Стас тем временем изо всех сил старался сосредоточиться на деле. Однако не сумел и потому спросил:

– Как вы относитесь к Руслану Фадееву? Вы… Вы любите его?

– Черт бы вас побрал! – воскликнула Настя. – Это уж слишком. Вы не мой психоаналитик.

Стас сделал кислую мину:

– Я ведь заранее извинился за то, что буду задавать личные вопросы. И вы заявили, что готовы к этому. Ради дела.

– Скажите, – внезапно оживилась Настя, – а у вас уже есть версия?

– Конечно. Лично я убежден, что никакого проклятия вообще не существует. Или оно уже перестало действовать. Срок давности, так сказать.

– А как же все эти несчастные случаи?

– Не будем торопить события, – сказал Стас. – Так что насчет Фадеева? Вы влюблены? Не он в вас, а вы в него? Вы?

Насте хотелось уклониться от ответа. Почему она не умеет вертеть мужчинами, как Светлана, например? Что же делать? Если она ответит «да», то определенно солжет. Если «нет», этот ужасный человек может подумать бог знает что. Вроде бы она дает ему понять, что свободна… «Какая чепуха лезет мне в голову! Какая невероятная, немыслимая, невозможная чепуха!

Стас в эту минуту почему-то снова вспомнил Светлану Прохорову, вспомнил беседу в ее шикарной кухне, обставленной дорогой мебелью и украшенной изящными вещицами. Да она и сама выглядела дорого в своем домашнем брючном костюме алого цвета, с тщательно выполненным макияжем. Стас подумал тогда о том, что эта женщина очень похожа на его жену. Та тоже рисовала себе лицо сразу после утреннего умывания – независимо от того, предстояли ей встречи и выходы в свет или день планировалось провести дома в одиночестве. И еще у нее был похожий взгляд – она с самого начала прикидывала, сможет ли манипулировать появившимся перед ней мужчиной. Если это казалось проблематичным, в ход пускались самые разнообразные уловки, достойные как осмеяния, так и наивысших похвал. У Светланы были удивительные узкие глаза, такие обязательно запоминаешь при случайной встрече. Но если глядеть в них пристально, ловить в них нюансы, говорить с ними, то вскоре начинаешь чувствовать фальшь. Может быть, эта фальшь концентрируется в зрачке, в этом неподвижном и непроницаемом на первый взгляд кружке черноты? Когда лицо приближается, зрачок расширяется, и фальшь становится столь явной, что хочется сказать об этом вслух. Светлана несколько раз за время беседы приближала к нему лицо. Еще она касалась прохладной ладонью руки Стаса. Она будила его инстинкты. Однако инстинкты Стаса просыпались почему-то лишь в присутствии Анастасии Шороховой. Сейчас он со странной тревогой ждал ответа на вопрос: «Вы любите Руслана Фадеева?» Такой простой – одновременно такой сложный вопрос. Мысль, что она кого-то любит, казалась ему почти кощунственной. Нет, конечно, она его не любит. Может быть, так, увлечена немного. Но вот что она ответит, интересно? И как? С какими интонациями?

– Он мне нравится, – уклончиво ответила Настя.

Она не любит его! Стас покашлял в кулак, стараясь скрыть улыбку триумфатора. И тут зазвонил телефон. Стас схватил трубку и услышал голос шефа.

– Надо быстро разговорить Воробьева. Может быть, тебе удастся сообразить, врет он или нет, когда утверждает, что не знает, где посеял свой пистолет.

– А Таганов? – Стасу ужасно не хотелось расставаться с Анастасией внезапно, на полуслове.

– Таганов занят Фокиным-старшим. Говорит, что подвергает себя нешуточному риску.

– Что он хочет у него выведать?

– Не делает ли тот восковых кукол и не протыкает ли их булавками.

– Смешно. Значит, мне ехать к Воробьеву?

– Поезжай. А я пока натравлю своих парней на твоего гея.

«Своими парнями» Пучков называл бывших сослуживцев. Стас представил, как те разбираются с Чекмаревым, и почувствовал угрызения совести. А он-то обещал Вове, что не потянет за собой неприятности.

– Извините, Анастасия, мне надо ехать.

* * *

– Почему я должен отвечать еще и на ваши вопросы?

Игорь Михайлович Воробьев выглядел уже изрядно потрепанным – вероятно, следователь выкачал из него всю информацию до капельки. Хорошенькое же задание дал ему Пучков! Врет или не врет – вот в чем вопрос. Стасу потребовалось десять минут, чтобы понять: Воробьев врет, скрывает что-то. Большие светлые глаза этого сорокадвухлетнего миляги казались слишком уж честными. Прямо-таки оскорбленная невинность! Наверное, парень классно играл свою роль перед следователем и оперативниками и выложился до конца. Недаром хитрый Пучков торопил Стаса – надо быстро поговорить с Воробьевым. Ибо он расслабился. Он выстоял тяжелый раунд, и снова собраться с силами ему безумно сложно.

У Воробьева был симпатичный круглый нос, добрые щеки, мягкий подбородок и в дополнение ко всему – фигура маленького снеговичка.

– Из вашего пистолета стреляли в человека. Еще неизвестно, выживет ли он. – Стас был уверен, что Воробьева уже запугивали подобным образом.

– Вот вы частный детектив, – сказал тот. – У вас наверняка есть оружие. Что бы вы делали на моем месте?

– Отвечал на вопросы как можно подробнее.

– Десять раз?

– Можно и двадцать. Незначительные детали важны в таких делах невероятно. А вдруг мне удастся натолкнуть вас на некое воспоминание? Вдруг мы получим ключ?

– У меня голова раскалывается, – пожаловался Воробьев. – Я имею право отдохнуть.

– Вы уверены, что накануне вечером показывали друзьям именно тот пистолет, на который имеете разрешение?

– Уверен. Я его знаю прекрасно. Как каждая женщина знает свою сумочку. Вы допускаете, что ваша жена может сомневаться: свою ли сумочку она носила весь вечер?

– Кстати, какие у вас отношения с женой? – спросил Стас.

– Замечательные. В чем вы меня подозреваете? Почему меня все подозревают в супружеской измене? У меня что, какое-то особенно порочное лицо?

– Измена не порок, – приободрил парня Стас, – а естественная потребность организма.

– Почему мы вообще говорим об измене? Я ночевал в гостинице. Один. И ваши идиотские инсинуации можете держать при себе.

– Ладно.

Стас лихорадочно соображал: как нащупать сердцевину воробьевского вранья? О чем он умалчивает? Он ночевал в гостинице один – настаивает. Может, все же была женщина? В их деле должна быть женщина, и здесь – тоже. Возможно, это одна и та же женщина?

– Вы знакомы с Анастасией Шороховой?

– Нет. А кто это?

– Неважно. Значит, вы ночевали один?

– Есть же свидетели. Боже мой! Даже моя жена мне поверила! А вы…

Оп– па. Существует ведь и жена Воробьева. Если у него есть любовница, она может знать об этом. Но держать язык за зубами.

– Хорошо. Допустим, ночью пистолет пропасть не мог.

– Конечно, не мог, – подтвердил Воробьев и так явно расслабился, что Стас мгновенно понял: пистолет пропал именно ночью. И Воробьев об этом знает. Он с кем-то встречался ночью. С кем-то, кто вытащил у него оружие. Но по каким-то причинам он не может выдать этого человека. Любовница, начальник, шантажист – это может быть кто угодно. Но как он попал в номер к Воробьеву? Может, мужчина, снявший номер на том же этаже? Почему нет? Ребята искали женщину, а надо было проверять всех зарегистрировавшихся в тот же день мужчин. Впрочем, почему в тот же день? Возможно, неизвестный уже некоторое время жил в этой гостинице, а Воробьев просто присоединился к нему? Стас понял, что с гостиницей надо разбираться как следует.

Он простился с повеселевшим Игорем Михайловичем и позвонил в агентство шефу.

– Сдается мне, что Воробьев знает, кто увел у него пушку, – сообщил он. – Поеду на место.

В гостинице «Северная» он еще раз опросил служащих, дежуривших в холле всю ночь и все утро. Они вяло пересказали Стасу свои показания, данные милиции. Затем, затолкав в нагрудный кармашек администратора новенькую зеленую купюру, Стас завладел регистрационным журналом и принялся выписывать из него всех подряд мужчин, поселившихся в гостинице за последнюю неделю. Супружеские пары он отвергал как бесперспективные. Кандидатов на проверку набралось восемь человек. Женщин – только две: некая Регина Никонова, уроженка города Дедовска Московской области, и Нина Степанова, приехавшая из Новосибирска. Стас решил пока не искать никаких особых каверз и отсек Степанову. Новосибирск слишком далеко. А вот Дедовск… Дедовск был близко, достаточно близко, чтобы поехать ночевать домой, а не жить в гостинице целых три дня. Что эта женщина тут делала три дня? Стас пометил в своем еженедельнике: «Встретиться с Региной Никоновой». Одно имя – Регина – возбудило впечатлительного Таганова.

– Если в деле о фамильном проклятии все-таки замешана женщина, то ей очень подошло бы имя Регина. Ты не находишь, Стас?

– Вижу, визит к господину Фокину повлиял на тебя самым отрицательным образом, – заметила Вероника Матвеевна. – Представляешь, Стас, наш Саня пытался заставить Фокина наслать темные силы на свою воображаемую жену.

– Ну и как он? – заинтересовался Стас. – Согласился?

– Нет. Уперся. Сказал, что работать надо над собой. Что он жен не заколдовывает.

– Может, ты ему мало предложил?

– Просто, говорит, не по его части.

– Кстати, проклятия он не насылает?

– Сказал, этим занимаются колдуны и маги, а не психологи.

– Как же к нему подкатиться?

– Есть у меня одна мыслишка, – заявил Саша. – В кабинете Фокина, на стене, в дорогой раме, висит старая фотография. На ней – прекрасная женщина. Вот я и подумал: вдруг это Анна Ивлева?

– Думаю, действовать все же лучше через Степана Фокина. Анастасия обещала пригласить его к себе.

– А ты тоже приглашен?

– Я напросился. Завтра суббота. Она обещала позвонить мне с утра и сказать, согласился ли Фокин приехать.

– А если твоя жена подойдет к телефону, когда Шорохова позвонит? Если попросит тебя нежным голоском?

– Она позвонит мне на мобильный, – с гордостью ответствовал Стас. – А моя жена к моему мобильному не имеет никакого отношения.

– Хитер, – усмехнулась Вероника Матвеевна.

* * *

Суббота для Стаса началась со звонка. Но звонила отнюдь не Анастасия – на проводе был Пучков.

– Я оставил для тебя в агентстве видеокассету. Вскрылись новые факты в деле об исчезновении Павла Локтева.

– Чекмарев? – проворчал заспанный Стас.

– Н-да. Мы с тобой вскрыли забытое дело.

– Там что-то серьезное?

– Сам посмотришь, – буркнул Пучков. – Поезжай прямо сейчас. Вероника на месте, так что на кофе и бутерброды можешь смело рассчитывать.

– Ты не в курсе, как там Фадеев?

– Все еще без сознания.

– Ладно, информацию принял, начинаю действовать.

– Кстати, у нас новое дело, но я тебя трогать пока не буду.

– Спасибо.

Стас положил трубку, потянулся и, взбодрившись, быстро застелил постель. Нелюбимая, но неизбежная процедура. Если он не застелит постель, Вика и пальцем не шевельнет. И, возвратившись домой после утомительного дня, он найдет все в том же виде, в каком и оставил. Вика в последнее время вообще игнорировала его комнату. Она и ночью сюда не заглядывала. «Наверное, у нее кто-то есть, – подумал Стас. – Может быть, теперь она по-настоящему влюбилась? И мы тогда тихо-мирно разбежимся». Это была голубая мечта Стаса – застукать Вику с любовником. Мечта сулила свободу без скандалов, свободу без чувства вины.

Он позвонил Веронике Матвеевне из машины, и она к его приезду сварила крепкий кофе и выложила из пакетов на тарелку свежие рогалики с джемом.

– Зачем ты женился, Стас? – спросила она, похлопывая его по плечу. – Нужна тебе такая вертихвостка, которая не готовит тебе завтрак?

– Это она так мстит мне за то, что я не прихожу домой на ужин, – пробормотал Стас с набитым ртом. – Мы с Викой стоим друг друга.

– Если ты считаешь, что задача в браке – добиться равновесия, то ты ошибаешься.

– А в чем задача?

– Брак – это иллюзия обладания. Обладания тем, что тебе безумно нравится. Тем, что ты хочешь иметь в своем полном распоряжении.

– Иллюзия?

– Она успокаивает. На какое-то время.

Стас косо взглянул на почтенную даму и спросил:

– А где кассета?

– У тебя в кабинете, на столе.

– Пойду смотреть.

– Иди. Только звук сделай тише. Там кто-то здорово орет. Шеф с утра меня уже взбудоражил.

Рогалики в желудке Стаса лежали булыжниками – ему было очень не по себе. Видимо, Вове Чекмареву задали жару по полной программе. Когда загорелся экран, он сразу увидел Вовино лицо, взятое крупным планом: глаза – расширены, а голос переламывался с октавы на октаву. «Что они с ним делают, засранцы?» Съемка велась так, что ни антуража, ни собеседников Чекмарева видно не было. В кадр попадал только он сам. Вернее, его лицо и небольшой кусочек тела – судя по всему, Чекмарев был без рубахи. Может быть, его вытащили прямо из постели. А может, просто раздели. Стас не хотел углубляться в размышления по этому поводу. Чекмарева допрашивали по его наводке, так что терзания были неуместны. У задающего вопросы был баритон с ленцой. Пять минут просмотра кассеты – и от утренней вялости Стаса не осталось и следа. Чекмарев, оказывается, видел труп Павла Локтева. Парень загнулся от передозировки наркотиков.

– Квартиру снимал какой-то чех, я не знаю, как его звали, – тараторил Чекмарев. – Он уже давно слинял на родину.

– Можете показать квартиру?

– Могу… Да, могу, конечно. Покажу. Но там давно уже все в ажуре. Квартиру кто-то сдавал, я же говорю.

– Кто посещал квартиру, кроме вас и Локтева?

– Да все, кому не лень. Кому надо было ширнуться.

– Хозяин продавал наркотики?

– Иногда. – Чекмарев облизал пересохшие губы и повторил: – Иногда продавал.