— А он знает, какую карту вытянул его противник? — перебила Ив.

— Еще бы! От того, насколько сильна эта карта зависит, сколько раз сам Игрок может обращаться к Колоде.

— Несправедливо как-то.

— Вовсе нет. Послушай сперва до конца. Игрок тянет карту из оставшейся Колоды, выбирая расу.

— И тоже в кого-то превращается? — предположила Ив.

— Да нет же, — Христен укоризненно нахмурился, — Игрок остается самим собой. Зачем ему в кого-то превращаться, если у него есть целая армия миньонов? Среди которой есть представители абсолютно всех народов? Он просто выставляет нужного воина.

— И тот тоже тянет карту?

Близнецы переглянулись и одинаковым движением покрутили пальцами у висков.

— Он ничего не тянет. Он просто нападает. Если Избранника убивают, то победа остается за Игроком. Если же убитым оказывается миньон, то, в зависимости от силы первой карты, либо победа присуждается Избраннику, либо Игрок снова обращается к Колоде.

— Бред какой, — с чувством произнесла Ив, — А смысл-то в чем?

— Как в чем?! — всполошился Эрихс, — А ставки? А азарт? Об Игре знают единицы! В основном, это либо выжившие участники Игры, либо их потомки. Со временем они образовали некое подобие касты. Игрок к ним… к нам благоволит — осыпает почестями и богатствами. Мы можем наблюдать за схватками, заключать пари.

— Наблюдать за поединком двух совершенно различных существ черезвычайно занимательно, — мечтательно добавил Христен.

— Бои гладиаторов?

— Похоже. Но есть одно маленькое отличие. Избраннику приходится играть совершенно непривычную для него роль!

— Хм, — Ив задумчиво вперилась в Эрихса, — То есть…

— Если ты всю жизнь был мягоньким шерстеухим импусом, то легко ли тебе будет освоиться в теле дракона?

— Обратная ситуация представляется мне более волнующей…

— Именно! Кажется, ты начинаешь понимать! — Эрихс покровительственно посмотрел на нее снизу вверх. — Из Избранников выживают не те, кому достались наиболее сильные карты, а те, кто быстро сумел приспособиться к новому модус-вивенди и выбрать подходящую стратегию и тактику поединка. Впрочем, выпадение сильной карты тоже весьма повышает вероятность победы.

— Так-так…

— Все начинается с оглашения Правил. К прошедшему отбор является герольд и официально предлагает принять участие в Игре.

Христен замолчал и выжидательно уставился на Ив.

— Ну? — не выдержал он.

— Что ну?

— Слушай, ты всегда так медленно соображаешь, или это на тебя общение с моим братцем так подействовало? — взъярился Эрихс, — Разве тебе не снился сон, что ты стоишь в очереди? Разве тебя не отобрали для Игры? Разве тебе не вручили Инструмент Перехода? Разве перед тобой не стоит герольд?

— И где же герольд? — закричала Ив.

Христен поклонился и, не выпуская из руки обкусанный остаток бублика, принялся очищать от крошек свою одежду.

— Я — герольд, — скромно признался он.

От удивления Ив потеряла дар речи.

— Вспомни свой сон, вспомни, — продолжал наступать Эрихс.

— Да мало ли, что мне снится! Уверяю вас, видывала я сны и поувлекательнее.

— Но это же был не сон! — хором возопили близнецы.

Ив скептически хмыкнула.

— А что же, по-вашему, это было? — осведомилась она с неописуемой язвительностью, — Явь?

— Именно! Явь! — подтвердил Эрихс.

— И Инструмент Перехода, долженствующий быть где-то здесь — первейшее тому доказательство, — прибавил Христен.

Все трое переглянулись и, не сговариваясь, бросились к дивану. Плед полетел в одну сторону, подушка — в другую. Эрихс довольно крякнул.

— Я же говорил! — важно произнес он, вытаскивая из-под валика яркий бумажный сверток.

— Ой, — сказала Ив и села на пол, — Инструмент.

Двадцать минут спустя Ив по-прежнему сидела на полу, а вокруг нее вился Христен с заварочным чайником и чашками.

— На вот, попей, — хлопотал он, — Авось, полегчает.

— Соберись, — подбадривал Эрихс, — Возьми себя в руки! Ничего еще не потеряно!

— Отказаться никак нельзя, а? — жалобно спрашивала Ив, прихлебывая обжигающий чай.

— Отказаться можно. Христен?

— «Субъект, прошедший Отбор, и отказавшийся принимать участие в Игре, автоматически признается побежденным и подлежит немедленному физическому устранению». Свод правил Игры, пункт семнадцатый-бис.

Ив сникла. Все лишь три часа назад она так покойно дремала на уютном диване и совершенно не подозревала, что ее судьба уже решена самым неприятным образом.

— Но что же мне делать? — простонала она.

Эрихс развел руками.

— Надо играть.

— Так ведь страшно!

— Милая девушка! В твоем положении бояться чего-либо — по меньшей мере глупо. Все самое плохое с тобой уже приключилось.

— Считай, что ты уже умерла, — добросердечно посоветовал Христен, — так тебе будет легче.

— Да! Умерла, но имеешь шанс ожить!

Без спросу подхватив пустую чашку, Эрихс налил себе заварки и удобно устроился среди упавших на пол подушек.

— Наш предок — уважаемый всеми Медеус — был одним из первых участников Игры. Был он, сама понимаешь, гномом, как и мы с братом.

— А вы что — гномы? — слабо удивилась Ив.

Эрихс посмотрел на нее, как на душевнобольную.

— Это ничего, ничего, последствия шока, — шепнул ему Христен.

— Будем надеяться. Так вот. Выпала судьба гному Медеусу принимать участие в Игре. Он был храбрый муж, потому сразу согласился, ни мгновения не сомневаясь, что выйдет из передряги живым и заработает своей семье почет и благополучие. И ему несказанно повезло! Вытянул он сильную карту — Великана Ядодышащего. Пять раз обращался к Колоде Игрок, но так и не смог одолеть Медеуса.

Некоторое время все молча обдумывали эту поучительную историю. Потом Христен потянулся к сахарнице и сладко захрустел. Ив механически срывала обертку с Инструмента Перехода. Под тройным слоем яркой бумаги обнаружились небольшие, размером с ладонь, ножницы глубокого синего цвета. Материал, из которого они были сделаны, больше всего напоминал стекло — холодное, блестящее, но почему-то совершенно непрозрачное.

— Так. А это мне для чего? Чтобы с честью заколоться, если вдруг против меня Великан Ядодышащий выйдет?

Христен отправил в рот очередную пригоршню сахара.

— Разве не понятно? Это Инструмент Перехода. Во время Игры тебе может понадобиться переместиться в другой Слой.

— Зачем? — подозрительно спросила Ив.

— За помощью, например. Или спрятаться, — раздраженно пояснил Эрихс, — Возьмешь ножницы. Четко представишь место, куда тебе нужно попасть — это очень важно — и сделаешь вертикальный разрез. Проход.

— Прямо в воздухе?

— Где угодно. Главное, чтобы вертикальный.

— Интересно, а как я смогу четко представить место в каком-то Слое, ежели я там отродясь не была?

— Ну и нечего тогда, — буркнул Эрихс, — Не была — значит, не судьба. А то как начинают всякие по чужим мирам мотаться — хлопот не оберешься.

Христен облизал сахарницу и неуверенно попробовал на зуб плитку шоколада.

— Ты слишком пессимистично настроена. Да, твой жизненный путь может закончиться сегодня. Безусловно, это очень печально. Но посмотри на проблему с другой стороны — если ты выживешь, то Игрок исполнит для тебя два желания. Любые, понимаешь?

— Любые? — Ив запнулась.

В ее воображении нарисовался красиво изданный сборник собственных стихов, восторженное внимание прессы, море почитателей. Она уже плыла на волнах славы, как надрывное пиликание мобильного телефона вернуло ее с небес на землю.

— Веласке! — голос Бергера был суров и печален, — Почему подводишь? Где переводы?

— Виновата, шеф, — быстро ответила Ив, тут же приходя в себя. Игра Игрой, а с Бергером шутить нельзя. Мало ли как все обернется, — Уже в пути, шеф.

— Смотри мне, — старый спортсмен слегка оттаял — он очень любил, когда его называли шефом.

— Больше не повторится, шеф!

— Смотри мне, — повторил он и дал отбой.

— Смотрю, — послушно согласилась Ив и заметалась по мансарде в поисках любимого черного свитера.

Гномы нетерпеливо наблюдали за ее беготней.

— Стало быть, ты согласна? — спросил Христен, пытаясь поймать ее за рукав.

— Согласна-согласна, — отмахнулась Ив, — А то еще устраните немедленно.

— Тогда слушай. Сейчас ты выйдешь на улицу, под открытое небо и четко и громко произнесешь слово «Играю». А дальше уж сама поймешь.

Ив застыла на месте с ботинком в руках.

— А вы? — забеспокоилась она, — Вы разве не пойдете со мной?

— Не имеем права, — признался Христен, — Мы и так столько наворотили — страшно подумать.

Эрихс согласно покивал.

— Узнает Игрок — пустит нас на фрикадельки.

— Я рад, что ты тоже так думаешь, — Христен облегченно перевел дух.

— Но он уже нас пустит на фрикадельки в любом случае. Так что ты, дружок, позаботься сделать так, чтобы я мог быть поблизости от нашей подопечной, — Эрихс ухмыльнулся, — дабы морально поддержать в трудную минуту. Но сначала я буду делать ставки!

В светлых глазах Христена снова заблестели слезы.

— Но ведь поймают же!

— А ты уж постарайся, чтобы не поймали. Раз тебе так не хочется занять почетное место в кибитке какого-нибудь бродячего цирка.

Христен прерывисто вздохнул и шмыгнул носом. Вид у него был необычайно жалостливый.

— Ну… я попробую, — произнес он неуверенно.

— Не надо пробовать, делать надо, — строго одернул его Эрихс и обернулся к Ив, — а тебе уже пора. И запомни. Два простых правила. Не раскисать и не удивляться!

* * *

Ив бежала вниз по лестнице и думала о том, что она на удивление быстро поверила в дикую сказку про Игру и Игрока.

«Я же поэтесса,» — гордо объяснила она сама себе, — «У меня вывернутая психика. Да и так ли это невероятно?»

«А поставь на свое место любого человека с трезвым складом ума. Что бы решил он?» — ехидно поинтересовался оппонирующий внутренний голос.