в Афганистан, встречался с переводчиком первой афганской миссии Вали-хана в Москву Абдул Гани. В его поле зрения, видимо, попал и тот самый Селим, которого затем Рой отправил в Москву просить оружия для приграничных пуштунских племен. Правда, умному пуштуну хватило осторожности не сболтнуть ничего лишнего новому знакомому в Ташкенте, и Бейли не смог выведать цели его поездки{1}. Однако смело можно предположить, что не только этот известный разведчик в одиночку действовал в Ташкенте. В Туркестане Великобритания традиционно имела обширную разведсеть еще с царских времен. В условиях кровавого хаоса Гражданской войны ее возможности в Средней Азии резко возросли.
Английская сторона также традиционно имела надежные источники в окружении афганского эмира. Даже с приходом к власти Амануллы-хана Интеллидженс сервис сохранила ценные источники в Кабуле, с помощью которых бдительно следила за советско-афганскими переговорами о транзите через Афганистан вооружения и золота пуштунским племенам.
Успехи британской разведки в Москве и Ташкенте были значительно скромнее, если бы ей не помогали разведки белогвардейских армий. Так, белогвардейская агентура в российской столице собирала сведения о всех индийцах, прибывавших в Коминтерн и НКИД. К примеру, в феврале 1921 г. в Москве во время успешных переговоров индийских националистов с советскими представителями о транспортировке оружия и боеприпасов через Афганистан у Ачарии была украдена записная книжка с кодом шифра, который использовался для связи не только с Ташкентом, но и Индией{2}. Переговоры срочно пришлось прервать.
Уже контрразведка адмирала Колчака наладила регулярный перехват радиосообщений между НКИД и Ташкентом, включая шифровки Я. Сурица из Кабула{3}. Сотрудничество с англичанами в этой сфере продолжили спецслужбы Деникина и Врангеля. В декабре 1921 г. командующий Южной группой войск Красной Армии М. Фрунзе после разгрома Врангеля с горечью докладывал в Москву: «Вся наша радиосвязь является великолепнейшим средством ориентирования противника. [...] В частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Европе и Ташкенте слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения»{4}.
Главная английская станция радиоперехвата, «слушавшая» эфир на территории Афганистана и Туркестана, находилась в г. Кветте. Эффективность ее работы была настолько высока, что афганское правительство, видимо, первым поняло тот факт, что, пока работает радиостанция полпредства РСФСР в Кабуле, Великобритания будет в курсе всех тайн советско-афганских отношений. В связи с этим в начале 1921 г. Аманулла-хан приказал советскому посольству не использовать его радиопередатчик для отправки донесений в Ташкент. В октябре 1921 г., лишь после ратификации 14 августа договора между РСФСР и Афганистаном, эмир разрешил Ф. Раскольникову вновь задействовать передатчик посольства{5}. Дальнейшие события показали, что в тот же момент кветтская станция радиоперехвата возобновила свою работу по расшифровке советской дипломатической переписки. При таком положении дел Великобритания почти всегда успевала принять контрмеры против операций коминтерновской агентуры в Центральной Азии.
Однако любая разведка является лишь инструментом внешней политики, и ее объективная информация заставляет правительства предпринимать шаги для обеспечения общей стабильности государства, тем более огромной колониальной Британской империи. В Лондоне понимали, что никакая спецслужба в мире не сможет остановить поход Красной Армии в Иран, Афганистан и Индию, если в Кремле большевистское руководство примет политическое решение нанести мощный удар по британским позициям на Востоке. Английский премьер-министр Д. Ллойд Джордж осознавал, что подобного развития событий Великобритания должна избежать любой ценой. В связи с этим английской дипломатии предстояло решить сложную внешнеполитическую задачу: нейтрализовать, хотя бы частично, подрывную деятельность Советской России и Коминтерна на подступах к Индии, а затем заставить Кремль отказаться от «экспорта революции» в этот регион.
Политическая нестабильность в Англии, усилившаяся с началом в 1920 г. экономического кризиса, подъем освободительного движения в колониях вынуждали британское правительство искать компромисса с РСФСР. В свою очередь Советская Россия после разорительной Гражданской войны нуждалась в сотрудничестве с Великобританией. В связи с этим 26 мая 1920 г. в Лондон прибыла советская торговая делегация во главе с Л. Красиным, который был уполномочен Г. Чичериным вести не только экономические переговоры, но и «частным образом» затрагивать вопросы, связанные с антибританской деятельностью Советов и Коминтерна в Азии. В рамках инструкций НКИД Л. Красин должен был дать понять своим британским партнерам, что данная проблема может быть рассмотрена лишь при восстановлении полноценных мирных отношений между Лондоном и Москвой{6}.
Тот факт, что британская разведка читала инструкции советского наркома иностранных дел Л. Красину, на наш взгляд, не затруднял, а только облегчал переговоры в Англии. Г. Чичерин в своих телеграммах приказывал Л. Красину «от своего имени» шантажировать британское правительство вводом советских войск в Иран и Афганистан{7}. Индия при этом не упоминалась, но вступление Красной Армии в пределы дружественного РСФСР Афганистана могло преследовать единственную цель: вторжение в Индию. Одним словом, правительству Его Величества в довольно жесткой форме давалось понять, что пора прекратить английскую помощь Врангелю и Пилсудскому, чтобы спасти Британскую империю от серьезных революционных потрясений.
Победа большевиков в Гражданской войне заставила правительство Д. Ллойд Джорджа пойти на заключение с Советской Россией торгового соглашения весной 1921 г. Так называемые «азиаты» в британском кабинете во главе с министром иностранных дел лордом Керзоном до последнего сопротивлялись признанию РСФР de facto. Их главный довод, что Советы и Коминтерн ведут подрывную деятельность против Британии на Востоке, имел под собой весомые основания. В связи с этим Д. Ллойд Джордж настоял на том, чтобы торговое соглашение 16 марта 1921 г. было снабжено обширной преамбулой, в которой оговаривались политические условия дальнейшего развития экономических отношений между Лондоном и Москвой. Самым важным их них было прекращение большевиками «экспорта революции» в Азию, прежде всего в Индию. Пункт «а» вводной гласил, что Советское правительство должно было отказаться «от всякой попытки к поощрению военным, дипломатическим или каким-либо иным способом воздействия или пропаганды какого-либо из народов Азии к враждебным британским интересам или Британской империи действиям в какой бы то ни было форме, в особенности в Индии и в Независимом Государстве Афганистан»{8}.
Однако, несмотря на это важное дополнение, Керзон отказался подписать соглашение 1921 г. Вместо него данный документ завизировал министр торговли Роберт Хорн, который, кроме этого, вручил Л. Красину письмо с описанием антибританской деятельности советских представителей и индийских националистов в Туркестане и Афганистане.
Письмо Хорна содержало неопровержимые факты попыток РСФСР и Коминтерна свергнуть британское господство в Индии{9}. Британский министр считал несовместимыми с положениями только что заключенного торгового соглашения следующие советские акции в Центральной Азии:
1. Установление с Афганистаном дипломатических отношений для подготовки вторжения в Индию.
2. Переговоры полпреда Я. Сурица с Амануллой-ханом о поставках крупных партий вооружения пуштунским племенам.
3. Переговоры Я. Сурица с вождями приграничных племен в Кабуле.
4. Отправку в Афганистан миссии во главе с Джемаль-пашой, который в своих контактах с племенными лидерами превзошел даже Я. Сурица.
5. Далее перечислялись фамилии индийцев, которые сотрудничали с Советским правительством: Пратам, Варакатулла, Ачария, Абдур Раб и, разумеется, Рой.
6. Создание в Ташкенте «плацдарма для индийской работы» с целью подготовки и засылки через Афганистан в Индию коминтерновских эмиссаров для установления прямых контактов с приграничными племенами и создания в «независимой» полосе базы для антибританской деятельности.
Английское правительство также выражало свое недовольство деятельностью Я. Сурица, «несовместимой с главными функциями дипломатического представителя», а также поставками в Афганистан советского вооружения. В заключении Р. Хорн сообщал Л. Красину: в Лондоне известно, что «индийские революционеры настаивают на создании военного центра в районе Памира и Читрала».
Таким образом, правительство Д. Ллойд Джорджа поставило своих новых советских партнеров перед фактом, что оно в курсе всех антибританских акций, которые «тайно» происходят у границ Индии. Жертвовать нормализацией отношений с Великобританией ради авантюр в Азии советское руководство не могло. В связи с этим НКИД и Коминтерн начинают постепенно свертывать подрывную деятельность против Британской Индии. В г. Ташкенте была закрыта индийская военная спецшкола. Официально было объявлено о прекращении деятельности Туркбюро КИ, но реально его перевели на нелегальное положение в Бухару. Кроме этого, Бюро фактически свернуло работу по Афганистану и Индии. Наконец, Я. Сурица на посту советского полпреда в Кабуле сменил Ф. Раскольников.
Казалось, что английской дипломатии удалось достигнуть поставленных целей на Среднем Востоке: «красной» угрозы Индии больше не было. Даже Керзон в марте 1922 г. считал, что «действия большевиков в Афганистане, Персии и Индии были скорее раздражающими, чем опасными»{10}. Дальнейшие события показали, что его оптимизм был преждевременным.
В конце 1922 г. в результате победы на выборах в Англии к власти пришло консервативное правительство Бонара – Лоу, в котором Керзон сохранил свой прежний пост{11}. К этому времени в «независимой» полосе СЗПП резко возросла напряженность: пуштуны в ответ на «новую наступательную политику» Англии вновь взялись за оружие, чтобы отстоять свою свободу.
Действия британских войск близ афганской границы резко обострили англо-афганские отношения. Этой ситуацией для укрепления советских позиций в Афганистане и зоне пуштунских племен решило воспользоваться большевистское руководство. При ЦК РКП(б) была создана специальная комиссия по Афганистану, которая 28 февраля 1923 г. приняла решение: «Поручить тов. Раскольникову немедленно начать переговоры с Афганским правительством о секретном соглашении на предмет борьбы против агрессивной политики Англии на афганской границе»{12}. 1 марта 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) санкционировало деятельность НКИД в этом направлении. Как полагается в таких случаях, необходимые инструкции были переданы в советское посольство в Кабул. В свою очередь, Ф. Раскольников, не медля, попытался оказать помощь мятежным горцам.
Нельзя с уверенностью сказать, что в Лондоне во всех деталях знали о решениях и действиях Советского правительства. Однако когда англичане узнали, что СССР вновь намерен через Афганистан осуществить поставку вооружения для приграничных пуштунских племен, это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Великобритании, которая бдительно следила за политикой СССР и Коминтерна в Афганистане.
8 мая 1923 г. британский дипломатический представитель в СССР Р. Ходжсон вручил заместителю наркома иностранных дел М. Литвинову яростную ноту Керзона. Произошел редчайший случай в истории дипломатии: ради «сокрушения» противника министр иностранных дел фактически раскрыл тот факт, что Интеллидженс сервис продолжало читать советскую дипломатическую переписку!
Опираясь на данные радиоперехвата, Керзон составил ноту, по своей силе, образно говоря, равную прицельному залпу эскадры британских линкоров. В документе иностранной державы приводились цитаты из самых секретных донесений советского полпреда в Кабуле! Раздел этой ноты, посвященный Афганистану, гласил: «Афганистан представляет еще более благоприятную территорию для таких (антибританских. –
Комиссариат иностранных дел также, несомненно, опознает полученное им из Кабула сообщение от 8 ноября 1922 г. следующего содержания: «Ваши инструкции относительно осторожности в нашей разведывательной и пропагандистской работе с точностью выполняются. Особое внимание обращается сейчас на район момандов, к северу от Пешавара, но в этом отношении мы не можем много сделать из-за недостаточности фондов».
Равным образом Комиссариат иностранных дел, вероятно, не забыл сообщения от 16 марта 1923 г. от Карахана, заместителя комиссара иностранных дел, г. Раскольникову, в котором он говорит: «Привезите с собой конкретное предложение относительно формы сотрудничества для оказания помощи племенам. От разрешения этого вопроса зависит вопрос о доставке оружия. Пожалуйста, сообщите нам Ваши соображения относительно формы сотрудничества, необходимой для обеспечения местного надзора над распределением оружия».
Эти сообщения проливают свет на недавние события в индийской пограничной области»{13}. После приведения такой весомой доказательной базы Керзон потребовал от Кремля прекращения антибританских акций среди пуштунских племен и отзыва Раскольникова с поста полпреда в Кабуле.
Для спасения своей репутации в странах Востока СССР отверг это требование. Аманулла-хан также выступил в защиту советского дипломата и даже присвоил ему титул сардара. В итоге Ф. Раскольников остался в Кабуле, несмотря на все британские требования и угрозы, до февраля 1924 г. Таким образом, выждав некоторое время, НКИД, чтобы сохранить лицо, был все же вынужден убрать своего неудачливого представителя в Афганистане. Советская политика в этой стране стала еще более осторожной, а интриги среди пуштунских племен «независимой» полосы Британской Индии были сведены к минимуму. Англия доказала Москве, что способна эффективно пресекать любые попытки подорвать ее господство в Индии. Не будет преувеличением сказать, что британская сторона одержала победу в тайной войне, которая несколько лет шла в «афганском коридоре».
Глава 14
«Новая наступательная политика»
Все демарши британской дипломатии против политики СССР в Афганистане преследовали цель изолировать зону пуштунских племен от внешнего мира, чтобы горцы «независимой» полосы не могли получить вооружения и денег для борьбы против английских войск. Сотни тысяч пуштунских воинов, вооруженных современным оружием, были для колониальных властей Индии и навязчивым кошмаром, и реальной опасностью одновременно.
Для стабилизации ситуации на индо-афганской границе Англии пришлось принять срочные меры для стабилизации ситуации в полосе «независимых» пуштунских племен. Англо-советский договор 1921 г. в значительной степени ослабил «красную опасность» для Индии. Сразу после этого, не теряя времени, Англия приложила все силы для решения пуштунской проблемы с Афганистаном.
Для этого Великобритания заключила 22 ноября 1921 г. новый договор с Амануллой. В результате трудных переговоров, продолжавшихся в Кабуле 11 месяцев, Англии удалось заставить Афганистан согласиться с тем, что границей между Афганистаном и Индией останется «линия Дюранда». Однако афганцам удалось добиться от британской стороны определенных обязательств по сокращению военных карательных операций против приграничных племен. Фактически это означало, что Великобритания обещала не завоевывать территорию полосы «независимых» пуштунских племен. В статье № 11 англо-афганского договора говорилось: «Каждая из высоких договаривающихся сторон обязуется проявлять уважение и доброжелательное отношение к племенам, проживающим по обе стороны границы, и оповещать друг друга о каких-либо в будущем серьезных военных действиях с целью наведения порядка среди этих племен»{1}.
Дополнительной страховкой для Афганистана от английских посягательств на зону пуштунских племен являлось письмо главы английской делегации на этих переговорах сэра Генри Доббса к министру иностранных дел Афганистана Махмуду Тарзи от 22 ноября 1922 г. Британский дипломат в нем довел до сведения афганского правительства тот факт, что «английское правительство питает самые добрые чувства в отношении этих племен и впредь намерено относиться к ним с большим великодушием при условии, что они воздержатся от грабежа британских подданных»{2}.
Договор, который, несмотря на все оговорки, вновь отдавал племена «независимой» полосы под власть ненавистных «инглизи», был негативно воспринят многими влиятельными афганскими политическими и религиозными лидерами. Сам Аманулла-хан считал подписание этого договора вынужденной мерой, хотя Великобритания в нем и признала Афганистан независимым государством. Перед отъездом Г. Доббса в Индию эмир прямо заявил английскому дипломату: «Нет сомнения, что наши отношения являются не дружественными, а скорее отношениями знакомых или соседей. Вы никогда не должны думать, что Афганистан будет вашим другом, пока вы унижаете остальной мусульманский мир, или жители Афганистана будут спокойно смотреть на то, как вы попираете священные исламские ценности. Да и в Индии вы должны подумать над своими акциями»{3}. Разумеется, последняя фраза Амануллы прежде всего относилась к будущей политике Англии в зоне пуштунских племен.
Самым трудным для Амануллы было обоснование правильности сделанного им шага перед самими патанами Британской Индии. С этой целью эмир обратился к ним с воззванием, в котором призвал их воздержаться в течение 3-х лет от конфронтации с англичанами. В этом документе говорилось: «Я самым ясным и недвусмысленным образом дал понять противной стороне, что народы, населяющие пограничную полосу, являются моими кровными родственниками; их нельзя никакими способами оторвать от меня; и до тех пор, пока они не будут удовлетворены поведением противной стороны, мир немыслим. В течение следующих трех лет наш враг должен дать доказательство, хочет ли он серьезно и искренно жить в мире со мной. Если враг будет верен своим словам и будет честно выполнять предъявленные мною ему требования, мир будет длительным. В противном же случае мы снова созовем конференцию для решения вопроса о наших дальнейших действиях. Поэтому я Вас прошу установить мирные отношения с врагом в течение этих трех лет [...]»{4}.
Стиль воззвания Амануллы-хана к горцам «независимой» полосы СЗПП свидетельствует о том, что эмир не верил данным Великобританией обязательствам проводить мирную политику в районах вдоль «линии Дюранда» и предупреждал восточных пуштунов о возможном новом всеобщем восстании против англичан. Как показали последующие события, Аманулла был прав: Британия грубо нарушила взятые на себя обязательства в отношении приграничных племен. Формально, не разрывая договора 1921 г., то же самое сделал Афганистан.
Историк Л. Адамек, рассматривая причины англо-афганского противостояния в «независимой» полосе Британской Индии, в одной из своих работ точно указал причину этой вражды: «Британия хотела проникнуть в этот район, а афганский правитель хотел сохранить его как буферное государство...»{5}
Для подавления антибританской борьбы восточных пуштунов английское правительство решило пойти на военную оккупацию Хайбара и Вазиристана. Поэтому в 1921 г. новым главой СЗПП был назначен Джон Мэффи, который предложил свой план стабилизации положения в районе северо-западной границы Индии. Новый главный комиссар СЗПП считал необходимым срочно предпринять ряд мер для укрепления британских позиций в полосе «независимых» племен и охраны административной границы от рейдов горцев. Д. Мэффи, по мнению английского военного историка Эллиота, «питал иллюзию, что армия сможет быстро оккупировать Вазиристан»{6}.
Д. Мэффи предложил британскому правительству создать крупные военные форты в Размаке и Ване для контроля над масудами. В Ване и Размаке должны были размещаться основные силы колониальных войск, которые в любой момент могли бы оказать помощь гарнизонам более мелких укреплений, построенных в важнейших стратегических пунктах Вазиристана. Для быстрой переброски английских войск предлагалось построить кольцевую дорогу с сетью радиальных дорог{7}.
Так как рейды лашкаров восточных пуштунов в глубь административных округов не прекращались, Д. Мэффи с целью лучшей охраны административной границы между полосой «независимых» племен и этими округами разработал обширный план, предусматривающий осуществление целого ряда мер.
1. Расположить вдоль этой границы крупные мобильные силы британской армии для отражения набегов патанов.
2. Расширить сеть дорог для большей маневренности войск.
3. Увеличить численность полиции, которая должна была действовать в тесном взаимодействии с войсками.
4. Брать в заложники представителей восставших племен и держать их в индийских тюрьмах, пока приграничные племена не примут все условия англичан.
5. Осуществлять контроль над племенами через «их интересы в Индии». Самыми важными «интересами» горных пуштунских племен являлись пастбища для их скота и закупки продовольствия. У племенной знати к тому же в административных округах имелись крупные земельные владения, которые за неповиновение можно было бы конфисковать.
6. Особо важная роль в охране административной границы и «линии Дюранда» отводилась боевой авиации, которая могла наносить бомбовые удары по самым недоступным точкам «независимой» полосы или разбомбить и расстрелять с воздуха уходящий после набега в горы лашкар патанов{8}.
Все эти меры не вносили ничего принципиально нового в традиционную систему охраны административной границы СЗПП. Д. Мэффи предлагал лишь более широко использовать современное вооружение (самолеты, броневики и автотранспорт) и в еще больших масштабах возродить старую, испытанную тактику блокады мятежных племен, чтобы голодом заставить их подчиняться британским властям.
Реализация предложенного Д. Мэффи плана неизбежно вызвала бы новые крупные восстания пограничных племен и новую эскалацию боевых действий на северо-западной границе Британской Индии. Расходы на строительство новых укреплений, дорог и карательные операции, по предварительным подсчетам, составили бы астрономическую сумму в десятки миллионов фунтов стерлингов. Возведение новых укреплений и дорог близ индо-афганской границы неизбежно привело бы к ухудшению отношений с Афганистаном и потребовало бы новых военных расходов от английского правительства.
Однако обстановка на административной границе между полосой «независимых» племен и административными округами заставляла англичан спешить с укреплением своих позиций в зоне пуштунских племен. Британский генерал Фуллер писал о ситуации в СЗПП в 1922 г.: «Племена северо-западной границы произвели в течение 4 лет после мировой войны 1315 налетов, во время которых было убито 518 гражданских чиновников...»{9} Английские военные с тревогой отмечали рост вооружения и военного искусства пуштунов. Так, другой английский генерал Мак– Мэнн в своей статье «Северо-западная граница Индии» дал высокую оценку боевому мастерству патанов. Он особо подчеркивал тот факт, что вооруженные современными винтовками горцы осуществляли рейды, которые «превращались в форменное вторжение, проводившееся с тактическим искусством людьми, получившими выучку в рядах нашей армии»{10}.
Для всесторонней оценки новой оборонительной системы северо-западной границы Британской Индии был создан специальный комитет под руководством статс-секретаря по иностранным делам правительства Индии Дениса Брея. Работа этого комитета сопровождалась бурной кампанией в прессе, призывавшей принять меры для наведения порядка в СЗПП.
Англо-индийские газеты развернули в 1922 г. оживленную дискуссию о будущей политике в полосе «независимых» пуштунских племен. Точку зрения сторонников военной оккупации наиболее открыто выражала влиятельная газета «Инглишмэн». Из номера в номер в ней публиковались призывы к установлению военного контроля над полосой «независимых» племен. Наиболее яркая статья на эту тему была напечатана 19 апреля 1922 г. В ней, в частности, говорилось: «Идея никому не принадлежащей земли – этого буфера между Индией и Афганистаном в случае войны оказывается ребячеством, так как непокорные племена всегда присоединялись и будут присоединятся к Афганистану»{11}. Исходя из этого неизвестный автор статьи делал вывод: «Существует только один способ держать в руках племена (пуштунов. –
В начале 1922 г. комитет Д. Брея утвердил предложенный Д. Мэффи план. С небывалой скоростью он был одобрен вице-королем и английским правительством. Согласно новой оборонительной системе индо-афганской границы колониальные войска предполагалось разместить в полосе «независимых» племен. В фортах Хайбарского прохода размещались гарнизоны регулярной британской армии. Для быстрой переброски войск через проход было запланировано построить железную дорогу до границы с Афганистаном.
В Вазиристане для подчинения местных племен было решено разместить самую крупную группировку британских войск в Размаке, Ване и Миран-Шахе. Все предложения Д. Мэффи, касающиеся строительства дорог в этом районе, были одобрены. Хотя в рекомендациях комитета Д. Брея подчеркивался оборонительный характер предпринимаемых английским правительством мер в зоне пуштунских племен. Фактически реализация этого плана была продолжением старой «наступательной политики» Великобритании в полосе «независимых» пуштунских племен. В связи с этим очередная попытка английского правительства захватить земли патанов получила название «новой наступательной политики».
Строительство крупного военного лагеря в Размаке и размещение там 10 тыс. британских войск снова вызвало восстание масудов. В январе—марте 1923 г. в Южном Вазиристане вспыхнули ожесточенные бои. Английское командование было готово к такому развитию событий, и сопротивление масудов было быстро подавлено. Главную роль при этом сыграла авиация, которая подвергла варварским бомбардировкам пуштунские населенные пункты близ Макина. Английское правительство и впредь надеялось с помощью новейшего вооружения, в первую очередь боевой авиации, подавлять сопротивление пуштунов. А страх из-за возможности повторения всеобщего восстания пуштунских племен заставлял англичан действовать более энергично, чем раньше.
Под прикрытием 72 боевых самолетов в Вазиристане началось строительство окружной стратегической дороги Банну – Миран-Шах – Размак – Джандола. Одновременно вдоль дороги на господствующих высотах строились укрепленные пикеты. К концу 1923 г. все работы были завершены{12}. В это же время закончилось строительство укреплений в Размаке, Ване и Миран-Шахе.
Военный лагерь в Размаке был возведен на высокогорном плато, неприступность которого позволила англичанам не строить каменных стен для защиты от нападений масудов. Главный лагерь, где находилось 10 тыс. солдат и офицеров, был окружен стеной из колючей проволоки, вдоль которой располагались пулеметные точки. Вся артиллерия и транспортные средства находились внутри этих укреплений. На расстоянии 7 километров от Главного лагеря были построены небольшие каменные форты с гарнизонами до роты в каждом{13}. Вана была укреплена еще более тщательно: она была окружена двойным рядом каменных стен, по всей длине которых находились пулеметные вышки. Для усиления гарнизона Ваны там была размещена крупнокалиберная артиллерия. И в Размаке, и в Ване дислоцировались также части бронетанковых войск. Поддержку обоих фортов с воздуха обеспечивали авиачасти, базирующиеся на аэродромах в Миран-Шахе и в Танке{14}.
Вместо распущенных после третьей англо-афганской войны старых формирований племенной милиции англичане создали в каждом агентстве из пуштунов подразделения вспомогательных войск (скаутов). Их задачей, как пишет американский историк Д. Спейн, было «укреплять политический контроль Великобритании над зоной племен и поддерживать минимальный порядок для предотвращения рейдов в глубь административных округов»{15}. Общая численность скаутов составляла 7285 человек. Большая часть из них была сосредоточена в Вазиристане. Так, в Северном Вазиристане англичане сформировали отряды «Скаутов долины Точи» (1846 человек), а в Южном Вазиристане были созданы формирования «Южновазиристанских скаутов» (2006 человек){16}.
Скауты находились под командованием британских офицеров и были вооружены винтовками. Чтобы избежать повторения событий весны 1919 г., когда в частях племенной милиции началось массовое дезертирство, англичане изменили систему набора в отряды скаутов. Теперь в зоне пуштунских племен вербовалась незначительная часть рядового состава этих формирований. Категорически было запрещено принимать на службу афридиев и масудов.
Для охраны северной части административной границы от набегов патанов британские власти еще до Первой мировой войны создали особую пограничную полицию численностью 2,4 тыс. человек. В последней войне с Афганистаном ее личный состав доказал свою верность англичанам, проявив при этом высокие боевые качества. В связи с этим численность этой полиции была увеличена до 4547 человек{17}. Рядовой состав пограничной полиции был вооружен только стрелковым оружием. Но он проходил специальную подготовку, очень похожую на тренировочный курс нынешних пограничников. Задача этих элитных подразделений: отбивать рейды горцев, охранять дороги и производить аресты в полосе «независимых» племен. Специально для частей этой полиции вдоль административной границы было построено несколько фортов.
Британские власти Индии осознали, что без поддержки населения ни одна армия в мире не сможет надежно защитить столь специфический район, как индо-афганская граница. Лояльность пуштунов зоны племен англичане постарались обеспечить с помощью системы хассадаров – замаскированной формы подкупа племен. Чем неспокойнее был район, тем более горцев принимало к себе на службу английское правительство. Так, в Вазиристане в рядах хассадаров насчитывалось 3,5 тыс. пуштунов, а в относительно спокойном Кохате только 1400{18}. Рядовой хассадар получал за свою службу гораздо больше, чем прекрасно подготовленный боец пограничной полиции. Главной задачей хассадаров было не пропускать участников набегов через территорию своего племени и охранять дороги, которым, кроме них, никто не угрожал. Нанимая племена на службу, Великобритания тем самым просто откупалась от них.
Все рейды горных племен сопровождались грабежом местного населения. Грабеж для них был не средством обогащения, а способом выжить в суровых условиях. Конечно, населению Правобережья Инда от этого было не легче. Веками оно считало горных патанов своими врагами. Эту вражду англичане попытались использовать в своих интересах. Для отражения набегов горцев в населенных пунктах на административной границе британские власти создали отряды самообороны. Для их вооружения населению было роздано около 10 тыс. винтовок{19}.
В дополнение к этим отрядам колониальные власти предоставили крупным ханам в административных округах деньги и оружие для формирования наемных отрядов, призванных не только охранять владения ханов, но и оказывать содействие британским войскам против рейдов горцев. Хотя формально главой этих отрядов считались ханы, фактически ими руководили английские офицеры, выполнявшие при ханах роль военных советников{20}.
«Новая наступательная политика», разумеется, привела к резкому ухудшению англо-афганских отношений. Сразу же после начала строительства британского лагеря в Размаке и последовавшим за этим восстанием масудов афганское правительство 31 января 1923 г. выразило протест против действий Великобритании в Вазиристане. Ссылаясь на статью 11 англо-афганского договора 1921 г., Кабул потребовал прекратить бомбардировки вазиристанских населенных пунктов{21}.
Одновременно с этим дипломатическим демаршем Аманулла-хан лично выехал в Джелалабад, где созвал джиргу вождей приграничных племен, включая маликов из полосы «независимых» племен Британской Индии. На ней афганский эмир вручил вождям крупную сумму денег и намекнул на возможность будущей совместной акции против англичан{22}.
Отрядам восточных пуштунов Аманулла разрешил использовать афганскую территорию для борьбы против британских войск. В Джелалабаде был даже сформирован полк афганской армии из афридиев{23}. Для противодействия Великобритании в Вазиристане эмир также создал там свои отряды хассадаров. Военный министр Афганистана Надир-хан, в свою очередь, всеми возможными способами оказывал помощь патанам Британской Индии. Он считал, что полоса «независимых» пуштунских племен является надежной защитой для Афганистана от новой английской агрессии{24}. Британский посланник в Кабуле Френсис Хэмфрис был уверен, что «афганское правительство денонсирует договор (1921 г. –
Речи Амануллы-хана в Джелалабаде о возможности джихада против Англии до предела накалили обстановку в зоне племен. Количество рейдов пуштунов в глубь британской территории вновь возросло. В глазах всего мира Великобритания была виновата в новом кровопролитии на северо-западной границе Индии, а не Афганистан. Политическая обстановка в Англии и Индии не позволяла британскому правительству начать новые карательные операции против приграничных пуштунских племен только под лозунгом обеспечения безопасности населения Правобережья Инда. Выход из этой ситуации был найден колониальными властями благодаря инциденту с похищением 17-летней английской девушки Молли Эллис.
Похищение девушек и молодых женщин было типичным явлением для СЗПП. Но случай с Молли Эллис был представлен британским правительством как национальная трагедия{26}. По всем законам театра англичане талантливо разыграли политический спектакль, который позволил им оправдать в глазах общественности боевые действия против пуштунов.
Похищение этой девушки произошло при следующих обстоятельствах: 6 февраля 1923 г. в Кохате афридиями из английского кантомента было украдено 47 винтовок. Британские власти довольно быстро установили, что оружие спрятано в горном селении, принадлежавшем Аджаб-хану. Так как он сам со своими воинами находился в очередном набеге, английская пограничная полиция быстро без боя захватила эту деревню. Во время поисков винтовок полицейские подвергли обыску не только все строения, но даже жен Аджаб-хана, чем нанесли ему, как мусульманину, страшное оскорбление. Мстя за свою поруганную честь, он в апреле 1923 г. похитил М. Эллис из того же военного городка в Кохате. Родители девушки во время похищения были убиты. Саму же Молли целой и невредимой доставили в одно из горных селений в Тирахе{27}.
Семья Эллис имела обширные связи в колониальной администрации. Сам Д. Мэффи был в хороших отношениях с ее отцом. Поэтому английские власти приняли все меры для освобождения девушки. Ее без особого труда можно было выкупить, но Д. Мэффи решил не упускать удобного повода для акции устрашения афридиев.
Под угрозой прекращения выплаты английских субсидий они вернули Молли Эллис, но англичане все же сровняли деревню Аджаба с землей, а поля вокруг нее засыпали солью и перепахали. Далее Д. Мэффи потребовал выдачи Аджаб-хана британским властям. После отказа афридиев выполнить это требование английская авиация превратила в руины три горных селения в Тирахе{28}. Тогда афридии прибегли к старой хитрости приграничных пуштунских племен и помогли Аджаб-хану бежать в Афганистан. После этого 12 мая 1923 г. джирга афридиев дала согласие на его выдачу англичанам.
В ноябре того же года Аджаб-хан вернулся из Афганистана и в одном из рейдов убил 2-х британских офицеров. После этого он и его лашкар сразу же ушли в Афганистан, где сдались губернатору Джелалабада. Английский посол в Кабуле пригрозил Аманулле разрывом дипломатических отношений, если Аджаб-хан не будет выдан Великобритании. Чтобы вынудить эмира выполнить это требование, вице-король Индии задержал в Бомбее вооружение, закупленное афганским правительством. Но Аманулла-хан проявил выдержку и отказался выдать Аджаба.
В прежние времена англо-афганский конфликт из-за попыток Великобритании установить свой контроль над приграничными племенами мог бы привести к очередному военному конфликту в Центральной Азии. Но на разрыв с Афганистаном, и тем более новую войну с ним, Англия не пошла по ряду причин, из которых главными были две.
1. Влияние «советского оратора» на ход дальнейших событий. В январе 1924 г. помощь Афганистану в случае английской агрессии всеми своими силами предложила... Бухарская Народная Советская Республика (БНСР){29}. Автономная часть СССР была готова якобы по своей инициативе вступить в войну с Великобританией! Для всего мира было ясно, что за спиной этого марионеточного «государства» стоит Советский Союз, который, формально не объявляя Англии войны, мог через бухарцев оказать Аманулле крупномасштабную помощь вооружением и советниками. Кроме этого, через территорию СССР Афганистан уже получил вооружение, срочно закупленное эмиром в Европе. Таким образом, на легкую войну политикам и военным в Лондоне рассчитывать не приходилось.
СССР поддержал Афганистан и по дипломатическим каналам: советский представитель в Англии Х. Раковский предложил британскому правительству советское посредничество при урегулировании англо-афганского конфликта. Разумеется, оно было отвергнуто{30}. Англичане не могли позволить русским, а уж тем более большевикам (!), стать арбитрами в пограничных проблемах между Британской империей и Афганистаном.
2. Существование риска нового крупного восстания приграничных пуштунских племен. Даже Д. Мэффи первым выступил против денонсации англо-афганского договора, так как считал, что это «приведет к восстанию племен и даст Афганистану преимущество для ведения своей пропаганды среди них»{31}.
Таким образом, британское правительство решило не доводить дело до разрыва с Афганистаном, чтобы избежать интернационализации конфликта и ускоренными темпами завершить строительство военных баз в «независимой» полосе.
В итоге в Тирахе английская авиация уничтожала мирные селения афридиев, а в Вазиристане продолжалось строительство дорог и укреплений. Британские власти в Индии не жалели ни средств, ни жизней английских солдат и офицеров, чтобы блокировать своими укреплениями все горные перевалы, ведущие из Афганистана в Индию. Английская разведка еще более ускорила темп строительных работ в Вазиристане, передав в Лондон ложные сведения, что в 1925 г. СССР собирается напасть на Индию{32}.
Чтобы окончательно сломить сопротивление масудов и вазиров, британское командование отдало приказ о бомбардировке самых отдаленных населенных пунктов Вазиристана, жители которых продолжали сражаться с английскими войсками. С марта до конца апреля 1925 г. 72 английских самолета в течение 57 дней и ночей бомбили мятежные селения{33}. Целью британской авиации было не только разрушение мятежных деревень, но и уничтожение стад овец и коз. Англичане, обрекая пуштунов на голод, хотели заставить их сложить оружие и смириться с военной оккупацией Вазиристана. Угроза голодной смерти заставила горцев прекратить сопротивление: в Вазиристане наступило временное затишье.
Рейды пуштунов в глубь административных округов не прекратились, но их число резко сократилось. Если в 1921 г. горцы произвели 129 нападений на английские форты и деревни административных округов, то в 1925 г. подобных акций ими было предпринято только 25{34}. Колониальные власти Британской Индии могли заявить о первых успехах «новой наступательной политики».
Для окончательного «замирения» племен «независимой» полосы английское правительство решило часть из них переселить на плодородные земли Правобережья Инда. Англичане в 1925—1930 гг. значительно расширили сеть оросительных каналов в административных округах СЗПП. Благодаря этому более 60% всех земель в провинции было орошено{35}. На эти земли колониальные власти стали переселять горцев.
В Симле правильно рассчитали: любой пуштун, имея возможность прокормить семью мирным трудом, не станет рисковать своей жизнью, занимаясь грабежом в административных округах. Но, проводя свою переселенческую политику, англичане допустили две серьезные ошибки.
1. Они недооценили силу кровнородственных связей, определяющих каждый поступок пуштунов. Переселенцы в административных округах оставались составной частью любого горного племени. В случае притеснения своих братьев, проживающих на равнинах, на их защиту выступало все племя. И наоборот, когда восставали пуштуны полосы племен, любая карательная операция против них могла привести к антиправительственным выступлениям их сородичей в тылу британских войск. Фактически к началу 30-х гг. англичане своей переселенческой политикой значительно ослабили охрану административной границы с полосой «независимых» пуштунских племен.
2. Распределяя новые орошенные земли, англичане большую часть их передали ханам племен. Этим они укрепили союз с верхушкой племенной знати. Но обделенные при раздаче земель так называемые малые ханы (ханы родов и кланов) стали грозными противниками крупных ханов. Рядовые пуштуны, которые превратились в арендаторов ханской земли, также возненавидели своих ханов, верой и правдой служивших британским властям. Крупные ханы, став богатыми землевладельцами и жестоко эксплуатируя своих соплеменников, потеряли былой авторитет среди соплеменников. Их власть ослабла, и они уже не могли удержать пуштунов от антианглийских выступлений.
Подводя итоги «новой наступательной политики» Англии на северо-западной границе Британской Индии, необходимо отметить, что военные и экономические меры британских властей обеспечили только временное затишье в полосе «независимых» пуштунских племен. Англичане не могли заставить пуштунов отказаться от борьбы за свою свободу. Не только нищета заставляла их совершать вооруженные рейды против англичан – они боролись с «неверными», которые стремились завоевать их земли. Пока Великобритания предпринимала попытки покорить пуштунские племена, ни о каком прочном мире на индо-афганской границе не могло быть и речи.
Глава 15
Мятеж в Хосте: пуштуны против реформ Амануллы
В 1924 г. в Афганистане восстал против Амануллы-хана ряд приграничных пуштунских племен, которые были недовольны его прозападными реформами, вызвавшими рост налогов и нарушавшими вековые традиции афганцев. Просветительская деятельность эмира вызвала резкий протест видных представителей мусульманского духовенства, которые обвинили правителя-реформатора в нарушении норм шариата{1}. Под влиянием их агитации Амануллу в народе стали называть гяуром, то есть вероотступником.
Поделиться книгой: