М. Рой немедленно отправил пуштуна в Москву, снабдив его сопроводительным письмом к Л. Карахану. Однако поездка Акбар Шаха закончилась безрезультатно: по невыясненным причинам все его просьбы были отклонены{16}. Вероятнее всего, советское и коминтерновское руководство в Москве делало ставку на реализацию плана М. Роя и не хотело преждевременно распылять материальные ресурсы на поддержку восставших вазиров.
В ноябре 1920 г. вслед за Акбар Шахом в Ташкент прибыли новые посланцы от «независимых» племен Британской Индии. Эту делегацию из 10 человек возглавляли Мохаммед Икбал и Абдул Хак. Последний получил от Роя задание развернуть антибританскую деятельность среди пуштунов «независимой» полосы. На эти цели Абдул Хаку было выделено царских червонцев (1 тыс.) и афганской серебряной монеты на общую сумму 25 тыс. индийских рупий. Судя по документам Туркбюро КИ и советского посольства в Кабуле, Хак должен был начать выполнение своего задания с Баджаура, где у Коминтерна уже имелся нелегальный центр.
25 ноября 1920 г. Икбал и Хак со своими товарищами выехали из Ташкента в Афганистан. 1 февраля 1921 г. они прибыли в Кабул, где Абдул Хак развил бурную деятельность среди афганских политиков. Он смог получить аудиенцию у Амануллы-хана, которому предъявил свою переписку с М. Роем, выложил всю информацию о деятельности Тукбюро и попытался запугать эмира дезинформацией, что Советская Россия готовит вооруженный переворот с целью его свержения. В том же духе, вероятнее всего, Абдул Хак беседовал с командующим афганской армией генералом М. Надир-ханом, который раньше покровительствовал Икбалу. Одним словом, посланец М. Роя в афганской столице неожиданно для своих товарищей и Я. Сурица стал всеми способами вредить антибританской деятельности Коминтерна в Афганистане и среди «независимых» пуштунских племен Британской Индии.
Самым чувствительным ударом для Икбала и его товарищей было то, что Хак лишил их средств для работы среди приграничных племен. Прихватив с собой все золото, он неожиданно попытался сбежать в Индию, но был пойман афганскими властями, которые перехватили его письмо к английскому комиссару СЗПП Гамильтону Гранту. В своем послании Абдул Хак уведомлял британского высокопоставленного чиновника, что «едет из Ташкента с ценными сведениями», и просил дать распоряжение о его пропуске через индо-афганскую границу{17}.
С этого момента всем стало ясно, что Хак английский агент. Его дальнейшая судьба в Афганистане была легко предсказуемой: смерть от руки палача. Однако советской стороне нужно было узнать, какие сведения Абдул Хак успел передать англичанам. В связи с этим Я. Суриц настоятельно просил у афганского министра иностранных дел Махмуд-бека Тарзи отправить провокатора назад в Ташкент, чтобы провести детальное расследование его деятельности. После завершения следствия советская сторона была готова вернуть Абдул Хака афганским властям. Все требования Я. Сурица были отвергнуты Тарзи. Аманулла не дал своего согласия и на то, чтобы английского шпиона в афганской тюрьме допросил советский представитель. Эмир также не сдержал своего обещания предоставить в распоряжение миссии РСФСР материалы следственного дела Абдула. Через год английский шпион был убит в тюрьме{18}. Вместе с его смертью не только сами собой прекратились требования и просьбы Я. Сурица, но и был закрыт вопрос о возвращении золота, изъятого у Хака при аресте...
Провал британского шпиона все расставил на свои места, и ситуация вокруг Икбала в Кабуле нормализовалась. Ему даже удалось провести переговоры с прибывшими в афганскую столицу представителями пуштунских племен. Для продолжения деятельности в «независимой» полосе Я. Суриц обещал выдать Икбалу новую сумму денег. Самое главное: баджаурский центр Коминтерна не был разгромлен и продолжал действовать. Видимо, Абдул Хак хотел лично сообщить добытые им сведения представителям британских властей, но не успел этого сделать, так как был вовремя схвачен афганцами. Несмотря на это, одна из миссий Коминтерна в Индию все же провалилась. История с Абдул Хаком попала на страницы индийской прессы, после чего ни о какой секретной деятельности Икбала и его товарищей среди пуштунов не могло быть и речи.
Еще одна попытка М. Роя поддержать из Ташкента повстанческое движение «независимых» племен также закончилась крахом, хотя и по другой причине. К М. Рою из Белуджистана прибыли два хана с просьбой о помощи против Англии. В Туркбюро им сразу же придумали русифицированную фамилию, и они стали именоваться в коминтерновских документах «братьями Мисрихановыми». Посланцам из Индии М. Рой выделил крупную сумму в золотой и серебряной монете, а также передал оружие. Кроме этого, им вручили секретные письма и явки, которыми они должны были воспользоваться в Афганистане и Индии. Переброска «братьев Мисрихановых» осуществлялась через Памир. Видимо, такой дальний маршрут был избран по соображениям безопасности.
Действительно, в афганский Бадахшан братья проникли без помех, но дальше события стали развиваться, мягко говоря, не по коминтерновскому плану. «Мисрихановы» передали афганскому губернатору значительную часть денег, полученных от М. Роя, оружие и секретные бумаги. Старший из братьев составил для эмира докладную записку на 14 страницах об их пребывании в Ташкенте. Кроме этого, Аманулле было направлено письмо, в котором братья клялись, что «они были и остаются афганскими патриотами и не имеют ничего общего с какой бы то ни было индусской революционной организацией»{19}. Очередной провал Коминтерна доказал, что племенная верхушка пуштунов готова от кого угодно получить помощь для продолжения вооруженной борьбы против Англии, но не будет сотрудничать с Советской Россией и Коминтерном ради мифической «индийской революции». Необходимо также отметить, что в то время пуштунская племенная знать обоснованно считала Амануллу-хана своим главным покровителем и союзником в борьбе против англичан, поэтому не хотела без его ведома осуществлять какие-либо тайные операции на афганской территории.
В «индусской работе» Туркбюро были не только провалы. Коминтерну удалось наладить контакты с широкоизвестным среди индийских мусульман «Комитетом сподвижников священной войны», т.е. с ваххабитами. Их штаб– квартира уже несколько десятилетий находилась в горном селении Чамарканд. В 1919 г. в Кабул прибыл представитель ваххабитов Мохаммед Ясин, который установил контакт с советскими дипломатами. Затем он отбыл в Ташкент, где получил от Коминтерна помощь для своей организации. В обмен ваххабиты согласились оказать КИ содействие в проведении антибританской пропаганды среди пуштунских племен{20}.
В декабре 1920 г. через иранский город Сарахс в зону пуштунских племен были заброшены 7 индийцев. Вероятнее всего, это были представители «Комитета сподвижников священной войны». Штабом Первой армии им было предоставлено 7 английских винтовок и 900 патронов к ним, 3 шашки и 11 револьверов{21}. Вскоре благодаря сотрудничеству с ваххабитами Коминтерну удалось, хотя и с большими трудностями, укрепить свои позиции в «независимой» полосе пуштунских племен.
Таким образом, при анализе материалов Туркбюро становится очевидным, что на создание «индийской революционной базы» в Туркестане советским правительством через Коминтерн были выделены большие материальные и финансовые ресурсы. С целью подготовки командных кадров для «революционной армии», необходимой для вторжения в Британскую Индию, в Ташкенте была открыта военная спецшкола. Одновременно предпринимались активные попытки наладить переброску в зону пуштунских племен агентов, вооружения, денег и пропагандистской литературы.
В конце 1920 г. благодаря сотрудничеству с восточными националистами Коминтерн имел несколько маршрутов для переброски своих эмиссаров и агентов в Индию. Однако эффективно осуществлять эту работу из Туркестана было нельзя как по причине большой удаленности от Индии, так и из-за противодействия афганских властей и британской разведки. До Ташкента добирались немногочисленные посланцы пуштунских племен. Большинство из этих людей рано или поздно попадало в поле зрения британской разведки, которая имела в Туркестане разветвленную агентуру. Кроме этого, лишь немногие из пуштунов соглашались сотрудничать с Коминтерном, так как между джихадом против англичан и социалистической революцией в Индии была огромная разница.
Коминтерну на ходу приходилось учиться работать с восточными националистами и менять свою тактику, исходя из реальных (!) условий, а не из идеологических догм и вымышленных схем.
Глава 11
Кабульский нелегальный центр в действии
Эффективно и сравнительно безопасно вести антибританскую деятельность в «независимой» полосе Британской Индии можно было лишь с афганской территории. В Москве и Ташкенте это прекрасно понимали, поэтому Рой до последнего добивался от афганских властей разрешения создать революционный центр в Кабуле. Афганское правительство, желая заполучить в свое распоряжение российское оружие и золото, создавало видимость того, что готово открыть коридор к границам Индии. Оно дало согласие на прибытие М. Роя в Кабул и на ввоз в Афганистан (но не на провоз в «независимую» полосу!) вооружения для пуштунских племен. Готовящийся обман был настолько очевиден, что советское руководство и Коминтерн так и не решились предоставить оружие афганской стороне для его дальнейшего распределения среди приграничных племен.
Несмотря на сложившуюся тупиковую ситуацию, установление дипломатических отношений между Москвой и Кабулом, а также на общую атмосферу ненависти к англичанам, царившую в Афганистане, предпринимались попытки для продолжения антибританской деятельности в этой стране и в Индии. В связи с этим руководство Коминтерна (под все возрастающим контролем НКИД) сконцентрировало свои усилия на создании в Кабуле нелегального центра, который бы осуществлял поддержку мятежных приграничных пуштунских племен и антибританских сил в Индии.
Для решения этой сложной задачи 5 января 1921 г. из Кушки в Кабул по поручению М. Роя выехал Мохаммед Али, которому предстояло стать первым резидентом Коминтерна в Афганистане. Следует отметить, что выбор руководством Туркбюро был сделан удачно, так как М. Али, как никто другой из окружения М. Роя, подходил для опасной нелегальной работы в Афганистане и Индии. Этот молодой человек имел большой опыт антибританской деятельности, приобретенный в годы Первой мировой войны. У Али были хорошие отношения с афганскими властями, так как он числился одним из секретарей «Временного правительства Индии», которое поддерживал Аманулла-хан. Большое значение имели и многочисленные связи Али среди индийских иммигрантов в Кабуле. Одним словом, Коминтерн послал в афганскую столицу достаточно опытного агента, хорошо знавшего обстановку как в Афганистане, так и в приграничных районах Северо-Западной Индии.
В тесном контакте с советским посольством в Кабуле М. Али должен был выполнить ряд важных заданий КИ, которые, несмотря на достаточно большие возможности коминтерновского резидента в Афганистане, были, мягко говоря, крайне трудно выполнимыми и требовали больших средств и времени. М. Али предстояло создать в «афганском коридоре» нелегальную агентурную сеть, которая сочетала бы революционную работу с разведывательно-диверсионной деятельностью против Великобритании.
Чтобы ускорить установление прочных связей между Коминтерном и антибританскими организациями в Индии, М. Али было приказано тайно организовать переброску в Советскую Россию лидеров индийского национально-освободительного движения. Рой планировал с их участием организовать в Ташкенте Всеиндийский революционный конгресс. Дополнительно к этому М. Али должен был предпринять шаги для создания в Индии «Всеиндийской революционной партии» и первых коммунистических ячеек в крупнейших городах Индостана{1}.
Кроме этого, резидент Коминтерна в Кабуле получил от Туркбюро КИ ряд заданий с целью создания в Афганистане и Индии агентурной сети для сбора развединформации и контрабанды российского оружия в полосу «независимых» пуштунских племен. Для этого М. Али поручалось организовать прибытие из Индии в Ташкент «ответственных работников», чтобы они смогли пройти политическую и военную подготовку. Вероятно, базой для такого «спецтренинга» должны были стать «Индийские командные курсы всех родов оружия».
М. Рой особо важное значение уделял установлению сотрудничества с приграничными пуштунскими племенами, представителей которых предполагалось переправить в Ташкент через Памир и Бадахшан. М. Али должен был сообщить пуштунским вождям, что те «могут получить оружие в том случае, если они в состоянии его транспортировать», т.е. тайно провезти горными тропами через Афганистан{2}.
С помощью горцев «независимой» полосы М. Али поручалось не только организовать доставку вооружения в Британскую Индию, но и создать в неконтролируемых английской администрацией горных районах коминтерновскую типографию для печати и распространения среди населения революционной литературы.
Для реализации этих планов Туркбюро КИ предоставило М. Али значительную свободу действий и право курировать коминтерновскую агентуру из числа восточных националистов в районах вдоль индо-афганской границы. Через советское посольство в Кабуле он также получил для своей деятельности значительные средства золотом и в английской валюте. Большие полномочия, активная, но осторожная антибританская деятельность в Кабуле, а также солидные финансовые ресурсы, имевшиеся в его распоряжении, сделали М. Али в 1921—1922 гг. центральной фигурой всех коминтерновских операций в «афганском коридоре». В связи с этим в шифровках советского посольства в Ташкент и Москву он проходил под агентурным псевдонимом «Босс».
Для воспроизведения более точной картины начала деятельности М. Али в Кабуле следует отметить, что ему удалось установить хорошие деловые отношения с Сурицем, который, будучи представителем Коминтерна в Центральной Азии, осуществлял непосредственное руководство его деятельностью. Однако первое время М. Али оказался в роли слуги двух господ, получая указания как от М. Роя, так и от Я. Сурица. Последний не хотел, чтобы революционные мечтания М. Роя срывали практическую антибританскую работу в Афганистане и Индии. Постоянный контроль афганских властей за деятельностью посольства РСФСР и активный английский шпионаж в Кабуле заставляли советского полпреда действовать с максимальной осторожностью. В этой связи коминтерновский резидент вскоре перешел под полный контроль Я. Сурица.
Возвращение М. Али в Афганистан и возобновление его работы среди индийских иммигрантов прошло без больших осложнений, если не считать кратковременного ареста в Герате{3}. Прибыв в Кабул, коминтерновский резидент сразу же поселился в доме бывшего министра внутренних дел «Временного правительства Индии» М. Обейдуллы, у которого в тот момент были хорошие отношения с афганскими властями. Тот гарантировал чиновникам эмира, что М. Али «не будет развивать в Афганистане коммунистическую пропаганду»{4}, чем на длительное время обеспечил ему безопасность и хорошие условия для работы. Разумеется, покровительство Обейдуллы было щедро и, зная стиль работы М. Али, деликатно оплачено. Учитывая эти факты, можно с уверенностью считать, что бывший министр «Временного правительства Индии» стал советским «агентом влияния» в Кабуле. Фактическая вербовка Обейдуллы была первым крупным успехом резидента КИ в Афганистане.
Еще во «Временном правительстве Индии» Обейдулла поддерживал тесные связи с племенами «независимой» полосы и ваххабитами. Постепенно эти связи в Индии были переданы им М. Али. Кроме этого, Обейдулла был дружен с афганским военным министром М. Надир-ханом, который был сторонником активной поддержки антибританской борьбы пуштунов СЗПП. Среди вождей приграничных племен Надир пользовался большим авторитетом и великолепно знал обстановку на афгано-индийской границе. Вероятнее всего, с помощью Обейдуллы М. Али получал ценную информацию о ситуации в зоне пуштунских племен и ходе боевых действий горцев с британскими войсками.
С середины лета 1921 г. наступил наиболее активный период в деятельности М. Али в Афганистане. К этому времени Я. Сурица на посту советского полпреда в Кабуле сменил Ф. Раскольников, который имел указания Москвы продолжить нелегальную работу по налаживанию надежных связей с Индией, включая поддержку воинственных пуштунских племен. По сложившейся уже практике новый советский посланник одновременно был назначен представителем Коминтерна в Афганистане{5}.
В Москве все еще надеялись, что с помощью усиления конспирации антибританская деятельность советской разведки и Коминтерна в Афганистане будет продолжена и расширена. Тот факт, что с марта 1921 г. с Англией были де-факто установлены дипломатические отношения, большевистское руководство в тот момент никоим образом не смущал. «Тайная война» в Центральной Азии продолжалась: британская сторона поддерживала басмачество в Средней Азии, а Советская Россия, в свою очередь, была готова использовать вооруженную борьбу пуштунов для дестабилизации ситуации в Индии.
Летом 1921 г. обстановка в зоне пуштунских племен складывалась явно не в пользу антибританских сил. Из-за сильной засухи во многих районах «независимой» полосы почти полностью погибли урожай и скот. В этой ситуации Ф. Раскольников был вынужден срочно оказать финансовую помощь Абдур Разаку, чтобы «сохранить боевое ядро в племенной полосе»{6}. Лидеру вазиров было отправлено 15 тыс. рублей золотом.
В августе 1921 г., когда стала очевидной тщетность попыток не допустить спада активных боевых действий в «независимой» полосе Британской Индии, Ф. Раскольников санкционировал план М. Али по созданию в этом районе конспиративного центра, который должен был бы координировать деятельность других антибританских «центров», действовавших в приграничных районах Северо-Западной Индии. Главной задачей «конспиративного центра» Раскольников считал создание «надежного аппарата связи с Индией», а затем и с Россией через Памир{7}.
Резидент Коминтерна в Афганистане предлагал Раскольникову организовать в Баджауре или землях момандов новый «центр», который бы функционировал (с санкции местного мусульманского духовенства!) под видом легальной культурно-просветительской организации с типографией и школой. Задачи данного центра заключались в следующем:
1. Распространение пропаганды среди пуштунских племен.
2. Установление надежных каналов связи между Кабулом и Индией.
3. «Отыскание надежного пути в Россию через территорию независимых племен, минуя Афганистан»{8}.
4. Издание агитационной литературы для распространения в Индии.
5. «Осуществление террора в Индии», если возникнет необходимость.
На эти цели М. Али просил представителя Коминтерна в Афганистане Раскольникова выделить на первые три месяца 10 тыс. рупий{9}. Сверх этой суммы 12 тыс. рупий Али планировал в виде ежегодной субсидии выплатить руководству «Комитета сподвижников священной войны». Резидент КИ не представлял себе реализации своего плана без тесного сотрудничества с этой организацией, влиятельной в зоне пуштунских племен.
В связи с этим с 1921 г. «Комитет сподвижников священной войны» стал получать ежемесячную субсидию в 1 тыс. рупий. Данная сумма не удовлетворила руководство этой организации, и оно не позволило прибывшему в конце 1921 г. представителю КИ Абдул Азизу создать в Чамарканде комитет III Интернационала. Более того, из-за враждебного отношения к нему Абдул Азиз был вынужден уехать в баджаурское селение Сеид-Аша. Выплата коминтерновской субсидии ваххабитам была временно прекращена.
В феврале 1922 г. временный председатель «Комитета» Фазл Илахи вновь прислал в Кабул Мохаммеда Ясина, который передал Раскольникову письмо лидера ваххабитов, в котором высказывал пожелание возобновить сотрудничество. Кроме этого письма, Ф. Раскольников получил от Фазла Илахи рекомендательные письма от некоторых известных индийских политиков и рукописную копию соглашения, заключенного в 1915 г. «Комитетом сподвижников священной войны» с германским представителем в Кабуле. Этот документ свидетельствовал, что Германия в годы Первой мировой войны обязалась выплачивать этой организации огромные суммы, чтобы спровоцировать вооруженное антибританское восстание в зоне пуштунских племен{10}. Копия этого договора должна была не только послужить образцом для выработки новых условий сотрудничества «Комитета» с Коминтерном, но и, видимо, послужить некоторым оправданием за инцидент с Абдул Азизом. Желание Коминтерна использовать возможности ваххабитов для нелегальной работы в Британской Индии привело к возобновлению их сотрудничества. Как показали события ближайших лет, КИ не только увеличил финансирование «Чамаркандского центра», но и более трезво сформулировал цели и задачи перед его руководством.
Восстановлению контактов между советским полпредством и «Комитетом сподвижников священной войны» способствовал приезд в Кабул одного из лидеров этой организации, Мауланы Башира, общепризнанного вождя в борьбе пуштунских племен Вазиристана против Великобритании. Несмотря на то что у Башира был явный «антагонизм к коммунизму», Ф. Раскольников выплатил ему 5 тыс. рублей золотом и договорился с ним о дальнейшей связи{11}. В апреле 1922 г. Башир уехал в Чамарканд. Постепенно с помощью ваххабитов Коминтерн стал налаживать антибританскую работу в зоне пуштунских племен.
Установление сотрудничества с ваххабитами из Чамарканда не было единичным эпизодом в деятельности Коминтерна в Афганистане. Использование националистических партий, тайных обществ и признанных антибританских племенных лидеров против Англии с 1921 г. стало обычным явлением в работе коминтерновских структур и советской разведки в Центральной Азии. Правда, при этом вопросы сбора развединформации, саботажа и диверсий в тылу английских войск становились первоочередными, а коммунистическая агитация среди трудящихся Востока отходила на задний план. Воинственные пуштунские племена были готовы получать помощь от любого врага Англии и упорно с оружием в руках сражаться против «инглизи», но твердо хранили верность своим обычаям и исламу. Ради достижения практических задач Коминтерну временно приходилось жертвовать идеологическими установками.
Ярким примером проведения подобной тактики в жизнь стало установление контроля Коминтерна над деятельностью Кабульского комитета партии Индийского национального конгресса (ИНК). Созданное летом 1921 г. в Кабуле единственное зарубежное представительство ИНК с момента своего возникновения оказалось удобной крышей для деятельности коминтерновских агентов в Афганистане. Так, глава Кабульского комитета доктор Нур Мохаммад, являясь одновременно представителем ИНК и Халифатского комитета за границей, обещал вероятнее всего М. Али «пригласить в Россию в Коминтерн официальных представителей национальных индреворганизаций»{12}. Лично Нур Мохаммад тесных контактов с советским посольством и Раскольниковым старался не поддерживать, но его ближайшее окружение почти полностью состояло из коминтерновских агентов. В руководство Кабульского комитета ИНК входил Обейдулла, который щедро финансировался М. Али; Икбал, уже известный читателю по делу Абдул Хака; Сафар Хасан, завербованный М. Али, и, разумеется, сам М. Али. В январе 1922 г. к ним присоединился и активно включился в нелегальную работу Мохаммед Шафик – секретарь созданной М. Роем в Ташкенте Коммунистической партии Индии{13}.
С приездом Шафика нелегальная деятельность КИ среди представителей приграничных пуштунских племен значительно усилилась. Не имея возможности из-за запрета афганских властей выехать в Индию, Шафик в Кабуле создал «Пограничную национальную партию» (ПНП), программа которой предусматривала освобождение пуштунов «независимой» полосы и Индии от английского господства. Работа ПНП в обязательном порядке предусматривала сотрудничество с афганским правительством, чтобы с его помощью добиться освобождения независимых племен от «английского ига». В связи с этим программа ПНП была отослана Аманулле-хану для одобрения, что вызвало недовольство Ф. Раскольникова.
Представитель КИ в Афганистане справедливо считал, что цели Коминтерна и афганского правительства в зоне пуштунских племен не совпадают. По этому поводу он писал в Исполком Коминтерна: «Революционная работа среди „независимых“ племен монархического Афганистана преследует аннексионистско-империалистические цели; мы же стремимся к действительной независимости племен и Индии. К тому же в данном случае не может быть гарантирована тайна, и, в случае поворота афганской политики, мы с головой будем выданы англичанам»{14}. По этим соображениям Раскольников отказался обсуждать с руководством «Пограничной национальной партии» какие-либо вопросы о совместной работе среди пуштунских племен Британской Индии.
Не сумев привлечь внимание Ф. Раскольникова к ПНП, Шафик прервал с этой организацией связь и потратил коминтерновские средства на подготовку подрывных акций против англичан в Индии. В Кабуле ему удалось найти специалиста, изготовившего за 500 фунтов стерлингов 20 бомб, которые частями вместе с агитационной литературой были переправлены в административный центр СЗПП г. Пешавар. На транспортные и текущие расходы Шафик затратил еще 500 фунтов стерлингов. Столь большие траты его не смущали, и он запросил у Ф. Раскольникова новых денег{15}.
Бесконтрольная активность Шафика, который не хотел фактически подчиняться приказам Ф. Раскольникова, довольно скоро закончилась. После жалоб советского полпреда его отозвали из Кабула, а затем отправили в Индию, где он в Пешаваре был арестован английской полицией и до 1927 г. находился в заключении{16}. Судя по материалам Пешаварского процесса 1924 г. и по довольно мягкому приговору Шафику, эпизод с доставкой в г. Пешавар двух десятков бомб остался тайной для британской разведки. В противном случае одному из первых индийских коммунистов грозила бы смертная казнь, а не 3 года тюрьмы.
Бойкот Ф. Раскольниковым ПНП и отзыв Шафика из Кабула доказали, что Коминтерн стремился использовать приграничные пуштунские племена для подрыва британского господства в Индии, но не собирался помогать Афганистану включать «независимую» полосу в состав его территории. Воссоединение пуштунских земель под властью афганского монарха являлось бы ощутимым ударом по могуществу всей Британской империи в Центральной Азии. Однако в Москве в тот момент предпочитали использовать мятежи пуштунов в качестве детонатора для будущей «революции» в Индии.
По этой причине осенью 1921 г. закончилась провалом еще одна попытка пуштунских националистов получить помощь от советского посольства в Кабуле. Некто Абдул Вали-хан создал в афганской столице «Общество слуг Индии». Программа этой организации предусматривала борьбу против Англии «за объединение Афганистана с независимыми племенами и с Северо-Западной Пограничной провинцией Индии (с главным городом Пешаваром) и далее с Пенджабом и Белуджистаном»{17}. Без советского золота и вооружения «Общество слуг Индии» распалось уже через месяц. Правда, даже после этого при личных контактах с представителями советского посольства Вали-хан продолжал безрезультатно настаивать на срочном выделении приграничным племенам крупных денежных сумм.
Ведя тонкую игру, советские представители использовали Вали-хана в своих целях: с его помощью Ф. Раскольникову удалось установить связь с некоторыми вождями приграничных пуштунских племен. Кроме этого, Вали-хан использовался полпредством в качестве источника ценных сведений по Афганистану. Осознав бесперспективность своих попыток получить крупномасштабную финансовую помощь от Советской России и КИ для пуштунов Британской Индии, Вали-хан сам прервал контакты с полпредством РСФСР в Кабуле.
Совсем в ином ключе развивалось сотрудничество Коминтерна с Обейдуллой и его сторонниками. По сообщениям Ф. Раскольникова в Москву, этот влиятельный в Афганистане индийский националист примыкал к левому крылу ИНК и считал, что приграничные пуштунские племена «являются главным внешним рычагом для ускорения и облегчения индийской революции»{18}. Через М. Али Ф. Раcкольниковым было передано Обейдулле 2 тыс. фунтов стерлингов «для финансирования (антибританского. –
Фактически денег на поддержку антибританской борьбы пуштунских племен «независимой» полосы полпредство РСФСР тратило значительно больше. По данным английской разведки, с октября 1922 до октября 1923 г. Ф. Раскольников потратил на эти цели 800 тыс. афганских рупий (по курсу кабульских менял – около 320 тыс. рублей золотом){20}.
Ф. Раскольников считал пуштунские племена универсальным орудием, с помощью которого Советская Россия и Коминтерн могут влиять на афганское правительство и вести подготовку к будущей революции в Индии. В связи с этим, не жалея средств и сил, в условиях постоянной слежки афганской полиции и английских агентов в «независимой» полосе Британской Индии создавались опорные пункты Коминтерна. В 1922 г. таких конспиративных центров было пять.
Самым важным по своему значению и активности среди приграничных племен был так называемый чамаркандский центр «Комитета сподвижников священной войны».
18 января 1924 г. Исполком Коминтерна принял постановление о создании в зоне пуштунских племен сети подпольных ячеек с целью активизации своей деятельности в районе индо-афганской границы. С помощью ваххабитов в Хайбарском проходе и Вазиристане удалось создать два комитета, финансировавшиеся КИ и выполнявшие его указания. Первоначально предполагалось создать подпольную группу в важном стратегическом центре г. Кветте, но «Комитет сподвижников священной войны» не смог этого сделать, так как в Белуджистане его влияние было ограниченно.
Коминтерновская нелегальная группа в Хайбаре была создана в мае 1924 г. К этому времени в этот район тайно прибыл представитель Коминтерна (одновременно сотрудник советского посольства в Кабуле) У. Мистральский, который привез деньги и директивы для местных «активистов». Члены хайбарской группы осуществляли антибританскую пропаганду среди местных пуштунских племен афридиев и момандов. Главной задачей этой группы было всеми способами добиваться вывода британских войск из Хайбарского прохода.
В г. Ване коминтерновская группа начала свою работу в июле 1924 г. Ей поручалось создать обширную нелегальную сеть в Вазиристане и Белуджистане. Учитывая особенности обстановки в относительно спокойном Хайбаре и мятежном Вазиристане, Коминтерн использовал различные способы для подрыва британских позиций в зоне пуштунских племен. В Хайбаре велась активная пропаганда с целью убеждения афридиев не служить в частях британской армии, бойкотировать английские товары и не выполнять распоряжений британских властей. Эта работа принесла результаты: англичане вынуждены были приступить к вербовке мужчин из других племен. Кроме этого, в иррегулярных племенных формированиях, созданных британскими властями, были основаны коминтерновские ячейки.
В Вазиристане, где еще оставались очаги вооруженного сопротивления британским войскам, коминтерновцы призывали племена к восстанию против Англии. Большое внимание также уделялось выявлению британской агентуры среди племен. К концу 1924 г. ванская группа смогла создать свои опорные пункты близ форта Сандемана.
Антибританская деятельность Коминтерна в зоне пуштунских племен потребовала больших средств, которые ваххабиты и их сторонники получили в необходимом количестве. Так, к декабрю 1924 г. хайберская группа истратила 12 447 фунтов стерлингов, а ванская – 4216 фунтов стерлингов{21}.
Сеид-Ашанский центр в Баджауре возглавлял Гулям Мохаммад Азис, рекомендованный на эту работу М. Али. Будучи кадровым военным, Гулям Азис смог организовать среди местной молодежи школы «для воспитания патанских революционеров» и начать работу среди английских войск, вероятнее всего, среди различных племенных формирований, нанятых на британскую службу. Ему удалось доставить в горы печатный станок и приступить к выпуску агитационной литературы{22}.
В одной из листовок содержался призыв к горцам продолжать борьбу против англичан, несмотря на мирный договор между Афганистаном и Англией. Возможно, именно в этой агитке афганцев обзывали «свиньями» за то, что они прекратили войну против англичан. Возмущенный Г. Чичерин вынужден был лично вмешаться, чтобы пресечь подобную коминтерновскую «самодеятельность», провоцировавшую ухудшение отношений с Афганистаном{23}. Ф. Раскольников также придерживался мнения, что связь с этим центром придется прекратить, если Гулям Азис «будет продолжать выпуск таких, противоречащих духу нашей политике в Индии, воззваний»{24}.
Дальнейшая судьба коминтерновского центра по архивным документам не прослеживается. Видимо, его деятельность была недолгой. Прежде всего из-за того, что британские власти оперативно предприняли энергичные меры для ликвидации в «независимой» полосе тайных военных школ для пуштунских юношей. Объективности ради надо отметить, что большая часть этих учебных заведений возникала без какой-либо помощи извне. Сами племена были заинтересованы в том, чтобы их соплеменники – ветераны Первой мировой войны – передали свой боевой опыт молодежи, а Коминтерн пытался использовать данную ситуацию в своих целях.
Так, в Дире был создан еще один коминтерновский «центр» во главе с личным другом все того же М. Али неким Макфи, который также начал создавать школы в полосе «независимых» племен...
Крупным успехом Коминтерна в Британской Индии было установление сотрудничества с лидером горных момандов Турангзаем, многотысячные отряды которого ранее неоднократно угрожали административному центру СЗПП г. Пешавару. Разумеется, с мусульманским богословом такого высокого уровня взаимодействие коминтерновских агентов было возможно только на основе совместной вооруженной борьбы против Англии. Любая коммунистическая агитация среди верных Турангзаю момандов в газиабадском «центре» привела бы к немедленному разрыву с этим племенным лидером. Очевидно, что советскому полпредству связь с ним удалось установить через чамаркандских ваххабитов.
Весной 1922 г. вместе с первыми достижениями в зоне пуштунских племен Ф. Раскольников фактически был вынужден констатировать провал плана М. Али и создать единый антибританский центр в районе северо-западной границы Индии. Столкнувшись с разобщенностью приграничных племен, Ф. Раскольников с горечью был вынужден доложить в НКИД: «Разложение как результат реакции, разрозненность отдельных племен и отдельных представителей племен, отсутствие объединяющей все племена организации, желание каждого представителя племен быть главарем и вытекающие из этого личные склоки на почве соревнования являются весьма серьезным преткновением для нашей работы среди племен. Нам приходится размениваться на переговоры с каждым отдельным „вождем“ и распылять нашу субсидию на мелкие подачки. Эта неспособность восточных людей к организационному объединению и их мания величия уже неоднократно тормозила нашу революционную деятельность на Востоке...»{25}
Нежелание пуштунов объединиться для подготовки революции в Индии не могло не раздражать Раскольникова, но «неорганизованность» восточных националистов не мешала ему использовать их для сбора разведывательной информации о ситуации в «независимой» полосе и сведений об английских войсках, сконцентрированных на индо-афганской границе. Коминтерновские агенты снабжались полпредством специальной анкетой, в которой содержался перечень вопросов, интересовавших советских представителей в Кабуле{26}.
Прежде всего Коминтерну было необходимо иметь точные данные о всех антибританских «центрах», действовавших в то время в «независимой» полосе: их точное местонахождение; финансовые возможности; количество вооружения, которым они располагают; их связи с другими организациями и степень влияния среди приграничных племен; их связи с Кабулом (особенно с иностранными посольствами там). Кроме этого, агенты Коминтерна должны были собрать точные сведения о потребностях центров в оружии, деньгах и агитационной литературе. В опроснике Ф. Раскольникова особо оговаривался пункт о надежном способе пересылки оружия, чтобы оно не попало в руки англичан и афганских властей. Одним словом, Коминтерн хотел выявить наличие различных националистических организаций в зоне пуштунских племен, чтобы некоторым из них оказать помощь и вовлечь в сферу своего влияния.
Вероятнее всего, что одновременно с решением этой задачи осуществлялась и негласная ревизия тех центров, которые уже получали деньги от Коминтерна. Зная тягу восточных деятелей к золоту и интригам, такая бдительность была вполне оправданной.
Вторая часть «опросника Раскольникова» была посвящена выяснению военного потенциала «независимых» пуштунских племен. В первую очередь Коминтерн интересовало количество и качество оружия, имевшегося у горцев. Кроме этого, Коминтерн требовал от Ф. Раскольникова данных относительно того, в какой степени племена пострадали от карательных операций британских войск и неурожая 1921 г. и «сколько воинов можно ожидать от каждого отдельного племени в случае необходимости» {27}. Коминтерновские агенты должны были собрать также информацию о связях племен с афганским правительством, включая сведения о реакции патанов на призыв эмира поддерживать с Англией мир в течение ближайших 3 лет.
Другим направление деятельности коминтерновской агентуры в СЗПП была «работа» по хассадарской системе. Иррегулярные племенные формирования, сформированные британскими властями в «независимой» полосе, вызывали пристальный интерес Коминтерна по ряду причин.
1. В самой «независимой» полосе эти части были довольно эффективным, хотя достаточно дорогостоящим средством укрепления английского влияния среди горных племен.
2. Хассадары, как местные жители, были наиболее опасны при проведении любых антибританских акций в зоне пуштунских племен.
3. Для многих хассадаров английская служба была вынужденной, чтобы не умереть с голода. Даже получая плату от колониальной администрации, многие из этих пуштунов продолжали ненавидеть Великобританию. Они были готовы поднять мятеж при любом удобном моменте или вести за деньги агентурную работу против «инглизи».
Разумеется, самую подробную информацию агенты Коминтерна должны были собирать о численности, дислокации, укреплениях и вооружении британских войск в «независимой» полосе. Поэтому большая часть «опросника Раскольникова» была посвящена этой проблеме. При этом особое внимание уделялось новым фортификационным сооружениям, построенным Англией в последнее время (численности их гарнизонов и количеству артиллерийского вооружения), а также военным дорогам.
Пуштуны за деньги с большой готовностью предоставляли требуемую информацию коминтерновским агентам и оказывали им посильное содействие в их работе против Англии. Однако в Москве, видимо, решили, что для большей эффективности советской разведки в зоне пуштунских племен должны работать хорошо подготовленные профессионалы, а не революционеры-любители. Порой дело доходило до курьезов. Так, весной 1922 г. Ф. Раскольников не разрешил распространение среди приграничных пуштунских племен коминтерновской агитационной литературы на английском и персидском языках, так как на брошюрах были проставлены знаки советских типографий{28}.
Активная деятельность коминтерновской агентуры в Афганистане в 1921—1922 гг. стала серьезным препятствием для нормализации отношений между Кабулом и Лондоном. Для проведения реформ Аманулла-хан нуждался в мире с Англией, поэтому в 1922 г. афганские власти были вынуждены принять меры для прекращения активной антибританской деятельности в своей стране. В этом году из Афганистана были выдворены самые важные агенты Коминтерна и лица, связанные с ними. В октябре 1922 г., не дожидаясь выдворения из Афганистана, в Ташкент прибыл Обейдулла с группой единомышленников. К тому времени он уже был фактическим главой «Временного правительства Индии» в Кабуле и одновременно руководил Кабульским комитетом ИНК. Демонстративным отъездом из Афганистана Обейдулла хотел показать индийским иммигрантам, что им больше нельзя рассчитывать на помощь Амануллы.
Однако Обейдулла не хотел сдаваться без боя. Он решил убедить советское правительство «купить сочувствие Кабула хотя бы ценой взятки»{29}. Обейдулла просил Кремль предоставить ему заем в 10 млн рупий. С помощью этой суммы он при поддержке военного министра Надир-хана надеялся добиться «охлаждения англо-афганских отношений», чтобы создать условия для использования Афганистана в качестве «базы для революционной работы в Индии и среди (пуштунских. –
Хотя, возможно, за фантазиями Обейдуллы уже в то время скрывалась первая попытка Надир-хана найти для себя могущественного покровителя для свержения Амануллы-хана. Так или иначе, но Обейдулла привез с собой письма Надир-хана, в которых тот жаловался на свою судьбу опального генерала и критиковал «бухарскую политику»{31} эмира. Готов ли был в тот момент Надир-хан пойти на военный переворот в Кабуле, от Обейдуллы выяснить так и не удалось, что еще раз убедило советское руководство в авантюризме индийского лидера и в невозможности продолжать нелегальную работу в Афганистане и Индии старыми методами.
В 1922 г. кабульский центр индийских националистов, действовавших в Афганистане с начала Первой мировой войны, прекратил свое существование, а активная работа Коминтерна в этой стране была временно парализована. В связи с этим уже в 20-х годах разведдеятельность в Афганистане и «независимой» полосе Британской Индии в значительной степени перешла под контроль советской разведки, которая, несмотря на выдворение членов прежнего нелегального ядра в Кабуле, все же получила довольно солидное коминтерновское «наследство» как в Афганистане, так и в Северо-Западной Индии.
Глава 12
Памирский форпост
Нежелание афганских властей предоставить свободный транзит для советского вооружения племенам «независимой» полосы Британской Индии вынуждало РСФСР и Коминтерн искать нелегальные пути в обход центральных районов Афганистана. В связи с этим Я. Суриц, Джемаль и М. Рой уделяли особое внимание памирскому маршруту для связи с Индией. 10 февраля 1921 г. Я. Суриц отправил в НКИД телеграмму, в которой сообщил, что для реализации этого плана он собирается отправить на Памир «офицера-генштабиста» для установления устойчивых контактов с Читралом и Баджауром. Необходимость такого шага полпред объяснял следующим образом: «При удаче Памиры смогут сыграть роль посреднического центра между Индией и Туркестаном. [...] Связь Памиры (так в документе. –
Выбор Памира (или, как его еще называют, «Крыши мира») в качестве плацдарма для разведывательных и подрывных операций против Британской Индии был мерой вынужденной, так как гипотетически возможная транспортировка вооружения в высокогорной местности являлась крайне трудным делом, даже при наличии хорошо оборудованных баз до индийской границы. А на Памире после прихода к власти в России большевиков царил полный развал: офицеры и солдаты с оружием и казенным имуществом уходили за кордон, чаще всего в Индию; многие погранзаставы были разграблены местным населением и китайцами{2}. В 1919 г. сам Памирский пост охраняли не российские пограничники, а 100 пленных чехов и словаков, единственной мечтой которых, скорее всего, было вырваться из этой горной западни и как можно скорее вернуться домой{3}. Особо надо отметить активность басмаческих формирований в Ферганской долине, которые на длительное время отрезали Памир от Ташкента. В связи с этим установление Советской власти на «Крыше мира» произошло лишь в 1921 г.
Правда, до этого в течение года там действовал отряд Красной Армии под командованием Семыкина. Столь длительное пребывание этой воинской части на Памире было расценено в Советской России как важное политическое событие. В октябре 1920 г. комиссар Туркестанского фронта обратился к бойцам, воевавшим на Памире, с воззванием, в котором говорилось: «Товарищи Памирского отряда, вам поручена ответственная задача. Советская республика направила вас на Памирский пост на границе с дружественным Афганистаном и Индией. Памирские горы отделяют революционную Россию от Индии, в которой 300 млн жителей порабощены англичанами.
На этом горном плато вы, вестники революции, должны поднять красный флаг освободительной армии. Народы Индии, борющиеся против их английских угнетателей, скоро узнают, что дружеская помощь близка.
Своим соседством с свободолюбивыми племенами Северной Индии вы словом и делом ускоряете их революционный прогресс [...]»{4}.
Чтобы превратить Памир в базу для ведения разведки в сопредельных странах и экспорта революции в Индию, летом 1921 г. под руководством ТуркЧК в срочном порядке в г. Оше был сформирован специальный Памирский экспедиционный отряд под руководством чекиста Т. Дьякова, заместителем которого являлся молодой комсомолец Михаил Аллахвердов, которому через 20 лет по личному распоряжению И. Сталина предстояло стать резидентом советской внешней разведки в Афганистане в период Великой Отечественной войны.
Памирская экспедиция планировалась и осуществлялась как общая операция ТуркЧК, Разведывательного управления Туркфронта и НКИД. Первое ведомство представлял Т. Дьяков, Разведупр – Евгений Петровский, а политическую разведку на Памире по линии НКИД предстояло осуществлять Эрнесту Пумпуру{5}.
Уже по пути в Хорог Т. Дьяков установил в отряде железную дисциплину, которая, видимо, требовалась для скорейшего прибытия к месту назначения. 18 сентября 1921 г., когда 150 офицеров и красноармейцев достигли Хорога, большинство из них были полураздеты и больны. Одежды и медикаментов не было. Об условиях несения будущей пограничной службы весьма красноречиво говорило местное название этого района – Подножие смерти.
Материальные трудности усугублялись острым соперничеством между представителями трех ведомств, у которых теоретически была общая цель – укрепление Советской власти на Памире и создание разведсети в сопредельных странах. Однако уполномоченный Особпункта ТуркЧК Т. Дьяков своими непродуманными действиями и резким характером едва не испортил все дело.
Кроме субъективных факторов, были, разумеется, и объективные причины возникновения вражды между руководителями памирской экспедиции. Перед контрразведчиком Т. Дьяковым стояла задача пресечения английского и афганского шпионажа на советской территории. Памир в то время представлял собой проходной двор для разных темных личностей, среди которых многие были платными агентами англичан.
Кроме этого, население этого района принадлежало к мусульманской секте исмаилитов. За многие века они выработали строгую систему конспирации как внутри своей общины, так и вне ее. Их тайные каналы связи охватывали всю Центральную Азию и уходили в Британскую Индию, где проживал глава секты принц Ага-хан. Такая ситуация вызывала серьезное беспокойство еще у представителей царской администрации в Туркестане, но за десятки лет перекрыть утечку золота и информации к Ага-хану они так и не смогли.
Имея в своем распоряжении лишь 30 сотрудников, Т. Дьяков попытался бороться с этой мощной исмаилитской организацией (!), да еще и с британской и афганской агентурой. Видимо, осознание своего бессилия породило в нем шпиономанию. Он стал подозревать в предательстве даже Э. Пумпура и Е. Петровского. Последнего Т. Дьяков через некоторое время все же необоснованно арестовал.
Представители Разведупра и НКИД попали под подозрение Т. Дьякова, так как, исходя из реальных условий, стали использовать для агентурной работы исмаилитские структуры. Так, Пумпур смог привлечь к сотрудничеству ишана Поршневского Юсуфа Али Шо, через людей которого установил связь со многими зарубежными населенными пунктами{6}.
Афганистан также пытался тайно использовать исмаилитов. Агенты эмира специально распускали слухи, что российский Памир скоро перейдет к Афганистану. В этих условиях исмаилитские ишаны, которых в XIX в. называли «иезуитами Востока», оправдали свою репутацию ловких и коварных людей: они интриговали со всеми противоборствующими силами на Памире, всегда имея в виду лишь свои интересы.
У Э. Пумпура и Е. Петровского хватило мудрости и сил, чтобы развернуть работу в архисложных условиях, а Т. Дьяков лишь мешал закордонной деятельности своих коллег. Через год он был переведен на другую должность в системе ВЧК...
Однако не только суровые природные условия и распри в командном составе затрудняли деятельность Памирского отряда. По прибытии в Хорог неожиданно выяснилось, что радиосвязь с командованием Туркестанского фронта установить невозможно, так как самодельный радиопередатчик оказался сломанным. В этих условиях регулярную связь с Ташкентом возможно было поддерживать лишь при содействии афганских властей через советское полпредство в Кабуле. На советской территории курьеры не могли прорваться через басмаческие заслоны...
В связи с этим командование Памирского отряда попыталось наладить нелегальную связь с Ф. Раскольниковым, но потерпело полное фиаско: тайный агент, посланный с донесением в Кабул, был схвачен афганскими властями. Через некоторое время Э. Пумпуру все же удалось переправить советскому послу в Афганистане донесение, в котором представитель НКИД на Памире просил Ф. Раскольникова добиться от Амануллы-хана разрешения на официальную связь между Хорогом и полпредством в Кабуле{7}. Согласие эмира на это было получено, и, таким образом, информационная блокада Памирского отряда была прорвана.
С использованием шифров и средств тайнописи секретные разведдонесения от Э. Пумпура порой доставлялись в Кабул... афганской почтой, что значительно экономило время и средства. Часть секретной информации из Хорога вскоре пошла по агентурному каналу в советское консульство в г. Мазари-и-Шариф. Очевидно, что эту нелегальную линию связи чаще всего использовала военная разведка, так как Северный Афганистан был в первую очередь в сфере влияния этой спецслужбы.
Одним словом, длинным кружным путем через Афганистан разведывательная информация, собранная на Памире, стала регулярно поступать в Ташкент и Москву. Аманулла-хан по ряду причин оказал в этом помощь советской стороне. Большую роль в первых успехах советской разведки при работе на Памире сыграла и продажность афганских чиновников...
К началу 1922 г. Э. Пумпур, не жалея средств, наладил хорошие отношения с местными эмирскими властями, и его люди смогли беспрепятственно курсировать между Хорогом и различными районами Афганистана, Кашгарии, Северной Индии. Все советские агенты были снабжены подлинными афганскими паспортами, купленными у тех же «верных слуг» эмира{8}. Благодаря надежным документам руководству Памирского отряда удалось избежать крупных провалов в нелегальной работе за рубежом. Если агента по дороге не грабили или не убивали местные разбойники, то он доходил до пункта назначения и выполнял свое задание.
Первых успехов советской разведке в северных районах Афганистана и Индии удалось достичь в значительной степени благодаря сотрудничеству с исмаилитами, которые за деньги работали на любую власть. С большой долей уверенности можно также предположить, что Э. Пумпуром и его коллегами была задействована и дореволюционная закордонная сеть, которую передал своим преемникам бывший начальник Памирского отряда царский полковник Д. Ягелло, перешедший на сторону Советской власти{9}. Однако вряд ли ее можно было использовать для контрабанды крупных партий вооружения приграничным пуштунским племенам, как это первоначально замышляли Я. Суриц, Джемаль и М. Рой.
Поделиться книгой: