Зверь остался лежать, пустой, высосанный, с нелепо и жалко разбросанными ногами и разинутым, так не помогшим ему страшным клювом. - Ну, пойдем, чего стоять? - координатор тронул Твердислава за плечо. - Все и так уже ясно...

В этот миг закрытые глаза твари внезапно ожили. По изломанному, пронзенному телу прошла короткая судорога. Ноги заскребли землю; неловкими рывками чудище поползло к остававшеся все время разверстой язве-дыре у себя за спиной. С каждым мигом его движения становились все увереннее; и, наконец, тварь с громким всплеском свалилась в яму, откуда через нескольо секунд донеслось уже знакомое потрескивание и пощелкивание.

Твердислав почувствовал, как его тянет подойти. Очевидно, он прежний, тот, что был вождем, никак не мог пропустить окончание этого небывалого зрелища.

- Не ходи... - булькнул за спиной господин верховный координатор, однако Твердислав, конечно же, не послушался. Было очень странно ощущать в себе, мертвом, какое-то подобие интереса; и притом еще к подобному же: Твердислав шел посмотреть на труп.

На труп? Как бы не так! Зверь бултыхался в яме, (один запаэ которой мог свалить бы с ног), заполнявшая впадину жижа выплескивалась из многочисленных дыр в его спине и боках, однако сам он отнюдь не выглядел умирающим, и даже посмотрел на Твердислава... как-то странно. Парень готов бы поклясться, что чудовище подмигнуло ему половиной своих темных глаз. - Это не хищные деревья, - сказал Твердислав, вернувшись. - Что угодно, но не это.

- Ты уверен? А, ну хорошо тогда, допустим, - координатор тотчас же потерял интерес к случившемуся. - Тут под землей какая-то жидкость... значит, должна быть и вода!

- Может, из дыры зачерпнуть? - предложил Твердислав.

Исайю тотчас же вновь согнуло пополам.

- Нет уж, - просипел он. - Лучше уж от жажды...

- Да мы же и так мертвые, - пожал плечами юноша. - Мне вот никакой воды совершенно не...

В тот же миг он понял, насколько ошибался. Жажда накатила страшной волной, почище того жара, что едва не сжег их на пути через пустыню. Пить, взвыл все его существо, пить, немедленно, все, что угодно, неважно, что будет потом, пить, пить, пить!!!

Он пошатнулся; Исайя насилу успел его подхватить. Теперь уже настала очередь Твердислава смотрть на господина верховного координатора с невольным восхищением. Если старик с самого начала так хотел пить... В голове помутилось. На негнущися ногах, шатаясь, как пьяный, Твердислав шагнул к рваной дыре, где все еще бултыхалось чудовище. Вони он уже не чувствовал. Словно издыхающий зверь, нечеловеческим чутьем ощутивший воду, пусть даже нечистую, Твердислав шел вперед.

И кто знает, чем бы все это кончилось, не повисни Исайя у него на плечах. - Ты что?! С ума сошел! Подожди еще, сюда вернуться успем! Раз тут растут деревья - значит, и вода должна быть!

- Но, Исайя... зачем нам вода... мы же... мертвые... давно уже мертвые! - Кто хочет, может, конечно, считать себя мертвым, - ворчливо отозвался координатор, торопясь увести Твердислава прочь от жуткого места. - Только вот мне кажется, мы с тобой живы. Пить вот хочется, и от жары мучаемся, и ноги у меня все исколоты... С мертвецами такого не бывает. Они... гм... ничего ведь н чувствуют, правда? - последнюю фразу Исайя вымолвил как-то уж очень виновато.

- Откуда мне знать, - прохрипел Твердислав; теперь и его гортань готова была вот-вот взбунтоваься. - Мне доселе умирать как-то не приходилось. А у тебя что, опыт большой есть? - вежливость была отброшена, юноша обращался к спутнику словно тот был его товарищем по клану.

- Мне... гм... - смешался Исайя. Выглядело это так, словно он вот-вот должен был признаться, что мол да, умирал, и было там точь-в-точь, как здесь, и боль я чувствовал, и жар, и жажду...

Пустые слова, пустой разговор. К чему все это? Вероятность найти чистый источник здесь, в полусухом диковинном лесу на самом краю безводной пустыни “исчезающе мала”, как говаривал Учитель. Вот ведь странно - и Учителей-то надо мной давно нет, а все их присловки повторяю, подумал Твердислав.

Из ямы тянуло тухлятиной. И тем не менее Твердислав бы, наверное, все равно рискнул бы попробовать пить эту омерзительную жижу - потому что, в независимости от того, мертв он или нет, терпеть эту муку было выше его сил. Хотя, быть может, это тоже испытание Веры? Мол, зачерпни представляееся тебе отвратным, зачерпни с Верой в Меня и Имя Мое, и гной земли обернется хрустальной влагой... А, может, Всеотец очень разгневан на него, Твердислава, и решил покарать его вечной мукой неведения и жажды? В то, что они с верховным координатором живы, юноше как-то все равно не верилось.

- Хорошо, - похоже, читать мысли парня у Исайи входило в привычку. - Пусть даже мы... мертвы, как ты говоришь. Странно мне это слышать от молодого, ну да ладно. Ходить можем? Говорить можем? Пить хотим? Жар чувствуем? Так чем отличаемся от живых?

- Что второй раз погибнуть не можем...

- А ты откуда знаешь? Если это для нас испытание, то, может, Всеотец, да святится имя его, ждет, что будем мы бороться, как боролись... там, стиснув зубы, до последнего?! Великий Дух дарует победу смелому, сам ведь знаешь. Воины ему любы. Нельзя сдаваться, Твердь, помнишь присказку о двух квакшах?

Присказку Твердислав помнил.

- Так вот ответь же мне, - настаивал Исайя, чуть ли не волоча парня прочь от зловонной раны в земле, - чем мы не живы?! Можем мы умереть второй раз или нет, то никому не ведомо, и я на себе проверять как-то не рвусь. Предлагаю - принять за основу... то есть, тьфу, поверить - мы с тобой живы, и поступать соответственно!

- Ну и что же ты предлагаешь? - “ты” выговаривалось легко и совершенно естественно, Исайя же не обращал никакого внимания, словно так и надо было.

- Предлагаю искать воду. Надо идти вглубь леса. Когда-то, давным-давно... и не здесь... случалось мне в одной пустыне водные жилы находить... Твердислав дернул плечом. Исайе хотелось верить,-- потому как кому же охота ощущать себя мертвым? - но...

- И кто знает, - Исайя задумчиво глядел вверх, на вершины коричневых деревьев, - кто знает, может, мы с тобой найдем способ выбраться отсюда? - Это как же? - опешил Твердислав.

- Да очень просто. Если в этом мире ты... или я... сможем воспользоваться Силой Всеотца...

Юноша встрепенулся. А и в самом деле, как он мог забыть? Почему же он сразу не воззвал к Нему? Почему медлил, почему гадал, почему изводил душу неверием и черным отчаянием? Это тяжкий грех перед Ним. Что бы там ни говорили Умники, что бы ни несла Аэ, или даже Мелани, ушедшая к творцам Сенсорики наставница Джейаны - вера-то оставалась. Ты, вождь Твердислав, готов бы поверить в собственное посмертие и настигшую тебя кару Великого Духа; но, быть может, Он ответит на искреннюю молитву? Там, дома, Он не баловал лесные кланы видимыми знаками своего внимания, но, быть может, здесь все по-другому?..

В это очень хотелось верить.

- Постой! - Твердислав замер, точно вкопанный, не обращая внимания на жару и жажду. - Погоди! Ты прав! Надо позвать Его! Ведь мы же...

- Спасали Его излюбленный мир от огненной мести Джейаны Неистовой, - негромко напомнил Исайя.

- Д-да... - смешался Твердислав. Память по-прежнему изобиловала лакунами, даже зная имя собственного убийцы он отчего-то не чувствовал к ней ненависти.

- Не стоит просить Его о слишком многом, - прежним тихим голосом произнес Исайя. - Мне кажется, нужно лишь проблагодарить Его за ниспосланное испытание. Пусть Он знает, что наши сердца крепки и вера не угасла в них. Что мы все равно будем бороться до конца. Что мы сделаем все, чтобы вернуться и... чтобы возродить Планету Его детей, которй сейчас уже больше нет.

Твердислав ощутил внезапную и сильную резь в глазах - наверное, его слабая плоть хотела бы заплакать, но для слез уже не хватало влаги. Разве что пустить в дело кровь.

Он опустился на колени, закрыв лицо руками. Звенящая тишина... и вот он уже не чувствует ни жары, ни жажды. Тьма и мрак медленно отступали, перед глазами вспыхивали и тотчас же гасли звезды.

Твердислав беззвучно молился. В его молитве не было слов или просьб; он просто очень-очень хотел увидеть Его, и увидеть и передать, что он, Твердислав, малый воин Его ратей, несмотря ни на что, готов по Слову Его ко всему.

“А ты уверен?” - прошелестел внезапно мягкий, вкрадчивый голос. - “Ты уверен, что Он внимает тебе? Или что Он вообще есть? Ведь если бы Он на самом деле существовал, как бы попустил Он гибель тысяч и тысяч невинных на Его планете? Что ты скажешь на это?..”

Вкрадчивый голос, по-видимому, собирался сказать что-то еще; и, наверное, Твердислав члушал бы его и дальше, если б не огненная пощечина, внезапно швырнувшая его на землю. Привычная боевая ярость шевельнулась в груди, юноша вскочил на ноги, сжимая кулаки - и наткнулся на виновато-встревоженый взгляд Исайи.

- Прости, пожалуйста, Твердь.Но ты начал терять сознание, и мне пришлось... У тебя сделалось такое страшное лицо, словно... Прости, пожалуйста. Можешь ударить меня в ответ.

Кулаки Твердислава невольно разжались.

- Я... слышал... голос...

- И что же он сказал? - Исайя изо всех сил пытался скрыть свою тревогу.

- Что-то насчет того, почему же Он не остановил корабль Джейаны... А и в самом деле, почему, Исайя?

Верховный координатор вздохнул. Плечи его опустилсь.

- Иногда родители бывают жестоки, - почти что шепотом ответил он. - Иногда они, рассердившись, карают чад своих, в чем потом горько раскаиваются. Мне кажется... Всеотец ошибся. Хотя думать так, конечно же, грех.

- Всеотец ошибся?! - поразился Твердислав.

- Если мы сотворены по Его образу и подобию, значит, Он тоже может ошибаться, как и мы все, - грустно пожал плечами Исайя.

- Гм... А откуда тогда этот голос?

- Не знаю, - поспешно ответил Исайя. - Пойдем, Тердь, пойдем, видно, здесь дурное место для молитвы... Слишком много грязи и зла вокруг.

Они побрели дальше через лес, почти ничего не видя вокруг - жажда сводила с ума, заставляя исступленно думать о глотке воды. Твердислав дошел до того, что прозрачный голубоватый водяной шарик начал маячить у него перед глазами и он, словно известный осел за привязанной морковкой, все тянулся и тянулся вперед, в каком-то полусне, полуяви; тянулся до тех пор, пока не услыхал судорожный хрип Исайи:

- Дорога, Твердь! Дорога!

Кошмарный лес кончился. Они и в самом деле стояли на обочине дороги, самого обычного проселка, с парой глубох колей, какие остаются от тяжелых деревянных колес. По середине грунт был утоптан до крепкости камня, и все-таки земля кое-где сохранила отпечатки чудовищного размера не то копыт, похожих на лапы, не то лап, смахивавших на копыта. Размером след в полтора раза превосходил босую ступню Твердислава.

- Спасены! - возликовал Исайя. - Вот видишь, Твердь, Всеотец услыхал нас! Он вывел нас на дорогу; а раз есть дорога, должна найтись на ней и вода! Вот только... едва ли хорошо идти ту нагими... - внезапно смутился он. - Не пылью же прикрываться, - прохрипел в ответ юноша. - Идем дальше, а коли встретим кого, так пусть не смотрит, если глаза мозолим!

По левую руку дорога вела к зеленой пустыне - оказалось, путники отошли от нее совсем немного.

- После перехода через пески обязательно должен быть колодец. Если не на самой границе леса, то рядом, - авторитетно заявил Исайя.

Они не поленились, дошли до края зелено-песчаного моря. Никаких признаков источника. Повернули назад. К Твердиславу мало-помалу начали возвращаться отступившие было при виде дороги видения. Гулко стучало в висках, лиловое небо полыхало жаром; и укрыться от него было негда, в здешнем мире тень, похоже, не спасала.

Дорога выглядела хорошо наезженной и не брошенной. Вскоре путникам попалось и неоспоримое свидетельство того, что этим путем пользовались, и притом совсем недавно.

Здоровенная куча навоза говорила сама за себя. А уж зловоние тут стояло такое, что даже у Твердислава подкосились ноги. Зажимая носы, они поспешили миновать это место.

- А проехали-то недавно, - хрипло заметил Исайя. - Может, мы их еще и нагоним...

Разумеется, это был самообман. На самом деле они едва-едва плелись. Им казалось, что дорога расстилается перед ними уже целую вечность, и конца ей, пыльной, серой, неизменной во всех мирах, не будет уже никогда. Одолеваемый жаждой, Твердислав не обратил внимания на еще одного “живоглота”, что вылез из-под вспучившейся и лопнувшей земли возле самой обочины, и был точно так же пронзен сотнями острых ветвей; не заметили и громадного дракона, что медленно кружил в лиловом небе, гордо разрубая алым, точно пламя, крылом фиолетовые облака; они не замечали, что тени в этом мире не двигаются, а горячее светило словно гвоздями прибито к небосводу. Они просто шли.

Наверное, полуобморочное состояние и помогло Твердиславу одолеть весь путь от края пустыни влубь коричневого, абсолютно одинакового в любой его части леса. Но, когда плясавший все время перед глазами голубой шарик воды внезапно исчез и ноги у парня подкосились, он уловил горячечный шепот Исайи:

- Колодец, Твердь! Колодец!..

Возле самой дороги на круглом пятачке коричневые деревья были сведены под корень, утоптанная до блеска земля завалена мусором, на черном кострище уже вырос толстый слой золы. В середине виднелось каменное кольцо, а вокруг него стояло пятеро. По виду они не отличались от обычных людей, разве что казались смуглее тех, что Твердислав привык видеть как в кланах, так и в родном мире Исайи. На краю дороги застыла здоровенная телега о четырех громадных деревянных колесах, подбитых железными ободами. Запряженное в телегу существо вполне подходило ей по размерам - пожалуй, огру-спутнику Аэ такая животина как раз подошла бы в качестве ездовой. Все телега заполнена была каким-то яркими узлами. И, разумеется, повозка нестерпимо смердела, как будто этот мир решил как следует испытать на прочность обоняние Твердислава.

Стыдливый Исайя попытался прикрыться горстью, несмотря на то, что пятеро стоявщих по виду казались мужчинами, хотя и носили длинные цветастые юбки, сейчас покрытые пылью и дорожным сором. Перетянутые ремнями черные рубахи взмокли от пoта, черные волосы заплетены были в множесто косичек, перевитых золотыми нитями. Пальцы рук украшали многочисленные перстни - все из золота, хотя и без камней. У пояса каждого висел внушительного вида меч - наибольшей длины, какая еще позволяет носить оружие на боку, а не таскать, словно двуручник, на плече. Ножны у всех, как на подбор, простые, опять же черные,без всяких украшений. У самого млашего и низкорослого из пятерых путников за спиной висел колчан со стрелами, однако тетива с лука была снята.

Эти пятеро ходили с оружием, но здесь опасности явно не ожидали. При виде двух голых путников пятерка, похоже, просто лишилсь дара речи. Стояли, окаменев, и глазели на пришельцев широко раскрытыми глазами. Твердислав широко развел безоружные руки и шагнул вперед. Это вывело смуглых путешественников из ступора.

- Упха! - тоненько взвизгнул самый младший из них, поспешно срывая с плеча саадак и сгибая в дугу лук. Юнец единственный из всей пятерки не носил бороды.

Четверо его товарищей дружно подхватили:

- Упха!

Глаза у них при этом так и вспыхнули от жадности.

Твердиславу не требовалось понимать их наречие, чтобы понять - дело плохо, к воде придется прорываться с боем. А у него - ничего, голые руки, да еще обуза - его высокопревосходительство господи верховный координатор, которого того и гляди шустрый мальчишка утыкает стрелами, как девчонки-швеи свои подушечки для иголок.

- Мир! - тем не менее громко сказал Твердислав. - Мир, вода! Ничего иного не пришло ему в голову. Сознание мутилось от жажды. Выиграть хотя бы пару мгновений... хоть один глоток воды во-он из той мятой жестяной корчаги, что застыла на каменном краю колодца... Пятеро в цветастых юбках не взялись за мечи и Твердислав уже было счел это хорошим признаком, когда старший из стоявших у колодца, щеря ослепительно-белые зубы и презрительно задирая иссиня-черную курчавую бороду, резко и громко бросил:

- Упха, эть!

Четверо его спутников сорвали с поясов черные петли арканов. Твердислав ушел от первой петли - мальчишка-лучник поспешил с броском, но от уклониться от второй уже не успел. Жесткая волосяная удавка захватила плечо и шею; перехватив веревку, не обделенный силой парень рванул аркан, да так, что незадачливый поимщик растянулся на земле; однако третья петля, брошенная рукой главаря, обхватила горло, сдавила - и свет в глазах Твердислава померк.

* * *

Пришел в себя он от мерного покачивания. В уши ворвался оглушительный, раздирающий скрип. Твердислав, связанный по рукам и ногам, лежал на повозке, что мерно тащилась по дороге между коричневых стен живого леса. Запряженным в нее страшилищем правил мальчишка-лучник; правил, мурлыкая себе под нос что-то донельзя веселое. Запах от него шел такой, что Твердислава чуть не стошнило. Здесь, похоже, искренне и истово исповедывали принцип: “кто смывает свою грязь, тот смывает свое счастье”.

- Твердислав! Очнулся? - прокряхтел рядом голос Исайи.

- Умгум...

Странно, пить хотелось по-прежнему, но уже умеренно.

- У них была вода. Они тебя напоили, пока ты был без чувств. Опытные люди. Охотники за рабами, судя по всему. Вон, даже нарядили нас в свои тряпки... - заметил Исайя.

Чресла Твердислава охватывала грязная повязка, на плечи наброшено было что-то вроде короткого плаща. Все ветхое, залатанное, грязное и опять же вонючее до невозможности. Юноша сделал движение, пытаясь сбросить отвратительную рвань, однако сидевший на передке юнец (глаза у него на затылке были, что ли?) тотчас же обернулся.

- Упха, торр!

Здоровенный бич в тонкой и смуглой руке в варварски-толстым золотым браслетом выглядел вполне внушительно. Понять смысл возгласа не составляло труда. Лежи смирно, парень, не то...

- Эх, встретился бы ты мне на узкой тропинке, сосунок... - только и смог прохрипеть в ответ Твердислав, но возницу слова пленника, похоже, нисколько не волновали. Очевидно, уже успел наслушаться подобных бессильных проклятий.

С боков повозки раздавались голоса остальных поимщиков - они шли, весело переговариваясь. Речь то и дело перемежалась взрывами грубого хохота. Хохотал и юный возница, чуть ли не до слез.

- Исайя! Можешь дотянуться до моих узлов?

Секундное промедление, и затем разочарованный выдох:

- Нет. Слишком туго стянули. Но, смотри-ка, так вязали, чтобы у тебя руки не затекли...

Вновь услыхав за спиной голоса, мальчишка обернулся. Собтвенно говоря, это был уже не мальчишка, юнец лет четырнадцати-пятнадцати, по меркам кланов - взрослый мужчина, могущий иметь детей. Смешно склонив голову набок, точно вороненок, он посмотрел сперва на Твердислава, потом на Исайю, одним движением примотал вожжи к крюку рядом с сиденьем и выудил из-под вонючего барахала большую кожаную флягу. Очевидно, в его обязанности входило поить пленников, причем вволю, и даже без их просьбы - чтобы ненарком не померли.

- Узнаю... - грустно сообщил Исайя. - Привычки у торговцев рабами не меняются...

Твердислав хотел было спросить, где же это господин верховный координатор сподобился ознакомиться с привычками столь странной породы людей,как к его губам приблизилось заскорузлое горлышко. Парень припал к воде, забыв обо всем.

Теплая, затхлая и солоноватая. Шесть очень долгих глотков - и возница отнимает флягу. Правильно, на жаре много пить без толку, все выйдет с пoтом.

Напоив Исайю, и погрозив на всякий случай пленникам кнутом, парнишка вернулся к своим обязанностям.

Потянулись тоскливые часы дороги. Неумолчный скрип колес, похрапывание запряженного в повозку зверя, хриплые голоса шагавших рядом людей - и низкое лиловое небо над головами, с ползущими по нему фиолетовыми тучами. Светила Тверислав не видел.

Пленение как-то оттеснило мысли о том, жив он или мертв, на задний план. Неужели Исайя прав, и все, случившееся с ними - не агония, а просто другая жизнь? Совсем-совсем другая, дарованная им милостью Всеотца... или какими-то иными причинами, неважно. Руки, несмотря ни на что, мало-помалу теряли чувствительность. К простым желаниями тела присоединялись другие - ну, например, посчитаться с этим наглым мальчишком-повозчиком, да и вообще со всей этой пятеркой в юбках. Что? У них мечи? Приходилось сталкиваться и с кое-чем покруче четырех длинных клинков. Главное - вырубить мальчишку-лучника или хотя бы порвать ему тетиву, а надеть новую он уже не успеет.

Так душа сопротивляется смерти, не веря в собственный конец. Плен разбудил дремавшие дотоле чувства, сердце гнало по жилам гневную кровь, Твердислав незаметно от погонщика напягал и расслаблял мускулы, стараясь, буде возможно, ослабить путы. На Исайю он уже не надеялся. Господин верховный координатор лежал, точно колода, глядел вверх, и губы его беспрестанно шевелились:

- И облекли они Сына Человеческого во власяницу жалящую, и опутали путами немилосердными, и повлекли Его на телеге позорной... Нет, не так, - Твердислав услыхал тяжелый вздох.

- Что “не так”? - спросил парень.

- Не обращай внимания... - услышал он. - Это я так... вспоминаю.

- Подумай лучше, как нам выбраться! - рассердился Твердислав.

- Как, как... тут не выберешься. Надо подождать. Куда-то ведь они нас везут!