Внутри — мрак и запах пыли. Билли щелкнул выключателем; одна из ламп затрещала и погасла. Может быть, крупица проклятия действовала и здесь? Билли всмотрелся в кремневые ножи и горки черепашьих панцирей с вырезанными на них загадочными значками. Был даже камень-жертвенник — глыба кристаллического сланца размером с кухонный стол, с канавками для стока крови по бокам. На стене висел в рамке план стройплощадки. По поверью, черепах приносили в жертву и закапывали мордами на восток.
Ох уж эта диковинная штука, которую мы называем почтением, мысленно вздохнул Билли, и наши диковинные способы его выказывать… Он сидел за липким пластиковым столиком в университетском кафетерии под открытым небом, жевал буррито и размышлял о том, о чем не принято болтать всуе. В древности здешние обитатели в знак почитания украшали свои жертвы и закапывали их на священной земле. Клиенты Авангарда уравняли почтение с коммерцией и проявляли уважение посредством огромных трат. А он сам? Билли вытер подбородок бумажной салфеткой. Как он выражает почтение? Он вспомнил деда. Не отрекаюсь, решил он. Продолжаю традицию.
— Господи, помилуй, что вы творите? — спросил Эдлер.
Билли стоял на пороге его вагончика, давая глазам привыкнуть к тусклому свету. На тяжелых гетрах из оленьей кожи позвякивали бубенчики и металлические подвески-амулеты. Билли поправил перья — убор воина — и утер лоб.
— Пойдите прикажите рабочим сложить в кучу мусор. Доски, бумагу — все, что горит, — велел Билли.
— Вылитый индеец из анекдота, — сообщил Эдлер.
— Слыхали про палеопсихологию?
Эдлер отрицательно покачал головой.
— То-то. Короче, марш наружу, организуйте мне эту кучу. И соберите рабочих. Десять минут.
Эдлер очумело уставился на него, потом медля поднялся и зашаркал наружу, бросив Билли в полутьме вагончика с сипящим кондиционером.
Праздная толпа шушукалась, разбившись на тесные кружки: руки сложены на груди, в углах ртов торчат сигареты. Билли вышел, и собравшиеся притихли. Он опустил на землю стереомагнитолу, выставил предельную громкость и нажал кнопку. Внутри завертелся диск. Билли нещадно вылупил глаза; на его лице застыла дикая, первобытная ярость. Ударили литавры, и Билли вскрикнул: «Хай-я-я!» Все взгляды обратились к нему, шепотки смолкли. Билли воздел погремушку, сделанную из черепашьего панциря. Затрещали барабаны. Билли с воплем завертелся волчком, и ниспадавшие на спину двойные ленты убора из перьев простерлись, точно крылья. Бисерные кисточки на кожаных гетрах бренчали и трещали. Напевно бубня, он вытанцовывал около высокой, до плеч, груды строительного хлама и украдкой брызгал на нее жидкостью для зажигалок. Устроив передышку, он чиркнул спичкой об оскаленные зубы, и языки пламени взвились на десять футов. Зрители ахнули, и Билли понял: проняло. Кое-кто, буркнув: «Brujeria»,[2] осенил себя крестным знамением.
Билли пел, плясал, швырял в воздух пригоршни пыли, чертил на земле таинственные знаки и топотал по ним. По его лицу и телу градом катился пот — облачение весило около шестидесяти фунтов, а оплывшее закатное солнце немилосердно пекло. Он прочел все известные ему заклинания и сочинил новые. Он скакал и кружился, выдыхал огонь (благодаря заранее набранному в рот чистому спирту) и тряс погремушкой над каждым рабочим в отдельности. Несколько человек ухмыльнулись, но большинство сохранили на лицах благородное спокойствие.
За час костер прогорел в золу и головешки. Руки и ноги казались Билли мягкими, как веревки, а диск почти доиграл. Он выпрямился во весь рост, высоко вскинул ладони и подхлопал трем финальным ударам. «Хай-я-я!» После чего круто развернулся и в танце удалился за здоровенную катушку толстого электрического кабеля. Сквозь собственное пыхтение он услышал, что Эдлер скомандовал рабочим разойтись. Билли улыбнулся. Через несколько минут можно будет сменить чугунно-тяжелую экипировку шамана на джинсы. По телу ручьями лился пот, плечи ныли под бременем куртки из оленьей кожи в металлических заклепках. Теперь он вспомнил, почему так редко достает ритуальное облачение. Он представил, как попросит Эдлера заготовить обязательный для второго этапа изгнания духов набор, и захихикал сквозь одышку.
Сию минуту проклятие было снято, по крайней мере, с точки зрения рабочих. Оставалось смекнуть, как умиротворить беспокойных духов Круга Майами.
Вечером, когда солнце незаметно скатилось за бетонные городские стены и все рабочие устало побрели на автобусную остановку, обсуждая дневное действо, Билли вернулся на запертую стройплощадку. Ночного сторожа Эдлер отпустил, а ключ от ворот втихаря сунул Билли.
Он нашел алюминиевую стремянку и вскарабкался на самый верх здания-зародыша — на голую поперечину между двумя опорными столбами. В руке у него болтался тяжелый пакет из универсама. На востоке темнел изгиб фарватера Берегового канала и радужно сверкал Майами-Бич. В бесчисленных вознесенных ввысь окнах горел свет. Ни единой звезды Билли не разглядел, сколько ни старался.
Он открыл пластиковый пакет и вынул полдюжины «Майкиз» в упаковке и пачку «Кэмел» без фильтра. Залпом осушил первую бутылку холодного крепкого пива, стараясь не ощущать вкуса, и определил пустую тару на балку возле себя. Рассудок уже туманила уныло-серая дымка, нечто вроде психической глаукомы. Два Пера научил Билли, что для общения с духами непременно требуется притупить свое восприятие. Шаманы Центральной Америки пользовались предписываемыми традицией снадобьями из лесных растений-галлюциногенов. Но от травки Билли исправно выворачивало, а пейот нынче днем с огнем не сыскать, и он работал подручными средствами.
Билли рыгнул, водрузил рядом с первой вторую пустую бутылку и раскурил «Кэмел». В чем священное предназначение табака и как бледнолицые извратили его, низведя курение до разновидности отдыха, он усвоил от деда. «Мы, индейцы, относимся к своей наркоте серьезно», — сказал себе захмелевший Билли и пыхнул дымом на четыре стороны света, потом в небо (по-прежнему ни звездочки), потом к земле. Пока он пил, сигареты тлели на манер ароматических палочек.
Своеобразное размещение построек и прожекторов погружало эту половину строительной площадки в глубокую тень, синюю по краям. При огоньке сигареты Билли отыскал запотевшие бутылки и по очереди приговорил их.
На середине пятой (он как раз почувствовал, что облился и его пучит, и прикидывал, нельзя ли отлить, не покидая насеста) Билли обнаружил, что рядом кто-то сидит. На грани паники он покачнулся, но опомнился и крепче ухватился за балку. Когда этот чувак сюда залез? И почему он голый?
Худая, источавшая серебристый свет фигура неотрывно глядела на море, подавшись вперед. Билли осовело уставился на ее тощие конечности и попробовал определить, вправду ли здесь кто-то есть. Он не был уверен, заметил ли этот другой его. Сдался Билли, когда видение внезапно обернулось к нему со словами:
— А ведь это, пожалуй, рискованно, не так ли? Разве нельзя было проделать все то же самое внизу?
— Тебя как звать? — спросил Билли. Открывая свое имя, дух оповещал, что настроен милостиво и не питает по отношению к вызвавшему его дурных намерений. Сигарету Билли держал, как шприц: береженого Бог бережет.
— Эшеверри. Вот мое имя, Билли Блэк. — Лицо с глазами-ониксами обратилось к полосе океана.
— Э-э… вид отсюда того… симпатичный, — внезапно сконфузившись, промямлил Билли. Он испытывал явственное облегчение — Эшеверри не стал с ходу набрасываться на него и держался вроде бы дружелюбно. Да и отравой можно было дальше не наливаться. Сквозь мерцающий силуэт духа Билли видел шеренгу пузатых пустых бутылок. Надо же, привычно изумился он. Получилось!
Безволосая голова опять повернулась к нему.
— Отчего же ты здесь, в темноте, любуешься видом и вызываешь духов?
Билли объяснил. Подробно. Сначала насчет жилого комплекса, потом — почему взялся за эту задачу и про «неприемлемое чрезмерное освоение территории», из-за которого подобные проекты обновления — мостить замощенное — казались удачным выходом. Разглагольствуя, он мало-помалу осознал, что дух вовсе не лысый… не в буквальном смысле. Темя Эшеверри представляло собой гладкий, как кость, черепаший панцирь. Билли припомнил дешевые спецэффекты из одной старой серии «Звездного пути» и затрясся от смеха, что и положило конец его словоизлияниям.
Дух одарил Билли долгим задумчивым взглядом.
— А что тебе нужно от меня?
Билли пожал плечами и махнул в сторону площадки:
— Дай им достроить эту байду.
— Нет.
— Почему?
Дух покачал черепашьей головой и издал тихий звук — возможно, вздох. А может, это на песчаный берег плеснула маленькая волна.
— Они потревожили священное место. То, где царили мир и покой. — Дух пожал плечами. — По крайней мере когда-то. Нельзя прощать людям подобные выходки. Иначе, — он ткнул пальцем за Береговой канал, в сторону расползшегося переливчатой неоновой сыпью Саут-Бич, — весь мир станет таким.
Билли глубокомысленно прикрыл глаза. Силуэт призрака поблек, и на один ужасный миг Билли уверился, что последнее слово Эшеверри касательно предмета их обсуждения уже прозвучало. Потом до него дошло — погасла сигарета, и он целую вечность возился, раскуривая новую, причем просыпал белые цилиндрики и спички себе на колени. Сизый дым закудрявился в воздухе, и тело призрака тотчас словно бы уплотнилось. Ого!
— А если, — предложил Билли, — они опять все зароют? Дух воззрился на него:
— И просто положат сверху асфальт? Исключено!
— Раньше вы позволяли это… кому-то, — Билли показал на землю. — Вряд ли тут нетронутый участок.
Дух широко развел пустые ладони. Билли углядел у него между пальцами перепонки и оказался под угрозой нового приступа веселья, подавить который удалось с великим трудом.
— Верно, — признал Эшеверри. — Но это было до того, как осквернили нашу святыню. До того, как растерзали землю и нашли приношения. Твой народ знает. Знает — но им все равно.
Мгновение Билли переваривал услышанное. Потом довольно неопределенно спросил:
— А Эдлер?
— Эдлер — придурок.
Некоторое время Билли сидел тихо, тщась раскочегарить одурманенный пивом мозг. Он закурил очередную «кэмелину» и при короткой оранжевой вспышке засек, что у духа нет ушей. Билли никогда по-настоящему не верил дедовой науке насчет духов — те, мол, независимые мыслящие существа с собственными заботами и тревогами. Сам он всегда считал духов уловкой, рожденной сознанием шамана, который на деле общался с чем-то запредельным, одновременно и большим, и меньшим, чем сидевшая сейчас рядом с Билли фигура.
Билли затряс головой так неистово, что едва не свалился. Напряги извилины, черт побери. Штука не в том, что Авангард возводит здесь хоромы. Здесь когда-то уже стоял то ли гараж, то ли универмаг, то ли… В общем, без разницы, верно? Духов взбесило другое. И на ногах между пальцами у него тоже перепонки? Сосредоточься! Что сказал дух? «Знают, но им все равно»?
У него родилась мысль. Он так и эдак поворочал ее в оцепенелом мозгу, приложился к бутылке с остатками выдохшегося теплого пойла и объяснил духу свой план.
Когда Билли проснулся, под черепом бухало, во рту держался вкус ветоши, а шея затекла. Он долго озирался, прежде чем вспомнил, где он. Придя к соглашению с духом («Как я по лестнице-то спустился?»), Билли ногой вышиб дверь Эдлерова вагончика, накарябал кое-что на обороте первого попавшегося конверта и отключился прямо на полу. Стопка плотных коричневых папок заменила ему подушку.
Потратив несколько секунд на то, чтобы собрать свои заметки, Билли вышел наружу. От зноя и гнетущего солнца его вырвало. На миг он привалился к вагончику, собираясь с силами. Не зря Авангард тратит на меня денежки, крякнул он и, спотыкаясь, побрел прочь от запаха блевотины. За ворота Билли просочился, когда на площадку уже заходила дневная смена. Сквозь черную завесу похмелья он разобрал, что вид у работяг если не бодрый, но хотя бы не испуганный. Примирившись с необходимостью день напролет вкалывать на страшной жаре, они посмеивались и перебрасывались шутками на испанском. Билли отыскал свой пикап и обжег ладони о руль. Перед новой встречей с Авангардом требовалось собраться с мыслями и — Билли принюхался — принять душ.
— Что за хрень? — вопросил Авангард, тыча толстым пальцем в квадратик на чертеже Билли.
— М-м… ага, — Билли сверился с записями, — камень-жертвенник.
Авангард хмыкнул, а его помощница Лурдес проворно застучала по клавиатуре. Билли задумался, доводилось ли ей раньше записывать выражение «камень-жертвенник».
— Где, черт возьми, я раздобуду все эти… гм… кости, ножи и камень? — рявкнул Авангард, свирепо зыркнув на Билли. Ничего личного тут не было — по крайней мере, по мнению Билли. Авангард напоминал человека, которого поставили в известность, что пятидолларовый комплексный обед обойдется ему в две сотни и заплатить надо наличными немедленно, будьте любезны.
— Большая часть артефактов хранится в Университете Майами. Ряд разумных пожертвований соответствующим кафедрам наверняка решит дело. — Билли изобразил заговорщицкую улыбку.
Авангард угрюмо поглядел на Эдлера. Тот сидел сутулясь, вперившись в лежащий на столе чертеж. Билли, улучив момент, наслаждался обзором из огромных, от пола до потолка, окон. По слухам, в ясный день с вершины «авангардовской» башни на Брикелл были видны Багамы.
— Смешно! — Авангард треснул ладонью по мрамору стола, как выстрелил. — Я не намерен превращать вестибюль своего офиса в музей!
— Мистер Эдлер, — вмешался Билли, — в последнюю неделю на стройплощадке возникали проблемы? Пробуксовки? Сколько самоубийств?
Эдлер подвинулся на стуле.
— Ни того, ни другого, ни третьего. Только какой-то пьянчуга забрел в мой вагончик и устроил жуткий кавардак, а в остальном все идет гладко.
— Так и будет, — Билли кивнул.
— Потому что вы подкупили… духов? — спросил Авангард.
— Нет, мистер Авангард, вы. Я расплатился обещаниями. Вот этими. — Он похлопал по чертежу. — Вы же объяснили, насколько все это важно. А выполнять свои обещания или нет, решайте сами.
— Ничего смешнее в жизни не слышал, — фыркнул Авангард.
— Превратите это в эффектный рекламный ход, — предложил Билли. — Ну посудите! Много ли строительных фирм могут похвастать личным советником по связям с потусторонним миром? Заявить, что мы-де настроены на одну волну с матерью-планетой? Вы уже называете здание «Круг». Давайте вдохнем в него самобытность!
— Он прав, — подал голос Эдлер. — Это намного интереснее, чем рэйки-массаж.
Пожалуй, он все-таки был не такой уж придурок. Авангард скривился и потер глаза.
— А на стенах?..
— Традиционные рисунки семинолов. Могу связать вас с местными умельцами…
— Лурдес! Срочно отправьте это с курьером архитектору. Копию — на фирму дизайнерам. Живо, живо!
Женщина выскочила из комнаты, оставив после себя лишь шлейф цветочного аромата да гаснущее эхо дробного перестука высоких тонких каблучков.
— Эдлер. Назад на стройку. И чтоб больше никаких осложнений.
— Ни-ни, — заверил Эдлер. Он встал и, прежде чем выйти за дверь, крепко пожал руку изумленному Билли.
— И вот еще что, — обратился Билли к Авангарду, не ведая, не заходит ли чересчур далеко. — Мне непременно нужно быть там. На месте. Видеть, что все делается правильно, понимаете? Осуществлять руководство.
Авангард на миг смежил веки и едва заметно кивнул:
— Да-да. Сколько?
Билли назвал сумму, равную его ипотечному авансу. Авангард и глазом не моргнул.
— Ладно.
Билли поднялся и протянул руку. Авангард ответил на пожатие и впервые на памяти Билли улыбнулся.
— Вы мне нравитесь. Никогда не думали заняться рынком? Освоением территорий?
— Нет, — сознался Билли.
— И не надо, — отрубил Авангард. Улыбка пропала. — Раздавлю. Сегодня ваша взяла, Блэк. Рекламная ценность вашего участия в строительстве дорогого стоит. Но это всего-навсего борьба за клиента, ясно? Рэйки-массаж.
Восемь месяцев спустя, утром накануне торжественного открытия сияющий Билли шагал по вестибюлю. Стену украшала фреска, изображавшая стройплощадку, какой та была две тысячи лет назад, с любовно прописанными деталями, среди прочего с человечками, кружащими в ритуальном танце около жертвенника — известняковой глыбы. Другие смуглые человечки в каноэ шли на веслах по Береговому каналу (и, если присмотреться, пальцы у одной из фигурок были определенно перепончатыми). В прозрачном воздухе плыла голубая цапля. Другие стены пестрели бисерными ковриками, сотканными мастерицами из племени семинолов (в последние месяцы они трудились не покладая рук, чтобы выполнить заказ в срок). Внутри со вкусом подсвеченных стеклянных витрин водворились каменные ножи, кости, украшенные резными узорами, и несколько отреставрирован-ных глиняных сосудов.
Кто-то (возможно, Лурдес) не поленился вырезать и вставить в рамки очерки из «Геральд» и других газет, связанные с преображением «Круга». Авангарду пели дифирамбы, называя его одним из немногих перспективно мыслящих застройщиков и превознося за то, что он внедрил в свой проект элементы местной культуры и истории. «Жилые комплексы, — утверждал некий влиятельный обозреватель, — по большей части точь-в-точь походят на крупные торговые центры. Их хваленая уникальность — не более чем рекламный ход. «Круг» же по праву можно назвать не только особенным, но единственным в своем роде».
В портике Билли присоединился к Авангарду и толпе репортеров и пиарщиков. На жаре терпеливо ждали случая затесаться в ряды первых, кто обследует вестибюль, по меньшей мере три шумные компании старшеклассников.
Авангард огромными позолоченными ножницами разрезал бледно-голубую ленту, преграждавшую вход в «Круг». Улыбнулся. И пожал Билли руку — для камеры.
— Вы уволены, — объявил он.
Слухи о
Он надеялся, что его работа для «Круга» (методика, которую он именовал либо «особенностями национального фэн-шуй», либо «городским планированием нового тысячелетия») принесет ему новые контракты — достаточно, чтобы гарантировать приемлемый доход. Он даже обновил свое объявление в «Желтых страницах». Увы, как и «Хлопковый джинн» Илая Уитни,[3] идея Билли была чрезвычайно проста и лежала на поверхности: чтобы объявить себя практикующим специалистом в этой области, не требовалось решительно никаких особых талантов. Сотовый молчал. Треск валящихся деревьев звучал все громче. В минуты уныния воображение рисовало Билли, как через двадцать лет бестрепетный юный репортер разыщет его, инициатора создания вестибюлей «с изюминкой», и с удивлением, а то и с немалым огорчением обнаружит, что он впустую растрачивает годы, допустим, за «солитером» на крохотном клочке зелени в океане стекла и бетона.
Однажды вечером, отвергнутый девятью нанимателями (как видно, он не годился ни в сторожа, ни в грузчики, ни сантехником на подхвате), Билли сидел у скромного костерка и чуть не брякнулся со своей складной табуретки, когда зазвонил его старенький мобильник. Вряд ли звонок из банка; срок платежа наступал самое раннее через пять дней, не могли же там разнюхать, что Билли без гроша… или могли?
— Мистер Блэк? Мистер Билли Блэк, шаман?
Он признал: да.
— Я Арабелла Бишоп, «Круг», квартира 3311. Я только что въехала и хочу почистить: тут чудовищная паранормальная помойка! — Она скрипуче хихикнула. — Я вас обыскалась. Почему вы не на месте? Билли приметил в кустах зеленый блеск глаз аллигатора.
Поделиться книгой: