— Надо попытаться бежать, — ответил Фил Эвэнс. — Да… во что бы то ни стало.

В эту минуту до их слуха донесся глухой протяжный гул.

То гудело море, волны которого с шумом разбивались о прибрежные скалы.

Это был Тихий океан.

ГЛАВА IX,

в которой Альбатрос сделал перелет в десять тысяч километров и закончил изумительный прыжок

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс твердо решили бежать.

Если бы персонал Альбатроса не состоял из восьми человек, отличавшихся исключительной силой, возможно, они решили бы с ними бороться. Очень дерзкий план мог бы сделать их хозяевами корабля, и они смогли бы, возможно, спуститься в каком-нибудь пункте Соединенных штатов. В плане был побег вдвоем, ибо трус Фриколин не мог итти в счет, об этом нечего было и думать. При невозможности действовать силой нужно было прибегнуть к хитрости, как только Альбатрос причалит к земле.

Фил Эвэнс пытался внушить этот план своему не в меру горячему коллеге, всегда готовому на безрассудные поступки, способные только ухудшить положение. Пока, во всяком случае, не было подходящего момента. Корабль мчался со всей быстротой над северной частью Тихого океана.

На следующее утро, 16 июня, с Альбатроса не было видно земли.

Какими длинными казались теперь ночи обоим коллегам! Они спешили каждое утро пораньше выходить из своей каюты. В этот день при их появлении на палубе заря на востоке уже занялась. Приближался день летнего солнцестояния. Это самый длинный день в году в Северном полушарии; на шестидесятой параллели ночей в это время почти совсем не бывает.

Что касается инженера Робура, то, может быть, по привычке, а может быть, умышленно он не торопился покинуть свою каюту. Когда же он вышел, то удовольствовался тем, что молча поклонился своим гостям, встретившись с ними на корме.

Наконец-то решился появиться на палубе и негр Фриколин. С покрасневшими от бессонницы глазами, с растерянным видом, с дрожащими руками, он двигался как человек, у которого почва колеблется под ногами. Со страхом бросил он взгляд на подъемные винты, работавшие с успокаивающей регулярностью, не слишком спеша. После этого все еще нетвердой походкой негр направился к перилам палубы и ухватился за них обеими руками, чтобы сохранить равновесие. Видимо, ему хотелось бросить взгляд на ту страну, над которой пролетал Альбатрос на высоте не более двухсот метров.

Прежде чем рискнуть на такой шаг, Фриколин должен был очень «взвинтить» себя. Ему нужно было вооружиться большой храбростью, чтобы подвергнуть свою особу такому испытанию!

Некоторое время он простоял неподвижно перед перилами, откинувшись всем корпусом назад; потом попробовал их покачать, чтобы убедиться в их прочности; потом выпрямился; потом нагнулся вперед; потом вытянул шею. Излишне говорить, что он проделывал все эти движения с закрытыми глазами. Но в конце концов он их открыл. Как он вскрикнул! Как стремительно отшатнулся от перил! Как быстро втянул голову в плечи! В глубине бездны он увидел безбрежный океан. Волосы, без сомнения, встали бы дыбом на его голове, если бы они не были так курчавы.

— Море!.. Море!.. — вскричал он.

И Фриколин упал бы на палубу, если бы старший повар не принял его в свои объятия.

Старший повар был родом француз и, возможно, гасконец, хотя имя его было Франсуа Тапаж[33]. Так или иначе, с детства вдыхал он в себя воздух, приносимый ветром от берегов Гаронны. Каким образом этот Франсуа Тапаж попал на службу к инженеру? Какие случайности привели к тому, что он входил теперь в состав экипажа Альбатроса? Никто этого не знал. Во всяком случае, этот хитрец говорил по-английски, как настоящий янки.

— Эй, стой же прямо! — вскричал он, награждая негра здоровым тумаком в бок.

— Мастер Тапаж, — проговорило это несчастное существо, бросая на работавшие винты безнадежные взгляды, — мастер Тапаж…

— К твоим услугам, Фриколин!

— Скажите, это… иногда… разбивается?

— Нет. Но кончится тем, что разобьется.

— Но почему? Почему?

— Потому что «все проходит, все приедается, все разбивается», как говорят на моей родине.

— Да ведь там, внизу, море!

— В случае падения лучше падать в море.

— Но ведь тогда утонешь!

— Утонешь, но не ра-зо-бьешь-ся вдре-без-ги! — ответил Франсуа Тапаж, произнося раздельно каждый слог.

Весь день 16 июня корабль летел с умеренной скоростью. Казалось, он почти касался поверхности океана, такого спокойного, насыщенного солнцем. Высота над уровнем моря составляла лишь около сотни футов.

Дядюшка Прудэнт и его компаньон предпочли остаться в своей рубке, чтобы не встречаться с Робуром, прогуливавшимся по платформе то в одиночестве, то с Томом Тернером. Работала только одна половина подъемных винтов. Этого было достаточно, чтобы поддерживать корабль в нижних зонах атмосферы. Персонал Альбатроса мог бы доставить себе удовольствие, занявшись рыбной ловлей для разнообразия в своем столе, если бы тихоокеанские воды изобиловали рыбой. Но на поверхности океана виднелось только несколько китов из породы желтобрюхих, размеры которых достигают двадцати пяти метров.

Это самые страшные китообразные звери северных морей. Профессиональные китоловы не решаются нападать на них, потому что они обладают исключительной силой. Тем не менее с помощью гарпунов или гарпунных ружей, которых было много на борту Альбатроса, эта ловля могла бы оказаться безопасной.

Но к чему такое ненужное избиение? Вероятно, для того, чтобы показать двум членам Уэлдонского института все маневры, на которые способен корабль, Робур захотел устроить охоту на одного из этих чудовищ. Услыхав крики: «Кит! Кит!», дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс вышли из своей каюты. Может быть, неподалеку окажется какое-нибудь китобойное судно? В таком случае для избавления из своей летной тюрьмы оба они способны были броситься в море, рассчитывая на счастливую случайность быть подобранными какой-нибудь лодкой.

Весь экипаж Альбатроса был уже на палубе. Все ждали.

— Итак, попробуем, мистер Робур? — спросил старший мастер Тернер.

— Да, Том, — ответил инженер.

В машинных рубках механик и его двое помощников были на своих местах, готовые выполнить по сигналам все приказания. Альбатрос не замедлил спуститься ниже и остановиться в пятидесяти футах над уровнем воды.

Вдали, в открытом море, не было видно ни единого судна и ни клочка земли, до которых председатель и секретарь Уэлдонского института могли бы доплыть, допуская, что Робур ничего не предпримет, чтобы вернуть их на борт корабля.

Несколько фонтанов воды, выброшенной сквозь дыхательные отверстия, указали местонахождение китов, поднявшихся на поверхность моря, чтобы набрать воздуху в свои легкие.

Том Тернер с одним из своих товарищей находился на носу корабля. Тут же лежал гарпун с гранатой калифорнийского производства, которые бросают при помощи особого ружья. Этот метательный снаряд представляет собой металлический цилиндр с гранатой, насаженный на стержень с зазубренным концом. На капитанском мостике стоял Робур и давал указания правой рукой механикам, левой — рулевому, жестами объясняя, что им делать. Он был полным властелином корабля. Трудно себе представить, с какой быстротой и точностью корабль выполнял все его приказания. Казалось, что это живое существо, душа которого Робур.

— Кит! Кит! — закричал снова Том Тернер.

Действительно, в эту минуту спина одного из китов появилась на расстоянии около восьмисот метров от Альбатроса. Альбатрос тотчас же устремился к нему сверху и остановился, когда был всего лишь в шестидесяти футах от кита.

Том Тернер приложил к плечу свое ружье, лежавшее на вилообразной подставке. Раздался выстрел, и снаряд, увлекая за собой длинную веревку, конец которой был привязан к палубе, попал в туловище кита. Граната, наполненная взрывчатым веществом, взорвалась и выбросила небольшой гарпун с двумя зазубринами, которые вонзились в тело животного.

— Внимание! — закричал Тернер.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс, как ни дурно они были настроены, все же не могли не заинтересоваться этим зрелищем.

Кит, тяжело раненный, ударил по поверхности океана хвостом с такой силой, что водяные струи и брызги достигли носа корабля. Потом он нырнул на большую глубину. В это время с корабля травили канат, предварительно смоченный в воде, чтобы он не загорелся при трении.

Когда кит снова поднялся на поверхность моря, он стремительно понесся к северу, увлекая за собой Альбатрос, как на буксире. Впрочем, все поступательные винты были на это время остановлены. Решили предоставить полную свободу действий животному. Том Тернер должен был перерезать канат, в случае если бы кит снова нырнул и дальнейшая буксировка сделалась бы слишком опасной.

В течение получаса кит тащил за собой Альбатрос, но чувствовалось, что силы начинали ему изменять.

Тогда, по знаку Робура, помощники главного механика дали машине задний ход. Винты начали оказывать киту некоторое сопротивление, заставляя его таким образом постепенно приближаться к кораблю. Вскоре Альбатрос оказался в двадцати пяти футах над китом.

Хвост животного продолжал ударять с невероятной силой по поверхности воды, а когда кит переворачивался со спины на живот, то производил в море сильное волнение. Внезапно он привстал, если можно так выразиться, и нырнул в воду с такой быстротой, что Том Тернер едва успел ослабить канат.

В одну минуту корабль был притянут к самой воде. В том месте, где кит исчез, образовался целый водоворот, и масса воды перекатилась через палубу Альбатроса, как это случается на морском судне, когда оно несется против ветра и волн.

К счастью, одним ударом топора Том Тернер перерубил канат, и Альбатрос, освобожденный от буксировки, поднялся силой своих винтов в воздух на двести метров. Все эти маневры с кораблем Робур производил в полном спокойствии, не теряя ни на секунду своего хладнокровия.

Спустя несколько минут кит появился на поверхности воды, на этот раз уже мертвый. Со всех сторон к нему слетались морские птицы. Они так вопили, что могли оглушить целый конгресс!

Альбатрос, которому нечего было делать с тушей, продолжал свой путь, двигаясь к западу. На следующий день, 17 июня, в шесть часов утра на горизонте показалась земля. Это были полуостров Аляска и длинная гряда Алеутских островов.

Расстояние в две тысячи километров от Берингова моря, начиная с первых Алеутских островов и до крайнего пункта Камчатки, было пройдено в двадцать четыре часа. Привести в исполнение свой план бегства дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс уже не могли. Ни о каком успешном побеге не могло быть и речи ни на этих пустынных побережьях азиатских окраин, ни на берегах Охотского моря. Повидимому, Альбатрос направлялся в Японию или Китай. Пленники не оставляли своей мысли о побеге, если бы только была возможность довериться китайцам или японцам при остановке корабля.

Не сделает ли Альбатрос эту остановку?

Он не был похож ни на птицу, которая в конце концов устает после чересчур длинного перелета, ни на аэростат, после неизбежной утечки своего газа вынужденный спускаться. Провизии на борту хватило бы еще на много недель, а прочная конструкция корабля и всех его частей не знала износа.

18 июня днем Альбатрос миновал полуостров Камчатку, на котором с трудом можно было различить Петропавловск и Ключевскую сопку, а потом и Охотское море.

Утром 19 июня Альбатрос достиг Лаперузова пролива, между северной частью Японии и островом Сахалином, со стороны той узкой части пролива, в которую вливается громадная сибирская река Амур.

Вскоре поднялся очень густой туман, из которого Альбатрос вышел, поднявшись в более высокую зону. Однако туман не затруднял ему путь. Здесь не было ни высоких сооружений, на которые он мог бы наткнуться, ни гор, о которые он мог бы разбиться. Местность была довольно ровная. Но сырой туман был очень неприятен, потому что проникал во все уголки корабля. Поэтому пришлось подняться выше слоя тумана, имевшего толщину от трехсот до четырехсот метров. Подъемные винты завертелись с большей скоростью, и, выйдя из тумана, Альбатрос очутился на просторе, залитом солнцем.

В таких условиях дядюшке Прудэнту и Фил Эвэнсу было трудновато привести в исполнение план побега, даже если бы им и удалось покинуть корабль.

В этот день Робур, проходя мимо своих пленников, остановился и сказал им с таким видом, будто не придавал своим словам никакого значения:

— Господа, парусные суда или пароходы, затерявшиеся в туманах и ищущие выхода, всегда испытывают большие затруднения. Они могут двигаться, лишь подавая сигналы свистком или рожком. Им приходится замедлять свой ход, и, несмотря на все предосторожности, всякую минуту можно ожидать столкновения с каким-нибудь другим судном. Альбатросу же совершенно чужды такие опасения и страхи. Какое ему дело до всех этих туманов, раз он может в любой момент от них избавиться? Ему принадлежит неизмеримое пространство, все пространство!

Сказав это, Робур спокойно продолжал свою прогулку, не ожидая ответа, которого он и не требовал. Дым его трубки терялся в лазурной глубине.

— Дядюшка Прудэнт, — Сказал Фил Эвэнс, — повидимому, этому удивительному Альбатросу ничто никогда не может угрожать!

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил председатель Уэлдонского института.

Туман окутывал корабль три дня—18-го, 19-го и 20 июня — с крайне неприятным упорством. Нужно было снова подняться, чтобы избежать японской горы Фузияма. Но как только туманная завеса прорвалась, пассажиры Альбатроса увидели громадный город с дворцами и виллами, с садами и парками.

Узники находились на палубе в тот момент, когда инженер брал ориентир, на случай если бы пришлось продолжать путь среди тумана.

— Господа, — сказал он, — у меня нет никакого основания скрывать от вас, что под нами столица Японии Иеддо[34].

Дядюшка Прудэнт ничего не ответил. В присутствии инженера он задыхался так, будто его легким нехватало воздуха.

— Вид Иеддо, безусловно, очень любопытен, — продолжал — Робур.

— Как бы ни был интересен этот город, — возразил Фил Эвэнс, — все равно…

— Его все же нельзя сравнить с Пекином? — быстро закончил за него инженер. — Таково и мое мнение, и вы вскоре сможете в этом убедиться.

Нельзя было быть более вежливым. Альбатрос, державший курс на юго-восток, изменил его на три румба, чтобы отыскать на востоке новый путь.

За ночь туман рассеялся. Появились симптомы приближавшегося тайфуна: быстрое падение барометра, исчезновение водяных паров, большие облака эллипсообразной формы, точно приклеенные к небесному своду цвета меди. На далеком горизонте — длинные пурпуровые полосы, резко вырисовывавшиеся на темносером фоне, и широкий, очень светлый сектор на севере. Море, ровное и спокойное, при заходе солнца приняло зловещую темнопунцовую окраску.

К счастью, этот тайфун разразился южнее и рассеял туманы.

В течение примерно часа Альбатрос пролетел двести километров. Идя над Корейским проливом, он достиг крайнего пункта Корейского полуострова, и, пока тайфун бушевал на юго-восточном побережье Китая, о покачивался над Желтым морем, а в течение 22-го и 23 июня — над заливом Печили. 24-го он поднялся над долиной Пэй-Хо и вскоре парил над столицей Небесной империи.

Нагнувшись над перилами палубы, пленники могли, как им и было обещано, ясно разглядеть этот колоссальный город. Китайская стена разделяет его на две части — на маньчжурскую и китайскую. Можно было различить его двенадцать предместий, широкие бульвары, сходящиеся в общем центре, храмы с желтыми и зелеными крышами, купавшимися в лучах восходящего солнца, и парки, окружавшие особняки мандаринов[35]. Далее, среди маньчжурского города, пестрели шестьсот шестьдесят восемь гектаров Желтого города, с его пагодами[36], императорскими садами, искусственными озерами и угольной горой, возвышающейся над столицей. Наконец, в центре Желтого города выделялся Красный город, или, иначе, императорский дворец, отличавшийся фантастической архитектурой.

В эту минуту воздух внизу, под Альбатросом, наполнился какой-то своеобразной гармонией, слышался будто концерт эоловых арф. Это реяли в воздухе сотни воздушных змеев различных форм, сделанных из пальмовых и панданусовых листьев. Все змеи, покоробленные в верхней части, были снабжены тонкими бамбуковыми пластинками. От ветра эти пластинки-трещотки издавали звуки, напоминавшие тихую меланхолическую музыку. Казалось, что вы дышите «музыкальным кислородом».

Робуру пришла фантазия приблизиться к воздушному оркестру, и Альбатрос медленно подошел и окунулся в звучные воздушные волны, разлитые в атмосфере. Тотчас же среди бесчисленного населения столицы возникло страшное волнение. Раздались звуки там-тама[37], послышались выстрелы из многих тысяч ружей и многих сотен мортир: обитатели земли хотели прогнать воздушный корабль.

Если китайские астрономы и поняли, быть может, что воздушный корабль и был тем самым движущимся телом, чье появление возбудило массу разногласий и споров, то миллионы граждан Небесной империи, начиная со скромного кули и кончая самым знатным мандарином, приняли его за апокалиптическое[38] чудовище, появившееся на небе Будды.

Никого из персонала неуязвимого Альбатроса не испугали шумные демонстрации. Но многие шнуры, которыми бумажные змеи были привязаны к кольям, вбитым в землю в императорских садах, оказались перерезанными, причем одни из змеев устремлялись к земле, усиливая при приближении к ней свое звучание, а другие камнем падали вниз, подобно раненым птицам, чьи песни кончаются вместе с их последним вздохом.

Громкая фанфара Тома Тернера донеслась до столицы и покрыла собою последние звуки воздушного концерта. Но прекратить стрельбу она не могла, и когда какая-то бомба разорвалась в нескольких десятках футов от палубы Альбатроса, корабль взвился в недосягаемые выси небесного свода.

Что же произошло в последующие дни? Не было ни одного случая, которым пленники могли бы воспользоваться для освобождения.

Какой курс взял корабль? Опять на юго-запад, что указывало на намерение приблизиться к Индостану. Притом уровень земной поверхности, все время повышаясь, заставлял Альбатрос сообразоваться с ее профилем. Через десять часов после того, как они покинули Пекин, дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс увидели часть Великой Китайской стены на границе Шен-Си. Оставив в стороне горную цепь Лунг, Альбатрос пролетел над долиной Уанг-Хо и пересек границу Китайской империи с Тибетом.

Тибет представляет собой ряд высоких плоскогорий без всякой растительности. Там и сям разбросаны снежные вершины, безводные ущелья, горные потоки, получающие воду из ледников, лощины со сверкающими пластами соли и озера, окруженные зеленеющими лесами.

Барометр, упавший до четырехсот пятидесяти миллиметров, свидетельствовал о высоте более четырех тысяч метров над уровнем моря. Несмотря на то, что был один из самых жарких месяцев Северного полушария, температура на такой высоте не превышала нуля. Такое охлаждение и скорость хода Альбатроса создавали очень тяжелые условия для экипажа. Вот почему пленники даже при наличии у них теплых пледов предпочли отправиться в свою каюту.

Нечего говорить, что для удержания корабля в разреженном воздухе нужно было вращать подъемные винты со всей той скоростью, на какую они только были способны. Но пассажирам Альбатроса казалось, что их убаюкивает лишь легкое трепетанье крыльев. В этот день Гарлок, главный город провинции Шари-Корсум, в западном Тибете, мог видеть пролетавший над ним Альбатрос, казавшийся величиной с почтового голубя.

27 июня дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс увидели вдали громадную горную цепь с несколькими высокими, затерянными в снегах вершинами, которые скрывали от них горизонт. Опершись спиной о стенку передней рубки, чтобы легче противиться встречному потоку воздуха, коллеги смотрели на эти колоссальные глыбы гор, которые, казалось, бежали навстречу кораблю.

— Гималайские горы, конечно! — сказал Фил Эвэнс. — Возможно, что Робур захочет их обойти, не пытаясь проникнуть в Индию.

— Тем хуже, — ответил дядюшка Прудэнт. — На этой колоссальной территории мы могли бы, пожалуй…

— Если только он не воспользуется кружным путем через Бирму на востоке или через Непол на западе.

— Во всяком случае, я утверждаю, что он не сможет перелететь через эту горную цепь.

— Верно! — произнес чей-то голос.

На следующий день, 28 июня, Альбатрос парил над провинцией Цзан, против гигантского горного хребта. По ту сторону Гималайских гор находилась область Непол.

Три горные цепи перерезают путь в Индию, если туда направляться с севера. Две северные цепи, между которыми проскочил Альбатрос подобно судну, проскальзывающему между колоссальными подводными рифами, являются первыми преградами на пути в Центральную Азию. Это Куэнь-Лунь и Каракорум. Они обрамляют собой продольную долину, параллельную Гималайским горам, которая лежит почти на линии водораздела бассейнов двух рек: Инда на западе и Брамапутры на востоке.

Как великолепна эта орографическая[39] система!

Больше двухсот горных вершин уже измерено; из них семнадцать превышают пятьсот метров. Перед Альбатросом на высоте восьми тысяч восьмисот сорока метров возвышалась гора Эверест; справа — гора Давалагири, высотой в восемь тысяч двести метров; слева — Кинчинджинг, высотой в восемь тысяч пятьсот девяносто два метра.