Чёрно-белая девица не давала Курту покоя. Хотя ничего подозрительного он больше за ней не замечал, но необъяснённое движение, как предупреждение об опасности, прочно засело в голове. И телефон… Почему она так поворачивала трубку? Сейчас почти в каждой модели есть фотокамера… Неужели?

— Я постараюсь, — Вениамин Сергеевич встал.

— Спасибо, генерал, — Слепницкий улыбнулся одними губами, хотя его голубые, как глубокие озера, глаза подёрнулись холодной дымкой. — Может, хотите развлечься?

— Нет, — сухо ответил Фальков. — Позвольте откланяться.

Не подав руки и ограничившись кивком головы, он развернулся и направился к лестнице. Внизу число женщин удвоилось, некоторые уже сходили, отработали и вернулись во вторую смену. Не глядя по сторонам, Фальков прошёл сквозь строй красоты и порока и вышел на улицу. Верный Семёнов предусмотрительно прогуливался у входа.

Тем временем Курт набрал на своём мобильнике номер. В шуме и гаме зала звонка слышно не было, но коротко стриженный большеголовый парень через два столика поднёс к уху трубку.

— Федя, передо мной сидит бикса в чёрно-белом, срисовал? Проверь её сумочку. Вдруг она из «конторы»…

Опытный Федя, не поворачивая головы, спрятал телефон. А Курт продолжал несколько минут имитировать разговор. Но в разгар веселья в ночном баре никому нет дела до того, кто кому звонит.

Чёрно-белая девушка допила свой коктейль и собралась уходить, когда рядом с ней присел коротко стриженный парень с большой бугристой головой, скошенным лбом и узкими недобрыми глазами.

— Как тебя зовут, детка? — спросил он, положив крупную руку на загорелое, в белой сетке колено.

— Марина, — улыбнулась в ответ она. Но в улыбке не было задора и заинтересованности.

— А меня Иван. Поехали ко мне, — продолжал, не тратя попусту времени, новый знакомый.

Поведение его было не вполне стандартным для этого заведения. В «Ночном прыжке» соблюдалась видимость приличий: знакомство, ухаживание, только потом секс. Другое дело, что между первым и третьим элементом могло пройти полчаса, но, по крайней мере, форма соблюдалась всегда. К тому же следовало оговорить цену… Если потенциальный клиент этого не делает, то скорей всего, что он не собирается платить.

— Сегодня не получится, — она покачала головой. — Только что позвонил мой парень, он ждёт меня у входа. До свиданья.

Послав несостоявшемуся ухажёру одну из лучших своих улыбок, Марина встала с низенького диванчика и неспешно двинулась в сторону дамской уборной. При этом девушка не забывала плавно покачивать утянутыми в короткую юбку бёдрами. Большеголовый парень смотрел вслед. Точёные ровные ножки, идеальная талия, высокий бюст, с трудом удерживающийся за шёлком топика, между ним и юбкой широкая полоска загорелого тела. Он машинально сглотнул слюну, тоже поднялся и пошёл следом.

Туалеты располагались за углом, в коротком коридоре, утыкающемся в глухую стену.

Девушка раскрыла полированную дверь с нарисованной дамской туфелькой, шагнула внутрь, не запираясь, пустила воду. Надо вызвать своих для подстраховки, машина должна быть неподалёку. Она не успела зайти в кабинку, как дверь резко распахнулась. Внутрь ворвался недавний кавалер, он щёлкнул золочёным шпингалетом и, прыгнув к Марине, отвесил ей тяжёлую оплеуху. Девушка отлетела в сторону, с трудом удержавшись на ногах, из носа брызнула кровь.

— Ты что?! — попыталась возмутиться она. — Если уж так не терпится, сразу бы и сказал!

— Молчать, сука! Сумку сюда!

— У меня нет денег!

Марине приходилось бывать в переделках, но сейчас интуиция подсказала, что в столь опасные ситуации она ещё не попадала.

— Сумку давай!

Сильная рука вырвала сумку «домино», распахнула застёжку и вывернула все содержимое на пол. Ключи, нетолстый кошелёк, платок, крохотный флакон духов, пудреница, несколько пачек презервативов «Дюрекс», специальный компактный диктофон с остронаправленным сверхчувствительным микрофоном, сотовый телефон «Нокиа» с вмонтированным фотоаппаратом, в котором был переделан объектив.

— Что это?! — зловещим тоном спросил большеголовый.

— Это? Это мои вещи…

Договорить она не успела. Нападавший сильно ударил девушку в солнечное сплетение, а когда она согнулась, захватил её голову под мышку, предплечьем перехватив горло, и резко встряхнул. Хрустнули позвонки. Убийца затащил безвольно обмякшее тело в кабинку, поднял диктофон и мобильник, остальные вещи ногой отбросил в угол и выскочил наружу.

Через несколько минут его в «Ночном прыжке» уже не было. А Слепницкий ушёл ещё раньше, перекинулся парой слов со знакомым менеджером, вежливо попрощался с охранником у входа, заполучив на всякий случай сразу двух свидетелей.

А в дамском туалете струйка воды, вырывавшаяся из горбоносого крана, все ещё шумно вылизывала и без того гладкий фаянс.

***

Литерный поезд застрял на небольшой станции Волчки в Челябинской области по вполне объективной причине — ремонт пути. Этой уважительной причиной железнодорожники могут оправдать любое нарушение графика, не говоря уже о десятиминутной задержке, деле совершенно обыденном и вообще никаких оправданий не требующем. Тем более что литерный не простоял ещё и пяти минут, когда в кабинете начальника отделения дороги Талубеева зазвонил телефон прямой связи с начальником дороги.

Тот энергично подхватил трубку, молодцевато гаркнул, чтобы продемонстрировать свою энергию и необходимость.

— Слушаю, Василий Петрович, Талубеев!

— Ты получал телеграмму по литерному?! — тоном, не сулившим ничего хорошего, произнёс начальник дороги.

— Получал, спустил по линии, как всегда точно в срок!

— Ты, видно, себе что-то в штаны спустил! — загремел начальник дороги. — Литерный поезд стоит в Волчках, а ты мне какую-то херню плетёшь!

Талубеев вспотел, покраснел и зачем-то встал.

— Так ведь там ремонт… Шпалы прогнили, перекладывают.

— Ты что, совсем баран?! Мне из Москвы звонят и грозят тюрьмой, а ты там шпалы перебираешь?! Ты инструкцию знаешь?!

Никогда Талубеев не слышал, чтобы начальник так орал. Надсаженный голос, бранные слова… До него стало доходить: случилось нечто ужасное. Но что?

— Так точно! Обеспечить беспрепятственное прохождение, освободить как минимум два железнодорожных пути, скорректировать движения всех прочих составов и в случае накладки временно загнать на запасные ветки. Конечно, знаю, Василий Петрович!

— А если знаешь, то почему не делаешь?! Или это саботаж?

За всю свою двадцатилетнюю карьеру Талубеев никогда не слышал этого страшного слова в применении к себе. У него задрожали колени.

— Там шпалы… Виноват, сейчас же устраню… Лично выеду на место и все обеспечу…

— Ты уже обеспечил всё, что мог, — перешёл на спокойный, но отнюдь не успокаивающий тон начальник дороги. — Ты уволен! Передавай дела заму, Ромашкину. Да скажи ему, что если через минуту литерный не пройдёт, то вы оба с ним на нарах окажетесь! А я уже позже, после вас!

— Как уволен?… — переспросил Талубеев и плюхнулся обратно в такое уютное кресло.

— Одна минута, баран! Иначе на мясокомбинат отправлю!!

Литерный миновал Волчки через пять минут. Всё это время он простоял на единственном пути, глядя слепыми окнами на возникшую вокруг суматоху, впереди состава, справа и сзади слева разминали ноги выпрыгнувшие из первого и последнего вагона крепкие парни в камуфляжных комбинезонах.

Настроившаяся было ждать дрезину с краном, бригада ремонтников вмиг заменила злополучную шпалу вручную, кувалды, мелькая как носы дятлов, заколотили костыли, путевой обходчик Гаврилыч поднял зелёный флажок, стрелочник Мишаня приосанился и даже как будто принял стойку «смирно».

Литерный тронулся с места, парни в камуфляжках быстро вскочили на подножки и исчезли в вагонах, поезд резво набрал скорость.

Рабочий люд в оранжевых жилетах проводил его долгими тоскливыми взглядами. От чего им было тоскливо: от небывалого аврала, от монотонного и безысходного бытия, от давления атмосферного столба или оттого, что некоторых застрявший поезд оторвал от традиционной для мужской компании ёмкости с прозрачной жидкостью, способной вмиг развеять тоску и улучшить настроение, — этот вопрос для психолога или непосредственного железнодорожного начальника, сами они не могли разобраться в запутанных лабиринтах собственных душ. Да и, сказать по правде, не были приучены это делать.

— Ну че, пошли? — Мишаня незаметно подмигнул Игорю Ходикову, и тот с готовностью отделился от родной бригады.

— Давайте, дверь не заперта, я сейчас, — сказал Гаврилыч. Через несколько минут они зашли в сторожку путевого обходчика.

— Гля, чего это такое было? — спросил Ходиков.

— Ты ж слыхал: за этот поезд Талубеева сняли. Вместо него Ромашкина поставили, говорят, он так в трубку орал, что у Петровича чуть ухо не лопнуло! Ладно, давай начнём…

Худой, жилистый и прокалённый солнцем стрелочник азартно подцепил видавшим виды складнем крепко насаженную пробку.

— Гля, и впрямь заводская!

— Не, западло, давай Гаврилыча подождём, — не согласился Игорь. — Обидится. Лучше сало пока порежь…

— Сало так сало. Только где он ходит…

Хозяин сторожки в ту же минуту вошёл в дверь. В руке он держал только что вырванные из земли цибули — крупные белые луковицы на жёстких зелёных хвостах.

— Ну и дела! Как раньше, ещё в те времена! Талубеева и Ромашкина сняли, грозятся в тюрьму посадить. С литерным, окаянным, шутки плохи! На-ко, обмой, — он протянул цибули Игорю, и тот, привычно зачерпнув из ведра кружкой, на пороге смыл с них комочки земли и серую пыль.

Потом Мишаня привычно разлил водку в дешёвые пластиковые стаканы и сделал это мастерски — всем поровну и ни капли не уронив на замызганную клеёнку.

— Ну, будем!

Стаканы бесшумно чокнулись. Игорь Ходиков, вечно небритый, лохматый парень лет двадцати восьми, поднял тару на уровень побитого оспой лица, внимательно посмотрел, сглатывая, и быстро выпил, тут же закусив луковицами и неловко пристроенным на чёрствый чёрный хлеб грубо нарезанным салом. Руки у него были в татуировках: перстни, традиционное восходящее солнце и надпись «Колыма».

Мишаня ничего не рассматривал: чокнулся и выпил, а закусил вначале салом, а уже потом заел луком.

Гаврилыч — крепкий, хотя и не первой молодости мужчина с седыми, зализанными назад волосами и огромным, в пол-лица, носом — пил долго, мелкими глотками, потом, полузакрыв глаза, посидел неподвижно, смакуя вкус и послевкусие, как опытный дегустатор.

— А ведь знаете, пацаны, не обманула баба — водка настоящая, из пшеницы, — удовлетворённо произнёс он, внимательно осмотрел толстый ломтик сала, аккуратно и даже с некоторой нежностью водрузил его на ломоть чёрного хлеба и прежде, чем впиться давно не леченными зубами, с удовольствием обнюхал бутерброд.

— Настоящая редко попадается, — поддержал разговор Мишаня.

— А зачем её делать, если и самогонку пьют, и стеклоочиститель глотают, — Ходиков разлил остатки. Вышло по полстаканчика, и все трое огорчённо покрутили головами.

— Надо было, Гаврилыч, тебе у проводников купить, — сказал стрелочник.

— У каких проводников? Это же литерный! — усмехнулся Гаврилыч. — Видел, какие там проводники стояли? Они тебя сразу на голову укоротят.

— Посмотрим ещё, кто кого укоротит, — по-блатному растягивая слова, процедил Игорек. Он сразу изменился: сузил глаза, искривил губы. — А ведь в таком чего-то ценное возят. Вот бы грабануть!

— Гра-а-а-ба-а-ну-уть! — растягивая слоги, передразнил Гаврилыч. — Ты уже пробовал арбузы из вагонов таскать! Мало показалось? А тут тебе сразу пулю засадят…

— Да херня это всё, — скривился Ходиков. — Понты колотят. Пугают народ.

— Херня? — вскинулся Гаврилыч с таким видом, будто услышал личное оскорбление. — А знаешь, что на сто двадцатом километре было? Мужики-охотники из города сидели под насыпью, водочку попивали да разговор тёрли, вот прямо как мы сейчас. А тут мимо литерный несётся, они всегда на полном ходу… А один там такой же борзой, как ты, ружьё вскинул и как бабахнет в борт вагона!

Гаврилыч сделал театральную паузу.

— А там снайпер сидел наготове! Чпокс! И парню этому в голову… Прям промеж глаз засадил!

— Херня! — вновь лаконично повторил Игорек, закуривая и выпуская дым через ноздри. Лицо его вновь приняло обычное выражение. — Слышал я про эту историю. Пуля о корпус срикошетила — и все дела.

— О корпус! От обычного небось не отскочит… Значит, вагон бронированный! — не сдавался Гаврилыч. — Как же ты его грабить будешь?

— Как, как, — скривился Ходиков. — Я-то не собираюсь, мне уже хватило. А вообще-то, скажу я вам, все это очень запросто делается!

— Да не бреши лучше! Ты на Колыме был? Нет! А наколку сделал!

Когда собутыльники начинают сомневаться в лучших душевных свойствах друг друга, дело неминуемо идёт к скандалу. Опытный Мишаня это хорошо знал.

— Ладно, хватит лаяться, пацаны, — вклинился он, хлопнув себя по колену мозолистой ладонью. — Давайте лучше выпьем за дружбу!

— И то правда, — кивнул Гаврилыч, и Игорек с ним согласился. Пластмассовые стаканы бесшумно соприкоснулись.

***

Они были похожи друг на друга, как близнецы. Их так и называли — и начальство и сослуживцы. Оба — высокие, статные, плечистые. Оба с короткими светлыми стрижками и голубыми глазами. Они даже одеты были одинаково. В светлые летние костюмы, которые оба считали пижонскими. Только у одного костюм был светло-серым, а у второго — бежевым. Существовало и ещё одно отличие, позволяющее различать двух атлетических блондинов. У обладателя бежевого костюма имелся широкий косой шрам на шее с правой стороны, и ему не удавалось скрыть эту броскую примету с помощью специально подобранной рубашки с высокой стойкой.

Парни степенно выбрались из салона видавшей виды белой «Волги» без опознавательных знаков и, шагая почти в ногу, целеустремлённо направились к центральному входу в «Ночной прыжок». Сейчас всё здесь выглядело не так, как обычно. Вдоль тротуара вместо навороченных иномарок стояли два скромных «Опеля» с милицейской раскраской, микроавтобус «РАФ» и «УАЗ» с синими милицейскими номерами. На запретном месте косо приткнулся «БМВ» пятой серии с проблесковым маячком над дверью.

Вокруг крутились милиционеры в форме и штатском, всех посторонних старались удалить, лишь несколько изрядно подвыпивших и явно не удовлетворивших потребности посетителей околачивались в стороне, перебрасываясь словами со стайкой девушек, нелепо выглядевших на улице в своих суперсексуальных нарядах.

Близнецов никто остановить не пытался, и они беспрепятственно зашли внутрь заведения. Здесь стоял охранник, который заметно утратил уверенность, но продолжал выполнять свои обязанности.

— Вы к кому? — спросил он Близнецов, намётанным глазом определив, что их «пижонские» светлые костюмы стоят меньше, чем мятые маечки завсегдатаев «Ночного прыжка».

— Стой здесь и никуда не уходи, — не останавливаясь, бросил Влад Малков. — Ты ещё понадобишься.

В холле к ним сразу же подошёл один из наблюдателей, который и сообщил о происшествии. Невысокий, коренастый, с неприметным незапоминающимся лицом, он не должен был открыто контактировать с гласными сотрудниками, но сейчас чрезвычайность ситуации меняла дело.

— По времени всё шло нормально: объект вышел, Марина должна была выйти следом, мы стояли в пределах прямой видимости… И тут вдруг закрутилось: милиция, шум, гам, всех выгнали из бара…

— Зачем? — спросил Ломов. — Это же свидетели!

— Не знаю, — пожал плечами он. — Она в женском туалете на втором этаже. Там работает группа осмотра. Ну, я пошёл?

— Давай. Мы сами доложимся.

Осмотр был в разгаре. Малков предъявил старшему — пожилому следователю прокуратуры служебное удостоверение.

Если оно и произвело впечатление, то внешне это никак не проявилось.

— Ничего не трогайте и не мешайте, — сухо сказал следователь. — Тело было в кабинке, вещи из сумочки выброшены на пол. Все вопросы потом.

Девушка в чёрно-белой одежде лежала на чёрно-белом кафеле. У неё было меловое лицо и чёрный синяк поперёк горла. Как будто талантливый, но патологически жестокий режиссёр снимал сцену фильма, которым замахивался на приз Каннского кинофестиваля. И без того короткая юбка задралась кверху, обнажая узкие кружевные трусики, но на этот раз она не была виновата в таком бесстыдстве… Как и в неаккуратности — белые сетчатые чулки порвались в нескольких местах. Карие глаза широко распахнуты. Безжизненный взгляд устремлён в зеркальный потолок, в котором отражалась вся эта сюрреалистическая картина.

Судмедэксперт диктовал, криминалист фотографировал, следователь писал, положив бланк на твёрдую папку. Двое в штатском, очевидно, оперативники уголовного розыска, складывали в пакет вещи: ключи, пудреницу, презервативы.