- А что потом? - настаивал Твердислав.

- Увидим, - лаконично ответил Исайя. - Жизнь полна неожиданностей, мой юный друг, и все может обернуться...

- Это откуда? - хмуро поинтересовался Твердислав. Ясно было, что верховный координатор даже и не помышляет о побеге. По крайней мере, сейчас.

- Нам пока некуда бежать, Твердь. Мы не знаем ни местного языка, ни здешних обычаев. Зачем марать себе руки убийством? Сказано ведь в заветах Всеотца - “не убий без крайней на то нужды”. Крайняя нужда пока еще не настала.

- Ты думаешь? - проворчал Твердислав, но спорить не стал.

Телега остановилась только когда настала тьма. Не вечер, не ночь, а именно Тьма. Лиловое небо внезапно погасло, сменившись непроглядно-черным куполом без единой звезды. Невозможно было разглядеть даже собственную вытянутую руку. Тащивший телегу зверь хрипел, отфыркивался и сопел, утихомирившись лишь когда, судя по звукам, его распрягли и подпустили к воде. Вскоре засветилось несколько факелов, и Твердислав увидел нагнувшегося над ним мальчишку. Смуглое, а вдобавок еще и давным-давно немытое лицо казалось сейчас таким же черным, как и окружавший мрак. Паренек показал Твердиславу толстый кожаный ошейник, опоясанный спереди стальным кольцом. Держа ошейник перед глазами Твердислава, резко надавил пальцем на внутреннюю кожаную манжету - и из нее высунулись длинные острые шипы. Отпустил палец - шипы вновь спрятались. Намек был более, чем понятен: рыпнись только и тебе конец.

Ошейник замкнули специальным замком, пропустили через ушко длинную веревку, после чего мальчишка развязал Твердиславу руки - предусмотрительно держа веревку натянутой.

Кое-как, на поневоле негнущихся ногах, Твердислав сполз с повозки. Они расположились на ночлег возле почти такого же колодца, как и тот, возле которого их пленили. Только здесь народу собралось куда больше, стоял пяток телег, вздыхали и хрупали каким-то своим кормом гигантские местные “лошади”. Сперва Твердислав видел только несколько факелов в руках сгрудившихся возле колодца людей; но затем вспыхнул первый костер, за ним второй и его взору предстала красочная картина.

Лучше всего к увиденному им подошло бы словечко “табор”. Около двух десятков мужчин и подростков, все в ярких, кричащих нарядах, все вооруженные (мужчины постарше с мечами, мальчишки - с луками), черноволосые, чернобородые, с массой грубых золотых украшений на волосатых запястьях и толстых пальцах деловито готовились к ночлегу. На кострах уже булькали здоровые черные котлы. Огни вспыхивали один за другим, сплошным кольцом окружая место стоянки; Твердислав заметил, что местные то и дело опасливо поглядывали вверх, хотя что они могли различить в сплошном мраке, оставалось для него загадкой. На пленников таращились, но нельзя сказать, что любопытство переходило бы все границы. К вожаку схвативших Твердислава подошло несколько степенных, одетых побогаче других мужчин и началась беседа - явно о нежданной добыче, потому что вожак то и дело оборачивался, махая рукой в сторону Твердислава и Исайи.

Поймавшая их компания тем временем разложла и свой костер. Веревки от ошейников привязали к толстенному столбу, вбитому посреди самого освещенного места.

- Эй! - окрикнул Твердислав своего юного надсмотрщика. - Где тут у вас оправляются - неужто прямо тут? - и для большей ясности указал себя на пах.

Мальчишка покачал было головой, однако жест этот, похоже, означал не отказ, а согласие, отвязал веревку, намотал себе на локоть и мотнул головой в сторону темного леса, еле-еле видимого из пределов круга света. Твердислав едва успел сделать все необходимое, когда сверху внезапно донесся сухой треск множства крыльев.

- Аспар! - завопил мальчишка-надсмотрщик. В этом вопле был самый настоящий ужас. Однако, несмотря на страх, он не растерялся - вырвал из колчана стрелу и, волоча Твердислава за собой, ринулся назад, к свету костров. Веревку от ошейника он при этом зажал в левой руке, уже державшей лук. Там уже тоже вопили на разные голоса, раздалось гудение нескольких тетив - кто-то уже спешил послать стрелу. Твердислав едва успевал за ним.

На стоянке уже отчаянно кричали тягловые “кони”. Именно кричали, почти что человеческими голосами, бились и рвались с привязи. Десятка два мужчин стояли нешироким кругм, обнажив мечи и задрав головы. Полдюжины подростков, стоя в центре, били вверх из луков, но непонятно было, в кого они стреляют - там царил один лишь непроглядный мрак. А вне круга защитников, около все того же столба застыл Исайя - не скорчился от страха, прикрывая голову руками, а именно застыл, гордо вскинув подбородок и раскинув в стороны руки с открытыми ладонями. По его шее стекало несколько струек крови - веревка от ошейника натянулась, шипы выставили острия из кожаной рубашки, однако он, похоже, ничего этого не замечал. Полуголый, в грязной ветоши, которую язык не пворачивался назвать одеждой, он казался сейчас по-настоящему величественным. Он словно бы схватился с невидимым злом, невидимом и неведомом для прочих, но для него хорошо знакомым.

И тут мягкий вкрадчивый голос вновь шепнул Твердиславу в ухо - теперь уже безо всякой молитвы:

“Не упуская момента! Мальчишка отвлекся! Бей его в спину и отбирай веревку! Это твой шанс!..”

Как известно, Твердислав не отличался повышенной сентиментальностью или мягкосердечием. Он не задумываясь, поступил бы именно так, и кто знает, может даже и сумел укрыться в темноте - но что тогда будет с Исайей? Что, если его тотчас же и убьют - в отместку?..

Ему внезапно показалось, что он слышит чье-то отдаленное проклятье - настолько черное и страшное, наполненное такой ненависью, что это едва ли не перевесило страх от творившегося вокруг Неведомого. Сухой треск сотен незримых крев не смолкал. Правда, и на виду никто из этих существ не появлялся, словно раскинутые руки Исайи удерживали на весу некий щит, отражавший зло. А в том, что трепетавший наверху крылья могли принадлежать только Злу, Твердислав не сомневался. Чутье не могло обмануть.

По лицу Исайи градом катились крупные капли пота, на внутренней стороне ладоней отчего-то заалела кровь. Вставшие в круг люди с луками и мечами начинали коситься на него, сперва недоуменно, а потом и со страхом. Твердислав понимал их нехитрый замысел - бросить этого раба на съедение летучей смерти, самим отбиваясь из круга.

Мальчишка, что вел за собой Твердислава, взвизгнул, метнулся к столбу, низко нагибая голову; от рывка Твердислав невольно столкнулся с Исайей и верховный координатор тотчас вскрикнул от боли, лицо его исказилось судорогой; толчок нарушил что-то в творимом им действе, щит, как показалось Твердиславу, лопнул под натиском Тьмы и с неба рухнул целый сонм мрака, но отнюдь не стая хищных птиц или там летучих мышей; собственно говоря, это было совершенно фантасмагорическое, невероятное зрелище, полчища каких-то трепыхающихся в воздухе обрывков полусгнившей плоти, оголившихся костяков - и человеческих, и звериных, и вовсе непонятно каких.Словно чья-то исполинская рука вскрыла старое кладбище, искрошила тленные останки и подняла их в воздух. Такое могло присниться только в кошмарное сне - однако стоявшие в кругу с мечами наголо люди, похоже, ничуть не удивились. Навстречу жуткой туче свистнули стрелы, с хряском заработали мечи, круша самые смелых из числа нападавших, если только к этим полуразложившимся трупам и трупикам подходило это слово - “смелые”.

Мальчишка, на ходу пуская лук, метнулся к кругу, мечники раздались, пропуская его внутрь. Твердислав судорожно рванулся - отрезвляющая боль в шее заставила его притихнуть. Прижавшись спиной к столбу, он только и мог, что расширенными от ужаса глазами взирать на крутящийя вокруг хоровод смерти. Какой-то особенно наглый звериный череп с наполовину слезшей щетинистой шкурой ткнулся Твердиславу в грудь - ледяным расползающимся носом; парень успел запомнить четыре крупные ноздри, отчего-то расположенные полукругом. Твердислав что было мочи пнул ожившую кость ногой, череп отлетел в сторону, мертвая пасть, усаженная гнилыми, почерневшми зубами, приоткрылось, раздалось яростное шипение - и в этот миг от круга воинов свистнула меткая стрела, играючи пробив тотстую височную кость летающего кошмара. И то ли эти стрелы несли на себе сильную магию, то ли еще по какой причине, но череп внезапно взорвался прямо в воздухе, рассыпавшись серой трухой и мелкими обломками костей. - Держись, Твердь... - простонал Исайя рядом. - Держись... это просто темный страх... ничего больше...

Он хотел добавить что-то еще, но в этот миг туча нашла, наконец, слабое место в круге воинов и, словно забыв о двух привязанных к столбу невольниках, с воем ринулась в последнюю атаку.

Кто-то из смуглолицых путешественников неловко отмахнулся мечом, и оказался в объятиях не то громадной птицы, не то зверя с передними лапами, очень похожими на крылья. Пасть - а, может, и клюв - чудовища впилась несчастному в лицо, тот взвыл, покатился по земле, выронив меч, и в тот же миг упорно отбивавшийся до того круг рухнул. Вместо того, чтобы вновь встать спина к спине, люди бросились врассыпную, истошно вопя от ужаса и бросая оружие - словно сломался незримый стержень. Твари набросились на бегущих, облепляя их со всех сторон, кости смешались с живой плотью, над всем полем боя стоял многоголосый утробный рык насыщающихся хищников, во все стороны брызгала кровь, летели оторванные руки и ноги...

Исайю опять вырвало.

Однако, как ни странно, после того первого черепа ни один костяк больше не обратил на двух пленников никакого внимания. Твари делали свое дело - рвали, жрали и убивали.

К ногам Твердислава внезапно прижалось нечто дрожащее крупной дрожью; он взглянул - перемазанный кровью мальчишка с их телеги, одежда разорвана, колчан наполовину пуст, глаза совершенно безумные.

- Держись, Твердь... - вновь донеслось с другой стороны столба. Держаться - это, конечно, хорошо, но вот только как? Пользуясь суматохой, Твердислав попытался распутать узел на примотанной к столбу веревке, да только куда там! Вожак лесного клана знал толк в вязании узлов, сам учил этому своих мальчишек - но здесь, по его мнению, точно не обошлось без магии.

Тем временем вакханалия вокруг продолжалась. Изодранные тела валялись тут и там на земле, крупные костяки, нажравшись, медленно отваливались от жертв, их место занимала мелкота, наподобие крыс. Утробное рычание прекратилось, его заменил слитный хруст. И по-прежнему ни одна бестия не обращала никакого внимания на сжавшуюся у столба троицу уцелевших. Постепенно начали убираться прочь и мелкие хищники. Растерзанные тела - зачастую и разорванные на части - остались лежать, но недолго. Откуда-то сверху, из мрака, донеслось тихое заунывное песнопение, точно тысячи голосв гнусавили похоронный мотив, отчего Твердислава враз пробрал мороз по коже, несмотря на царившую вокруг жару. Это казалось страшнее даже разыгравшейся перед ним трагедии, словно что-то могло быть ужаснее этой бойни!...

Повинуясь зауныному зову, мертвые тела зашевелились, отрываясь от земли. Болтающиеся руки и ноги (у кого они уцелели), оторванные головы, ладони, ступни... Чудовищная туча дочиста подметала место схватки, не оставляя ничего для погребения.

Тела погибщих - и людей и тягловых животных - утянуло наверх. Вновь послышалось слитное хлопанье костяных крыльев - и Твердиславу показалось, что даже лес вздохнул с дрожью и облегчением, когда отвратительно порождение неведомой (но для Твердислава - несомненно ведунской!) магии убралось прочь, растаяв в непроглядной тьме.

- Уф-х-х-х... - выдохнул Исайя. - Отстоялись...

- Ч-что это было? - подавляя дрожь в голосе, спросил Твердислав, словно это сейчас было самым важным.

- Зло, - очень серьезно ответил Исайя. - Чистое, первородное, незамутненное. Я и не знал даже, что такое осталось... Ан нет. Жив курилка! - он негромко, с угрозой, рассмеялся.

- Ты о ком? - спросил Твердислав, по-прежнему пытаясь справиться с узлом. - Не обращая внимания, Твердь. Это так... из прошлого. Никогда не думал, что снова встречу такое... такую... квинтэссенцию Зла, в смысле - бессмысленного, безжалостного и осмысленного уничтожения. - Все это очень хорошо, - пропытхел Твердислав, обламывая ногти об гладкую и упругую веревку - и из чего только ее плели?.. - Но как бы нам отсюда выбраться?

- А этот славный мальчуган нам не поможет?

У Твердислава было несколько иное мнение по поводу “славности” этого мальчугана, которому он при случае охотно пересчитал бы ребра, не посмотрев на малолетство, однако спорить сейчас было явно не время. Скорчившийся же у ног Твердислава парнишка тем временем опомнился. Он побледнел - это стало заметно даже несмотря на усугубленную грязью смуглость. Осторожно выпрямился, оглядывая дочиста вчищенное смертное поле, покрытое темно-бурыми пятнами крови... и тут взгляд его упал на явно пытавшегося освободиться невольника.

- Упха, армо! - ощерив зубы, защипел мальчишка прямо в лицо Твердислава, обрызгав того слюной. И подобного гордый вождь клана стерпеть, конечно же, не смог. Юнец, наверное, забыл, что у пленника, хоть и сидящего на привязи, свободны и руки и ноги, а рядм уже нет никого из старших с мечами и луками, чтобы прийти на помощь. Парнишка оказался слишком близко от столба - и в следующий миг локоть Твердислава железным захватом стиснул худую, однако же жилистую шею. Второй кулак врезался юнцу в живот - тот согнулся, выпучив глаза и судорожно глотая воздух. Анатомия, похоже, не сильно отличалась от человеческой. Твердислав сорвал с плеча мальчишки колчан со стрелами, зашарил по поясу в поисках ножа - юнец задергался и захрипел, пытаясь брыкаться, несмотя на жестокий залом горла.

- Уймись, петушок, - зарычал Твердислав, наконец нащупав обмотанные шершавой шкурой ножны.

Клинок темной стали был хорош и остер, как бритва. Одно движение - и веревка лопнула, тугой узел распался надвое.

- У нас это называлось “разрубить гордиев узел”, - подал голос Исайя. - Умоляю тебя, Твердь, не причини вреда этому отроку. Он ни в чем не виноват. На нем - первородный грех его пращуров, он не мог стать иным, живя в этом мире...

- Каждый может идти по пути Великого Духа, сколь бы ни была темна жизнь вокруг, - ответил Твердислав затверженной с детства фразой из “Поучений Иссы”. Теперь он деловито скручивал пареньку руки - кто знает, какие еще хитрые ножички могут отыскаться в складках широкой юбки?

- Да, но кто мог направить его? - возразил Исайя.

- Чистый душой не нуждается в наставниках, - парировал Твердислав. Это в “Поучениях” отсутствовало.

- Ого! - удивился Исайя. - Начинаем дополнять священные древлеотеческие тексты? Опасный путь, Твердь, очень опасный...

- Дай веревку перережу, - прервал Твердислав излияния верховного координатора. - А то бы ведь так и подохли здесь у столба...

Скрученный паренек тихо скулил на земле.

- Эх, показал бы я еще тебе, как на меня ошейники напяливать, - вздохнул Твердислав, - да жаль, не до того нам... Как бы его порасспрашивать, Исайя?

Освобожденный от петли верховный координатор потер переносицу, словно поправляя несуществующие очки.

- Язык у них едва ли особенно сложен... Полсотни употребительных глаголов да сотни три существительных. Ну что ж, начнем. “Упха” - это, скорее всего, раб, невольник, пленник...

- Упха эррет дим эратор! - словно дикий кот, зашипел пленник, услыхав в речи чужаков знакомое слово.

- Наверняка что-то вроде “раб восставший да погибнет”, - невозмутимо прокомментировал Исайя. С каждым мигом он держался все спокойней и увереннее, ни разу даже не смотрев вверх - от чего никак не мог удержаться мнивший себя хладнокровным Твердислав.

- Ты хочешь выучить его язык? - удивился бывший вождь.

- Мой дорогой друг, иного выхода у нас просто нет. Мы - более, чем чужаки, мы никто, и без языка - просто обречены. Достань, пожалуйста, нам еще воды, и будешь мне помогать. Подай мне для начала вон тот меч...

- Киррит, - процедил сквозь зубы парнишка и сплюнул кровью - после того, как Твердислав слегка приложил его по физиономии: до того юнец трижды отказался отвечать.

- Ты уверен, что “киррит” означает именно “меч”, а не “пошел ты!..” - осведомился Твердислав у старательно шевелившего губами Исайя. - Это неважно... Не сбивай меня... Все такие языки в основе своей одинаковы. Да, да, одинаковы, что бы ни говорили там лингвисты... Твердислав только рукой махнул.

Вокруг Исайи мало-помалу образовалась целая барахолка - оружие, одежда, деревянная посуда, железные котлы, ножи и тому подобный походный скарб. Твердислав пошел пошарить по брошенным телегам; преодолевая брезгливость (ну и вонь же повсюду тут у них!) нашел несколько показавшихся ему приличными клинков, удобных, ухватистых, с доброй заточкой с обеих сторон клинка, шесть луков и почти три сотни стрел, целые вороха одежды, даже кожаные доспехи с нашитыми на грудь, бока и спину круглыми железными бляшками. Нашлось и нечто вроде денег - темно-коричневые твердые и тяжелые квадратики с вычеканенным сложным узором.

Нагруженный добычей, он вернулся к Исайе.

- Упха! - вновь вскинулся мальчиша. --Упха, эор! Эор карр...

- Кар, кар, - передразнил его Твердислав. Покаркай тут у меня!.. Смотри, Исайя!

- Мечи нам едва ли понадобятся... как и доспехи, а вот это что? Деньги? Очень хорошо! Хотел бы я знать, из чего они - не золото, не серебро, не медь даже, не глина обожженная: что-то вроде камня, похоже...

- Ты как хочешь, а я и меч возьму и лук. Да и доспехом не побрезгую, даром что воняет, - покачал головой Твердислав. - Если тут по ночам такие милые создания летают...

- Твердь, от воплощенного зла не отбиться ни мечами, ни стрелами. Только верой и молитвой... как я.

- Верой и молитвой? - поразился Твердислав.

- Чем же еще? Иного оружия в мою длань Всеотец не вложил. Собственно говоря, это нас и оборонило. А то бы летали уже... с такими же костяками. Твердислав невольно поежился. Мысли о том, что он - труп, мало-помалу отступали. Тело решительно отказывалось считать себя мертвым. А если мы живы - значит, еще поборемся, и никаких гвоздей. Кто знает, может и впрямь Исайя отыщет выход отсюда...

Правда, на этом месте Твердислав вспомнил о родных местах - и впервые за все время в этом странном мире остро и сильно защемило сердце. Броня отстраненности - как же иначе, ведь он же мертвый! - дала первую трещину. Джей, Джей, что же ты наделала... На месте скальной крепости клана Твердиславичей - голая, выжженная равнина, где горячий ветер, завывая, гоняет с места на место тучи остывшего пепла. Нет больше ни озерка, ни речки, ни полей вокруг, ни лесов - ничего нет. Родовичей тоже нет. Очищенные огнем, наверное, они уже подле престола Великого Духа... Защипало в глазах. Эй, эй, что это с тобой, вождь Твердислав? Пока жив хоть один родович - жив и клан; и пока жив ты - остаешься вождем. Забудь слово “бывший”! Пусть ты - последний, но все равно - не бывший! Вождем ты был, вождем и умрешь. И никто, кроме самого лишь Всеотца, не в силах лишить тебя этого звания. Так что вытри непрошенные слезы, вождь, и поклянись справить добрую тризну по ушедшим. Пусть покоятся в мире, пусть будут легки их пути у престолов Великого Духа!

Твердислав шмыгнул носом и вытер глаза ладонью. Исайя деликатно смотрел в сторону.

- Ну, как знаешь, что касаемо оружия, тут я тебе не советчик. А с этим мальчиком уже можно говорить! - меняя тему, похвастался Исайя. - Словарный запас у него невелик, да и то в основном ругательства, но...

- Так и что же рассказал? - угрюмо поинтересовался Твердислав.

- Дорога идет через пустыню от Дышаших Гор к Жрущему Лесу и дальше... тут я не совсем понял... что-то вроде города. Эти несчастные, которых мы встретили - торговцы. Ровным счетом ничего сверхъестественного... - Что-то я товаров особых не заметил...

- Значит, расторговались, - резонно заметил Исайя. Кто там живет у Дышащих Гор, я не понял, какие-то подземные...

- Гномы, что ль?

- Не знаю. У паренька очень мало прилагательных. В основном цвета, да еще я понял “плохой” и “хороший”. Те, что в гор... или в горах - “хорошие”, а вот в пустыне и лесу - плохие.

Сверху вновь донесся странный звук и Твердислав невольно схватился за принесенное оружие. Басовитое жужжание, словно там, вот тьме, кружил исполинский шмель размером с дойную лосиху. Связанный мальчишка вновь затрясся от страха, пачкаясь в пыли, пополз к ногам Исайи...

- Не Зло, - тем не менее покачал головой верховный координатор.

Мгновение спустя басовито жужжавшее существо, подгибая многосуставчатые ноги, тяжело шлепнулось наземь шагах в семи-восьми от Твердислава, рядом со все еще горевшим костром.

- Ба! Старый знакомый! - удивися вождь.

Это и в самом деле оказался старый знакомый - тот самый многоногий “живоглот”, что вылезал из-под земли, когда Твердислав и Исайя пробирались через лес. Да, у создания имелась пара прозачных, словно у стрекозы, крыльев. Клюв жадно открывался и снова закрывался, на землю стекала струйка желтоватой слизи.

- Да куда ж тебе, родной, - посочувствовал зверю Твердислав. - Мы тебе не по зубам.

Словно поняв обращенные к нему слова, “живоглот” возмущенно затопал всеми многочисленными ногами, зашуршал крыльями, громко зацокал клювом. Правда, приблизиться не решился. Одна из лап вытянулась в сторону лежавшего на земле мальчишки.

- Что-о? - удивился Твердислав. - Ты что, и в самом деле меня понимаешь? Извини, дорогой, нам наш “язык” самим нужен. Поищи добычу где-то в другом месте.

Ответо была настоящая буря негодования. Расправив крылья и подняв темно-коричневы надкрылки, тварь даже прыгнула ближе к противнику, правда, это оказался очень короткий прыжок.

- Последний раз говорю: проваливай подобру-поздорову! - рявкнул Твердислав. - А не то на себе узнаешь, метко ли я стреляю!

Сердце требовало схватки - хоть так, но заполнить сосущую пустоту на том месте, где осталась память о клане!

Твердислав натянул лук - в мощных руках закаленного лесной жизнью вождя слабое дерево, рассчитанное на руки подростка, едва не сломалось.

“Живоглот” по-прежнему стоял на месте, переминаясь на многочисленных ногах. Вновь ткнул лапой в сторону мальчишки; и вновь Твердислав отрицающе покачал головой. Юнец тем временем что-то горячо заговорил, забормотал скороговоркой, делая попытки обнять ноги Исайи, несмотря на то, что сам был связан.

- Надоел ты мне, - сообщил зверю Твердислав. - Добром не уходишь - стрелой попотчуем!

Слова у вождя, как известно, с делом расходились редко. Звякнула тетива и стрела звонко щелкнула по морде незванного гостя. Не пробив твердого панциря, отскочила почти что обратно к ногами Твердислава.

Второй стрелы под рукой не оказалось, Твердислав выхватил меч, однако тварь не собиралась драться. Несколько мгновений она стояла, покачиваясь, и Твердислав готов был поклясться, что неразумная как будто бы бестия глядит на него, как травница на буйного - с сочувствием. Миг спустя прозрачные крылья развернулись и существо взмыло вверх.

- Ночь приключений... - пробормотал Твердислав, подбирая стрелу.

Трехгранный ее наконечник согнулся от удара о броню крылатого существа; пожалуй, с таким панцирем едва ли справился бы и двуручный топор, не то что меч.

- Твердь! - окликнул его Исайя. - Послушай, как интересно! Это достойный мальчуган говорит, что Бао приходил за жертвой. “Бао” - не то имя, не то порода. За проход через Жрущий Лес - правда, милое название? - приходится платить человеческими жертвами, по одной с каравана. Почти все торговцы возят с собой рабов...

- Что-то я тут никого, кроме нас, не видел, - заметил Твердислав.

- Может, они уже купили билеты, если можно так выразиться, - пожал плечами координатор. - В общем, тварь хотела этого мальчика... - Исайя нагнулся к пленнику с что-то быстро произнес, паринишка, чуть поколебавшись, ответил, - этого мальчика по имени...впрочем, я не уверен, что это его личное имя, а не, скажем, родовой девиз... Кео из... из рода Кеосов, так примерно. Мальчишка покачал головой, что вроде бы означало согласие. - А мы ему чем не показались? - спросил Твердислав.

- Мы - чужеземцы. Вдобавок белые. Белый цвет не угоден богам... так, наверное, будет правильно. Белокожие “упха” очень редки и высоко ценятся, но для святых целей требуется родная кровь, - усмехнулся Исайя.

- Ну, хорошо, - Твердислав опустился на корточки рядом с координатором. - Тебе не стало яснее, что нам делать? Тем более, если допустить, что мы живы...

- Твое тело уже дало ответ за меня, - покачал головой Исайя. - Оно не хочет умирать, оно страшится здешних опасностей, оно понимает, что живо... Так что нам лучше всего добраться до этого городка и осмотреться.

- Ну, а дальше? - лицо Твердислава потемнело. - Добермся мы туда...

дальше? Заведем себе такую же телегу и станем торговать с обитателями Дышаших Гор?

- Если выбирать между торговлей и смертью в горящем корабле я, напрмер, предпочту торговлю, - едва заметно усмехнулся Исайя. - Но если серьезно... а чего ты, например, хочешь достичь?

Твердислав опустил голову. Теперь часы, когда он не сомневался в собственной гибели и оставался безучастен ко всему происходящму, казались чуть ли не блаженством.