Кайра поняла, что больших уступок от него она все равно не добьется, и промолчала. Мужчины становятся ужасно упрямыми, когда задета их гордость. Не исключено, что если она будет настаивать, он проедет дальше, чем до ближайшей деревни, а она не желала всю ночь не отходить от бесчувственного тела или заново спасать ему ногу. Все же она надеялась, что у Лайама хватит здравого смысла сдаться раньше, чем он потеряет сознание.

Когда они въезжали в деревню, у Лайама и в самом деле начало темнеть в глазах. Он остановился возле маленького постоялого двора, где проезжим предоставляли комнаты, и из последних сил пытался не свалиться на землю, прежде чем ему удастся слезть с коня. Он глубоко дышал, подавляя боль и дожидаясь, когда Кайра подойдет помочь ему. Больше всего на свете ему сейчас хотелось поскорее улечься на одну из удивительно чистых и удобных кроватей старика Денни.

После того как с ее помощью Лайам слез с коня, Кайра продолжала поддерживать его и не отходила от него до тех пор, пока они не вошли внутрь.

Однако уже через минуту ей захотелось оказаться за сто верст отсюда, потому что какая-то женщина тут же выкрикнула его имя и чуть не сбила Лайама, кинувшись обниматься.

Проклятие! Лайам осторожно, но твердо отстранился от цепких объятий пышногрудой Мэри. Он не заслуживает такой кары! Незачем и смотреть на Кайру, без того ясно, как она отнеслась к доказательству его невоздержанности. Теперь будет еще труднее убедить ее, что леди Мод вводит себя и всех в заблуждение.

– Приятно снова увидеться. – Он изо всех сил пытался удержать Мэри подальше от себя.

– Ох, а мне-то как приятно! Но еще приятнее, когда мы…

– Позволь представить тебе мою жену. – Лайам не стал дожидаться, когда Мэри разразится воспоминаниями. Кайра, конечно, поняла, что он спал с этой женщиной, но ей совсем не нужно знать, когда, где и как.

Кайра открыла было рот, чтобы опровергнуть слова Лайама, но быстрый, колкий взгляд заставил ее замолчать. Здравый смысл подсказывал ей, что сейчас лучше притвориться. Лучше уж делить комнату с мужчиной, о котором она думает как о распутнике, чем спать в отдельной комнате без всякой защиты. Тем более что вид некоторых посетителей заставлял думать, что их не остановит ни запертая дверь, ни нежелание женщины. При всех его недостатках Лайам никогда не пытался воспользоваться преимуществом в силе.

Мэри все еще стояла рядом с разинутым ртом, и Кайра попыталась приветливо улыбнуться. В конце концов, Мэри не виновата, что Лайам не способен держать штаны застегнутыми.

– Так ты женился? – недоверчиво произнесла Мэри, потом отступила на шаг и, глядя на Кайру, сделала неуклюжий реверанс. – Ах да, ты же еще и был ранен. Тут приезжали твои кузины, разыскивали тебя.

– Когда?

– О, уже два раза, и последний раз был не далее как четыре дня назад. – Мэри усмехнулась. – Целая орава красивых шумных дам. Уж мы с ними повеселились!

Что ж, она не ошиблась, назвав Мэри шлюхой, подумала Кайра. Хорошенькая, жизнерадостная, не делает секрета из своего распутного образа жизни. Впрочем, мужчины часто тянутся к таким даже после свадьбы; что же удивительного в том, что Лайам такой же и не пропускает ни одной юбки!

Хорошо хоть, она очнулась от грез раньше, чем случилось непоправимое.

Узнав все, что можно, Лайам потребовал комнату, ванну, обед, и Мэри, не переставая щебетать, отвела их в маленькую спальню; при этом Лайам не спускал глаз с Кайры – как бы она не удрала в последний момент.

Этой ночью ему вряд ли удастся за ней поухаживать, подумал Лайам, когда Мэри, не умолкая ни на миг, втолкнула их в спальню. Может, Кайра вообще разговаривать с ним не будет. Ему вдруг показалось, что молчание – хорошая вещь. Раньше он не замечал, как много Мэри болтает. Впрочем, прежде он ко всему относился чересчур равнодушно. Печально признавать, но кузен Сигимор, возможно, был прав, когда говорил, что настанет день и он расплатится за все, чем пренебрегал; вот только Лайам не предполагал, что расплата будет так сурова.

Пока готовили ванну, Кайра молчала. Она была бы не прочь вести себя любезно, как будто ей дела нет до того, что Лайам – распутная свинья, но боялась сорваться на крик. Когда он ушел, попросив ее не затягивать купание, потому что он тоже хочет порадовать себя теплой водичкой, она вздохнула и стала раздеваться. Погрузив усталое тело в воду, она почти пожалела Лайама, который пока не мог наслаждаться ванной. Пройдет не меньше двух недель, прежде чем он окунется в воду, да и то ему придется влезать и вылезать из ванны с чужой помощью.

Ей представился обнаженный Лайам и как она помогает ему мыться. Кайра почти чувствовала под руками крепкие мышцы и упругую кожу, словно прямо сейчас намыливала его широкую грудь.

Тряхнув головой, Кайра обозвала себя идиоткой. У Лайама действительно красивая грудь, но ее касалось столько женских рук, что она даже не хотела об этом думать. Ей вдруг захотелось плакать, и она принялась изо всех сил. скрести себя мочалкой. Этот человек не стоит ее слез, но некоторые ее мечты были так сладки, что над ними можно и поплакать. Хуже того, она не сомневалась, что еще долго будет видеть его во сне. Вряд ли ее сны будут приятными, потому что в них обязательно проявятся неотвязные мысли о том, что Лайам делал с этими женщинами, и мучительно отчетливые сцены. Скорее ее сны будут похожи на ночные кошмары, но она найдет в себе силы вырвать его из сердца. Довольно, с глупостями покончено. С этой минуты Лайам для нее – случайно встреченный ею человек со сломанной ногой, которого она вылечила.

Кайра надеялась, что сумеет уверенно действовать в соответствии с заданным курсом. Перед Лайамом трудно устоять, даже если она на него злится. Даже когда пышная брюнетка повисла на нем, она не столько злилась, сколько страдала от потери иллюзий: ее галантный рыцарь оказался куклой на тряпичных ногах, и она его за это от души ненавидела.

Кайра вылезла из ванны, вытерлась и задумалась над тем, что надеть. Поскольку Лайам много раз видел ее в ночной рубашке и халате, она выбрала их. Когда он вымоется, она постирает свои вещи в теплой воде, чтобы избавить их от пыли и запаха.

Когда она расчесывала мокрые волосы, в комнату вошел Лайам с тяжелым подносом. Хлеб, холодная баранина, сыр, овсяные лепешки и яблоки – простая еда, но у Кайры заурчало в животе от предвкушения.

– Обед на столе, барышня. – Лайам поставил поднос и, получив в ответ холодный короткий кивок, незаметно вздохнул.

Кайра собралась сесть на табурет возле грубо сколоченного стола, но тут Лайам разделся до пояса, и она стиснула зубы, чтобы удержаться от мурлыканья. Он опасный тип, сердито подумала она и повернулась к нему спиной.

Лайам мылся, поглядывал на Кайру и посмеивался. У нее такая напряженно-прямая спина, что ей, видимо, больно сидеть. То, что она на него злится, – ничуть не смешно, зато немного смешно видеть, как эта злость проявляется.

Куда больше Лайама беспокоило то, что он ее в некотором роде разочаровал. Впрочем, вряд ли Кайра не знает, как ведут себя мужчины, особенно неженатые, так что чем именно он ее разочаровал, для него оставалось загадкой; возможно, отчасти тем, что наставил рога лэрду Киннэрду. Вот только едва ли ее родственники неповинны в таких же грехах еще больше, чем он. Кажется, Кайра каким-то образом составила о нем странное представление – как о совершенном рыцаре, чистом и безупречном, и вот теперь этот образ разбился вдребезги.

Ну и хорошо, решил он. Если она его таким себе представляла, то все равно эту роль он ни за что не смог бы долго выдержать. По характеру он лучше, чем многие из его сородичей, по крайней мере в отличие от них способен сначала думать, потом действовать, но у него не меньше недостатков, чем у любого мужчины. Его удивляло, как, прожив с ним месяц, Кайра об этом не догадалась, но, с другой стороны, он и сам тогда вел себя наилучшим образом.

Разумеется, он мог бы все объяснить про Мод и чувствовал, что Кайра по меньшей мере постаралась бы понять его, но злило то, что ей мало его слова. Конечно, он и с этим бы справился, если бы Кайра не встретилась с Мод, а потом и с Мэри.

Сидя на краю чана с водой и пытаясь вымыть, голову, Лайам нахмурился. Не оставить ли ему все как есть? Пускай злится. Однако что-то в нем решительно восстало против этого. Он понимал, что она заслуживает мужчину более высокого положения, с более толстым кошельком, достойна прекрасного места, которое могла бы назвать своим домом, но решил победить ее таким, каков он есть. Лайам и не думал разбираться в том, что стоит за его влечением; просто, глядя на нее, он чувствовал, что это его половинка, его партнер, мать его будущих детей. Чтобы ее добиться, придется приложить много сил и разозлить нескольких людей, но отступать он не собирался и заранее был уверен в победе.

Отжав волосы, Лайам вытер их и с трудом встал на ноги. Кайра начала было поворачиваться к нему с явным намерением помочь, но замерла и опять отвернулась – это давало надежду, что она не совсем к нему охладела. С ее злостью и разочарованием он справится, хоть это и утомительно, а вот если она его полностью отвергнет, он так упадет духом, что потом уже не сможет подняться.

Сев за стол напротив Кайры, Лайам положил себе еды и налил пива; обедая, он поглядывал на нее, и искра надежды в его душе разгоралась все ярче. То, как напряженно сидела эта женщина, как поднимала голову, чтобы посмотреть на него, доказывало, что она не в силах его игнорировать. Если бы она к нему совсем охладела, то не отводила бы взгляд так старательно. Ему надо только набраться терпения, и ее доверие восстановится.

Хотя Лайама злило, что Кайра не приняла его слова на веру, он старался притушить раздражение. У нее были веские причины усомниться в том, стоит ли ему верить. За последние несколько часов она сначала услышала, как одна женщина объявила его своим любовником, при этом он отвечал ей жестко, как черствый негодяй, безжалостно использовавший несчастную для своего удовольствия. А потом Кайра столкнулась с Мэри, с которой он действительно спал. На месте Кайры он бы тоже разозлился, если бы ему довелось представить Кайру в объятиях другого мужчины. Он должен убедить ее, что хотя прошлое его небезупречно, но если он даст ей обет, то эту клятву уже никогда не нарушит.

Когда Кайра, встав, собрала потрепанную одежду и принялась стирать ее в чане, Лайам улыбнулся и накинулся на еду с истинным наслаждением, радуясь тому, что к нему вернулся пропавший аппетит. Кайра Мюррей Маккейл к нему неравнодушна! Битва начинается, подумал он и чуть не засмеялся.

В то же время Кайра была отвратительна самой себе. Она месяц прожила с этим человеком и могла бы легко подавить в себе потребность смотреть на него. Прежде он был слаб, не мог сам о себе заботиться, и она вынуждена была видеть каждую часть его тела. Правда, тогда Лайам был не так красив, но потом опухоль и синяки стали спадать, и он с каждым днем становился все красивее, а сейчас и вовсе достиг предела совершенства.

Свирепо выкручивая белье, Кайра призналась себе, что встала из-за стола потому, что готова была потребовать, чтобы он снял рубашку, и он сразу понял, что она чувствует. Злость она бы еще могла объяснить: какая женщина не разозлится, если мужчина, над исцелением которого она так упорно трудилась, оказался немногим лучше охотничьей собаки, вынюхивающей суку в течке? Кайра также подозревала, что многие женщины злились бы, как она, по единственной причине – что эта собака вынюхивает не ее.

Думать об этом было еще больнее, чем вспоминать, что Дункан не испытывал к ней желания. Он целый месяц пробыл с ней в уединенном коттедже, но даже не попытался поцеловать. Что же удивительного в том, что она давилась слезами, глотая пищу?

Что-то промелькнуло перед ее глазами и шлепнулось в чан. Рубашка Лайама. Кайра подцепила ее и вытащила из воды. Кажется, он хочет, чтобы она ее постирала? На мгновение Кайра представила себе, как запихивает ее ему в рот.

Она обернулась и увидела, что Лайам спокойно доедает обед. Хотя он ласково ей улыбнулся, она просверлила его взглядом насквозь и снова принялась стирать.

Лайам чуть не засмеялся про себя. Она одарила его таким пронзительным взглядом, что оставалось только удивляться, как у него не потекла кровь. Он всегда считал, что манера кузена Сигимора злить людей для того, чтобы разрядить конфликты, – не лучший способ действий, но теперь увидел в этом определенные достоинства. Кайра дымилась от ярости, и если бы он продолжал смотреть на этот огонь, то из нее вырвались бы все слова, которые ее душат, и вряд ли они бы ему понравились.

Сделав несколько безуспешных попыток заговорить, Лайам несказанно обрадовался, когда пришли Мэри и два ее брата, чтобы забрать поднос и ванну. Разговаривать с Кайрой было все равно, что со стенкой или с самим собой, зато Мэри сразу заговорила о тех счастливых временах, когда он и несколько его кузин из Дабхсйдлеила останавливались здесь на ночлег. Тем не менее Лайам быстро вытолкал болтушку из комнаты, и все же по сузившимся глазам Кайры ему стало ясно, что он опоздал.

Сев на кровать, Лайам стал снимать сапоги.

– Что вы делаете? – Кайра неодобрительно посмотрела на него. Глядя на Лайама, она пыталась изгнать из памяти то, что сказала Мэри. Это было нелегко, и хотя Мэри не успела сообщить что-то определенное, но сказанного оказалось достаточно. Перед глазами Кайры прошли яркие картины того, что здесь происходило. Ее воображение разыгралось, и ей нужно было срочно его остановить, чтобы поскорее заснуть.

– Ложусь спать. – Лайам улегся на кровать и стал лениво поправлять подушку, пока не придал ей правильную форму.

– Мы не можем спать в одной кровати.

– Я в штанах, и мы прожили вместе целый месяц…

–: Но не спали в одной кровати. Наша совместная жизнь была необходима, пока вы не поправились настолько, чтобы делать для себя некоторые вещи самостоятельно. А вот делить кровать нам не обязательно, вы можете спать и на полу.

– Позвольте напомнить, что у меня сломана нога и ей плохо пришлось, пока я трясся на лошади в течение нескольких часов. Итак, я сплю на кровати, а вам, если вы не доверяете моей способности обуздать похоть хотя бы на ночь, придется спать на полу. Я беру верхнее одеяло, а вы заворачивайтесь в то, что останется. – Лайам натянул на себя покрывало и закрыл глаза.

Кайра поколебалась, затем сняла халат и залезла на кровать. Ее рыцарь очень раздражителен и невежлив, подумала она, и это вернейшее доказательство того, что у него болит нога. К тому же за все время, проведенное вместе, он ни разу не прикоснулся к ней. Едва ли мужчина может долго носить такую личину и не выдать себя хотя бы взглядом, а значит, она не вызывает в нем похоти, хотя становится все очевиднее, что с женщинами Лайам Камерон ведет себя весьма свободно.

Закрыв глаза, Кайра поборола тоску, вызванную этим суровым заключением, и поудобнее устроилась на чистой и мягкой постели. Она была благодарна изнеможению после долгой езды, надеясь, что тревожные мысли, собственная дурость и ноющее сердце не помешают ей заснуть.

Как только она улеглась, Лайам тихо спросил:

– Вероятно, все ваши родственники хранят невинность до свадьбы? – Он усмехнулся, услышав в ответ нечто похожее на рычание.

Лайам готов был признать, что в прошлом мог бы быть более сдержанным, но не собирался с кротостью принимать отношение к себе как к прокаженному всего лишь за то, что не сохранил девственность до брака. Он брал то, что ему предлагали, не давал пустых обещаний женщинам, с которыми ложился в постель, никогда не трогал девственниц, чужих невест и замужних женщин.

Последнее правило он должен будет донести до Кайры так, чтобы она ему поверила.

Кайра кипела от злости, и это вселяло надежду. Не может быть, чтобы женщина так злилась за его прежние амурные дела, если у нее нет других чувств, кроме доброты и дружбы. Он будет подпитывать ее злость, при каждом случае подливать масла в огонь, пока она не лопнет, как орех на сковороде, и тогда из нее вырвутся все слова, которые она держит в себе.

Погружаясь в царство сна, Лайам решил, что перед тем, как она лопнет, надо будет убедиться, что у нее под рукой нет оружия.

Глава 6

Гладкая теплая кожа грела ладони, и Кайра мурлыкала от удовольствия. У Лайама чудесная грудь. Кайра и раньше видела грудь у мужчин, даже трогала, занимаясь целительством, но не могла припомнить ни одной столь прекрасной, как у Лайама Камерона. Однако впервые она так ясно ощущала ее во сне. Хотя чей-то ворчливый голос говорил, что пора вставать, она решила еще понежиться в этом приятном сне.

Она прижалась щекой к упругой коже и слегка улыбнулась, услышав, что сердце под ней забилось чаще. По крайней мере во сне она вызывает у него интерес. Во сне Кайра всегда видела себя знойной и обольстительной, поэтому учащенное дыхание Лайама звучало для нее музыкой. Напрасно внутренний голос нашептывал, что Лайам гоняется за каждой юбкой. Может, это и так, но во сне ее заботило только то, что он гоняется за ней.

В конце концов Кайра поддалась искушению и поцеловала, а потом лизнула теплую кожу Лайама. До ее слуха донеслось шипящее ругательство, и она, улыбнувшись, пробормотала его имя. От восторга у нее кружилась голова – она возбудила кровь в таком красавце!

Длинные пальцы дотронулись до ее волос, и она вздохнула. Потом мозолистые руки перебрались на лицо, и она, повинуясь молчаливому требованию, запрокинула голову. Мягкие теплые губы прикоснулись к ее губам, и Кайра удивилась, что так явственно их ощущает. Потом он толкнулся языком, и она с готовностью приоткрыла рот. Его язык проник внутрь, и сладкое, сильное ощущение вызвало в ней такой жар, что сознание постепенно стало прорываться в ее сон. Она вцепилась в его подтянутые бедра, прижалась к нему, отчаянно желая оставаться в неведении, игнорировать резкий внутренний голос, говорящий, что это не сон.

– Барышня, если вы не уберете с меня ваши руки, скоро будет поздно отступать, – прохрипел Лайам.

Звук низкого голоса вырвал Кайру из забытья, и она открыла глаза. Глядя в глаза Лайаму, успела заметить, что они голубые, а потом кровь кинулась ей в лицо. Она резко отстранилась от него, не сообразив, что лежит на краю кровати, и с визгом полетела на пол, а Лайам, свесившись с края кровати, весело смотрел на нее.

Кайра в отчаянии закрыла глаза.

– Ничего смешного, сэр Лайам! – От смущения ее голос прозвучал холодно и жестко.

Лайам откинулся на спину, закрыл глаза и постарался справиться со смехом и неуемным желанием, охватившим его. Когда он в первый раз почувствовал, что Кайра его ласкает, и увидел закрытые глаза, он испугался, что ей снится муж. Она недолго пробыла вдовой, и такая путаница была вполне возможна. Но потом она пробормотала его имя! Давно сдерживаемое желание рывком разорвало все путы, которые он на себя наложил.

Лайам понимал, что невелика доблесть воспользоваться пребыванием Кайры скорее во сне, чем наяву, но все же не чувствовал себя виноватым. С того момента как он положил на нее глаз, ему хотелось вкусить этот чувственный рот. Он оказался именно таким сладким, каким Лайам его представлял.

Увы, в конце концов чувство чести возобладало над одурманенным разумом; к тому же он осознал, что не хочет получить ее обманом: ему нужно, чтобы она отдалась ему с полным пониманием происходящего.

По доносившимся до него звукам Лайам догадался, что Кайра торопливо одевается, и посмотрел на нее из-под ресниц. Никогда еще он не видел, чтобы женщина так покраснела. Еще он увидел, что она страшно рассержена и слегка подавлена, но запретил себе сочувствовать ей. Поцелуй подтвердил его осторожные надежды и превзошел все ожидания. Теперь он не даст ей пятиться назад. Может, ему придется украсть еще несколько поцелуев, прежде чем она признает силу страсти, вспыхнувшей между ними, но к этой задаче он готов. У него честные намерения, и он не будет испытывать чувство вины, соблазняя ее. Как ни коротко было их объятие, оно дало ему ощущение более горячее и полное, чем когда бы то ни было, и он намеревался оставить его себе навсегда.

Молчание Лайама только усиливало смущение Кайры. За короткое время в его объятиях она раскрыла свое желание, и если теперь станет отрицать его, он ей просто не поверит.

Отчаянно желая поскорее убежать, чтобы хоть так сохранить рассудок и самоконтроль, Кайра пошла к двери.

– Я скоро вернусь и принесу что-нибудь перекусить, – бросила она на ходу.

Лайам медленно сел, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы избавиться от остатков вожделения, хотя подозревал, что тело все равно долго будет болеть от неосуществленной потребности. Его птичка упорхнула, но недалеко. Пока он будет одеваться и ждать, когда она принесет еду, он спланирует первый шаг в кампании по соблазнению.

Держа в руках поднос, нагруженный едой, Кайра стояла и смотрела на дверь спальни. Она уходила почти на час, чем заслужила несколько любопытных взглядов Мэри. Прогулка в сыром утреннем тумане освежила ее мозги, но и только. Она все еще чувствовала теплую кожу под руками, вкус поцелуя на губах…

Влечение – предательская штука. Кайра скрывала его, пользовалась им только для того, чтобы услаждать сны, но после поцелуя оно вырвалось на волю. Оно желало, чтобы Кайра не считалась с правилами и здравым смыслом. Ее сердце было под угрозой, теперь оно знало только одно – неразумный голод, и Кайра боялась, что похоть легко сделает из нее величайшую распутницу.

Когда Кайра постучала, Лайам тут же открыл дверь, но смотрел он ей под ноги.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась она.

– Ищу того крошечного человечка, который постучался в дверь.

Чтобы не засмеяться, Кайра втянула щеки и посмотрела на него, как ей казалось, очень сурово. Со смеющимися глазами Лайам был неотразимо красив. Это у него один из множества приемов соблазнения, напомнила она себе, и, оттолкнув его, промаршировала в комнату. Даже если бы Кайра была вольна делать все, что захочет, она бы сопротивлялась его очарованию, потому что не желала становиться одной из его побед.

Лайам пока позволял ей молчать. Он убедился в ее желании и увидел, что по-прежнему может ее рассмешить: она с трудом удерживалась от того, чтобы не рассмеяться маленькой шутке, которую он разыграл в дверях.

Пока они завтракали и собирали вещи, Лайам сделал пару попыток распалить ее злость. Он видел, что осталось поднажать совсем немного, но не хотел устраивать сцен в маленькой комнате. Тем более болтушка Мэри, с которой он когда-то переспал, уж конечно, каждому желающему расскажет о том, что слышала. Зато пока они доедут до Скаргласа, у него будет уйма времени для того, чтобы разозлить Кайру.

«Как я могла не видеть, что этот человек умеет ужасно раздражать?» – спрашивала себя Кайра, пока они с Лайамом устраивались у костра на ночлег. Ее мутило от злости. Хуже всего то, что ей и самой не вполне было понятно, с чего она так взъелась. Его речь так подействовала только потому, что они долго были вместе, и еще из-за смятенного состояния Кайры. Временами она чувствовала, что Лайам прекрасно знает, что делает, и от этого она злилась еще больше.

Кайра знала, что Лайама все еще мучает боль в ноге, потому что его лицо выглядело каким-то серым и постоянно морщилось. Правда, раньше это не мешало ему помогать готовить еду, но всю его галантность как ветром сдуло, едва они оставили убежище.

– Очень вкусно, барышня, – сказал Лайам и подтолкнул пустую тарелку к ее ногам. – А в Скаргласе будет еще лучше. Там есть девушка по имени Мэг, и она так готовит кролика, что пальчики оближешь.

– Вы знаете хоть одну девушку, имя которой начинает не с «м»? – Кайра и сама удивилась, как это у нее получается говорить со сжатыми зубами.

– Разумеется. Анна, Бренда, Клара, Дейрдре, Элен, Фиона, Гай, Илза, Джоулина, Кети… Достаточно?

– Вы проделали путь по всему чертову алфавиту?

Начинается, подумал Лайам и приготовился держаться достойно и рассудительно, когда она начнет швыряться оскорблениями.

– Ну нет. Кажется, мне не попадалась барышня, я которой начиналось бы на «икс» или «зет».

– Вы распутная свинья, сэр, – прошипела Кайра. – Об этом я должна была догадаться раньше, чем заявилась та дура. Мужчина с такой смазливой физиономией всегда оказывается из породы тех, кто больше времени проводит со спущенными штанами, чем с надетыми и туго подвязанными.

– Я бы так не сказал… – неуверенно начал Лайам, но Кайру уже нельзя было остановить.

– Ах вы бы не сказали! Как и все мужчины, вы думаете, что это забава, развлечение, что вы запросто можете отдаваться половому возбуждению! У вас не больше контроля над собой, чем у самца горностая! – Кайра вскочила на ноги и принялась расхаживать, не прекращая обличительной речи. Кое-что из того, что она говорила, ее ужасало, но она никак не могла остановиться: слишком долго возмущение растравляло ей душу и сердце. – Мужчины – отъявленные лицемеры и всегда требуют от женщин чистоты, целомудрия, преданности, а сами лезут под юбку каждой горничной. Они сунут свой прибор даже в дырку в земле!

В ярости она сказала такую грубость, что сама была потрясена, и даже Лайам словно поперхнулся. Кайра густо покраснела. Когда ей на плечи легли его руки, она только мгновение упиралась, а потом повернулась к нему и уткнулась лбом в его грудь. Даже после этого словоизвержения ей не стало легче, и больше всего она боялась, что обнаружила свои чувства к нему.

Лайам ухмылялся. Ну и девица – мастер произносить речи. Хотя замечания Кайры по большей части касались мужчин в целом, он знал, что на этот раз они предназначены лично ему.

– В дырку в земле? – пробормотал он и тихо засмеялся. – Что ж, надо попробовать.

– Черт! – Кайра еще больше покраснела. – Поверить не могу, что я это сказала.

– Да, сказали и это, и много чего еще.

Кайра уже плохо помнила, что наговорила, да и не хотела вспоминать, поэтому просто кивнула.

– И все же я считаю, что вы не лучше других, – пробормотала она.

Это было больно, но Лайам решил, что потеря иллюзий – дело хорошее. Жить в соответствии с ее идеалом было невозможно. Он хотел, чтобы она его знала и принимала таким, какой он есть, со всеми недостатками. Если ей суждено потерять иллюзии, пусть это будет сейчас, а не тогда, когда он объявит ее своей.