— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — вспыхнула она помимо своей воли, несмотря на гнетущую неуверенность в его чувствах к ней. Может, она идеальная партнерша, чтобы валяться на пляже, но как постоянная спутница в опасной профессии…

Он печально улыбнулся.

— Ты же не всерьез хочешь стать хрустальной певицей.

— Ну, считай этот вздор моим желанием.

— Это не вздор.

— Раз у меня широкодиапазонный слух, я могу подать заявление.

— Ты не знаешь, во что ты при этом впутаешься, — сказал он ровным голосом, а лицо его стало настороженным угрожающим. — Хрустальное пение — это страшная, одинокая жизнь. Тебе трудно будет найти кого-то, кто пел бы с тобой: тона далеко не всегда дают правильную вибрацию для хрустальной грани, на которую ты наткнулась. Но, конечно, ты можешь сделать потрясающие резы при дуэте. — Он, казалось, заколебался.

— А как ты находишь эти тона?

Он хмыкнул.

— Сложное дело. Но ты же не всерьез хочешь стать хрустальной певицей. — В его голосе звенела почти пугающая печаль. — Если ты начнешь петь кристаллу, то уже не остановишься. Вот поэтому я говорю тебе — даже не думай об этом.

— Итак, ты говоришь, чтобы я и не думала об этом?

Он взял ее за руку и настойчиво посмотрел в глаза.

— Ты никогда не попадала в мах-шторм в рядах Милке, — сказал он хрипло и как будто встревоженно. — Он налетает ниоткуда и наваливается на человека, словно весь Ад выпущен на свободу. — Она почувствовала через свою руку, как дрожит его тело. — Мах-шторм может довести человека до растительного состояния одним звуковым ударом.

— Есть и другие, хотя и менее жестокие способы довести человека до растительного состояния, — сказала она, думая о чиновнике отеля, о суетящихся суперкарго, об учителях, равнодушно пересматривающих оценки новичков. — Но ведь есть, наверное, приборы, предупреждающие вас о приближении штормов, пусть даже мах-штормов, в хрустальном ряду?

Он кивнул, глядя поверх ее головы на какой-то невидимый феномен.

— Ты режешь кристалл, и уже наполовину вырезал; ты знаешь, что после шторма изменится высота тона, и теряешь свой безопасный рубеж, потому, что этот последний кристалл может означать твой отъезд с планеты.

— Разве вы не получаете отпуск после каждого путешествия в Ряды?

Он покачал головой, недовольный тем, что она перебила его.

— Путешествие в Ряды не всегда окупается — либо повредишь кристалл, либо вырежешь не ту форму, либо тон не тот. Иногда тон важнее формы.

— И при этом ты должен помнить, что необходимо сейчас, верно?

Если у нее абсолютный слух и великолепная память, то пение кристаллам, похоже, идеальная для нее профессия.

— Ты будешь помнить нечто совсем другое, — сказал он, почему-то подчеркнув последнее слово.

Килашандра с презрением отнеслась к этой проблеме. Память — всего лишь дело привычки, тренировки, мнемонических фраз, которые легко вызывают необходимую информацию. У нее было предостаточно практики по запоминанию.

— Есть ли какой-нибудь шанс, что я поеду с тобой на Беллибран и подам заявление…

Его рука больно сжала ее руку. Он даже вроде бы перестал дышать.

— Ты сама просила. Помни это!

— Ну, если мое общество…

— Поцелуй меня и не говори ничего такого, о чем потом пожалеешь, — сказал он, резко притянул ее к себе и закрыл ей рот своим так плотно, что она не могла говорить.

Второй припадок случился с ним вскоре после их любовной игры, так что Килашандра виновато подумала, что это и было причиной. Судороги были сильнее, чем в первый раз, и Каррик впал в лихорадочный сон, когда они, наконец, закончились.

Он выглядел старым и истощенным, когда проснулся почти через четырнадцать часов. И двигался он как старик.

— Я должен вернуться на Беллибран, Шандра. — Голос его дрожал, и сам он потерял всю свою самонадеянность.

— Для лечения?

— Правильнее сказать, для перезарядки, — поколебавшись ответил он. — Вызови по кому космопорт и запиши нас.

— Нас?

— Соблаговоли поехать со мной, — сказал он с серьезной учтивостью.

Ее задел этот тон, но все равно, приглашение приятнее позволения.

— Можно даже и с пересадками, — добавил он. — Лишь бы уехать как можно скорее.

Она связалась с космопортом, и они стали пассажирами челнока, вылетающего в четыре часа на спутник, где им предстояло четырехчасовое ожидание лайнера, идущего в нужном им направлении. Надо было собрать вещи, но Килашандра решила уехать и оставить все.

— Ты не найдешь такого добра на Беллибране, Шандра, — сказал Каррик и стал неторопливо складывать яркие пестрые рубашки из расплющенного древесного волокна. Принятие решения об отъезде стимулировало у него подъем энергии, но девушку несколько нервировало превращение живого и властного человека в хрупкую, дрожащую тень.

— Когда-нибудь такой пустяк, как складывание рубашек, напомнит тебе о многом, — добавил он.

Она была тронута его чувствительностью и его улыбкой и поклялась себе быть терпеливой с его болезнью.

— Случайности бывают в любой профессии, но случайности в хрустальном пении… — начал он.

— Все зависит от того, что называют случайностью, — тихо ответила Килашандра. Любая случайность казалась ей справедливой ценой за такой высокий жизненный уровень и траты. А ведь в Гильдии всего 4.425 членов… И она двигалась к вершине.

— Понимаешь ли ты, от чего отказываешься, Килашандра? — голос его был виновато-резким.

Он посмотрела на его худое, постаревшее лицо и испытала приступ настоящего опасения. Любой выглядел бы скверно после приступов, которые терзали Каррика. Она не слишком много заботилась о его философском настроении и надеялась, что он не будет таким мрачным всю дорогу на Беллибран.

— Я предпочитаю получить шанс, каковы бы ни были его последствия, а не прозябать вечно на Фьюерте!

Он погладил пальцами ее ладонь, и в первый раз эта ласка не вызвала в ней трепета в позвоночнике. Впрочем, он едва ли был в состоянии заниматься любовью, и жест отразил это.

— Ты видела только привлекательную сторону хрустального пения…

— Ты говорил мне об опасностях. Каррик, Решение принадлежит мне. И я ловлю тебя на твоем предложении «соблаговолить поехать».

Он сжал ее руку, и в глазах его мелькнула радость, что успокоило ее больше всяких речей.

— Это одна из самых маленьких Гильдий в Галактике, — продолжала она и стала заканчивать упаковку последних нарядов. — Я предпочитаю такое преимущество.

Он поднял брови и бросил на нее сардонический взгляд, более похожий на прежние.

— Лучше быть первым на деревне?..

— Если угодно. Я не хочу быть второй нигде.

— Мертвый герой лучше живого труса? — он уже подсмеивался над ней.

— Да, если хочешь. Ну вот, все сложено. Наверное, нам пора бы отправиться в космопорт. Мне надо проверить планетные правила, если я уезжаю с планеты. Может, мне еще полагается какой-нибудь кредит.

Она взяла на себя управление глиссером, и Каррик согласился подремать на пассажирском сиденье. То ли отдых принес ему пользу, то ли он позаботился о своем внешнем виде, но в любом случае сомнения Килашандры насчет его надежности как партнера растаяли, когда он начал повелительно приказывать портовой администрации найти маршрутного агента и удостовериться, что тот не пропустил более прямого полета или более удобную пересадку.

Килашандра оставила его заниматься последними приготовлениями, а сама начала выяснять свои отношения с Центральным компьютером Фьюерты. В тот момент, когда она положила свой наручный прибор и прижала палец, на экране вдруг вспыхнул красный свет. Она вздрогнула: она всего лишь задавала проверку кредита в связи с отъездом с планеты и спросила, какие прививки она должна получить для тех систем, с которыми встретится. Но контролер наклонился над оградой своего места, вся скука слетела с его вспыхнувшего лица, и два портовых полицейских подошли к Килашандре. Выходы из зала загорелись предупреждающим красным светом и закрылись к великому изумлению людей, желающих войти и выйти. Килашандра была так ошеломлена, что не реагировала, а просто тупо смотрела, когда полицейские схватили ее за руки.

— Килашандра Ри? — спросил контролер.

— Да.

— Вы задержаны.

— С какой стати? — Теперь она уже разозлилась. Она не совершила никакого преступления, не посягала ни на чью свободу. То, что она не зарегистрировала перемену статуса, не являлось нарушением, пока она не пользовалась планетарными ресурсами без кредита.

— Прошу вас пройти с нами, — хором сказали полицейские.

— Зачем?

— Хмм… — пробормотал контролер, когда оба полицейских повернулись к нему, — есть приказ о вашем задержании.

— Я не сделала ничего плохого.

— Эй, что происходит? — Каррик, полностью пришедший в себя, протолкнулся к месту и защитным жестом обнял Килашандру за плечи. — Эта молодая леди под моей опекой.

Контролер и полицейские обменялись суровыми и решительными взглядами.

— Эта молодая леди под опекой своей родной планеты, — напыщенно сказал контролер. — Есть некоторые сомнения в ее умственной стабильности.

— Это почему же? Потому что она приняла джентльменское приглашение от посетителя? Да вы знаете, кто я?

Контролер покраснел.

— Я знаю, сэр, — и заговорил более почтительно, но не было никаких сомнений, что его цель — задержать Килашандру.

— В таком случае примите мои заверения, что мисс Ри в полном здравии, умственном и физическом. — Каррик сделал жест, предлагающий полюбоваться загорелой и элегантной фигурой девушки.

Но контролер был непреклонен.

— Тогда, пожалуйста, пройдите оба вот сюда.

Полицейские решительно вытянулись.

Поскольку ничего больше не оставалось, Каррик напомнил своему нежданному эскорту, что у них билеты на челнок, отлетающий через час, что он твердо намерен улететь этим рейсом — и с Килашандрой Ри. Она оставалась необычно спокойной — может быть, чтобы не давать оснований сомневаться в ее психике.

— Я подозреваю, — сказала она вполголоса Каррику, — что кое-кто из музыкальной школы подумал о моем самоубийстве. — Она хихикнула и прикрыла рот рукой, когда контролер нервно глянул на нее. — Я просто ушла из Центра и из своей берлоги. По пути сюда я никого из знакомых не встретила. Так что они упустили меня! Что ж, это приятно. — Она откровенно радовалась, но Каррик явно не был с ней согласен. Ладно, лишь бы она успокоила власти, а она конечно сумеет. — Я думаю, это скорее комплимент мне! Такой драматический уход с Фьюерты!

Каррик бросил на нее взгляд полный отвращения и сложил руки на груди: лицо его утратило скучающее выражение. Он не сводил глаз с экрана, где рябила информация об отлете.

Килашандра в какой-то мере ожидала увидеть отца, хотя трудно было представить, что он пошевелится из-за ее поведения, но никак не ожидала увидеть в маленьком офисе маэстро Вальди, действующего как оскорбленный ментор, и не была готова к тому, что он набросится на Каррика.

— Это все вы! Я знаю, кто вы такой! Силикатный паук, парализующий жертву, хрустальная кукушка, выманивающая обещаниями птенцов из родительских гнезд!

Потрясенная, как и другие, этим почти физическим оскорблением члена Седьмой Гильдии, Килашандра смотрела на обычно невозмутимого и полного достоинства маэстро и думала, какую роль он, по его мнению, играет. Он собирался действовать. Его монолог был таким… таким экстравагантным. «Силикатный паук! Хрустальная кукушка!» — эти его аналогии были какими-то неправильными.

— Играть на эмоциях молодой невинной девушки… Показывать ей непривычную роскошь и развращать ее! Пока она не будет настолько одурманена, чтобы ей промыли мозги и ввели в притон мерзких настроений и сотрясающих нервы звуков!

Каррик не делал попыток прервать поток брани или отвечать на обвинения: он стоял, подняв голову, и снисходительно улыбался, глядя на дергающегося Вальди. Маэстро повернулся к Килашандре, вся его приземистая фигурка тряслась от оскорбленных чувств.

— Каким враньем насчет хрустального пения он потчевал вас? Какими баснями он вас заманил?

— Я попросила его взять меня с собой.

При ее спокойном ответе лицо Вальди застыло в недоверии.

— Вы попросились уехать с ним?

— Да. Он не просил меня. — Подчеркивая эти слова, она увидела улыбку Каррика.

— Вы слышали ее, Вальди, — сказал Каррик и взглянул на полицейских.

Плечи Вальди опустились.

— Он провел свой рекрутский набор с мастерской ловкостью, — сказал он печально и сумел даже придать голосу эффективную надломленность.

— Не думаю, — сказала Килашандра.

Маэстро Вальди сделал глубокий вдох явно для последней попытки убедить бедную, сбитую с толку девушку.

— Он говорил вам о… мах-штормах?

Она кивнула, еле сдерживая смех от его театральности.

— Говорил, что штормы стирают мозг и доводят человека до растительного состояния?

Она снова кивнула.

— Он набивал вам голову вздором насчет гор, отзывающимися симфониями звука? О хрустальных хорах? О долинах, откликающихся альфеджио? — все его тело смешно тянулось вверх в усилии выразить желаемый эффект.

— Нет, — ответила она скучающим тоном. — Но он не кормил меня кашкой о том, что мне нужны только время и упорный труд.