Девушка открыла глаза и поймала на себе пронзительный взгляд Хейдена. Она осталась глуха к предостережению, которое нашептывало сердце. Не сделала ничего, чтобы помочь Хейдену выиграть битву, которая – она отчетливо это чувствовала–происходила в его душе. Она хотела, чтобы он проиграл. Чтобы поцеловал ее и наполнил душу ощущением трепещущей в ней жизни.

И Хейден ее поцеловал. Сначала осторожно, а потом пылко. Алексия почувствовала зов еле сдерживаемой страсти, которая требовала отпустить ее на свободу. С каждым ответным поцелуем спадали очередные сдерживающие ее оковы.

Сила поцелуя поразила Алексию. Бабочки проникли в ее кровь, задавая ритм дыханию.

Хейден пошевелился и, не разжимая объятий, увлек Алексию вниз на гобелен. Одним широким движением он смахнул письма, и они взметнулись, словно снежный буран, и упали за сундуки, унося с собой ужасную правду.

Хейден снял сюртук, и девушка обняла лежавшего рядом с ней мужчину, прижав к себе так сильно, как только могла. Характер поцелуев изменился, едва только они опустились на пол в тусклом свете, проникавшем сквозь крошечное оконце. Они стали такими же агрессивными и необыкновенно чувственными, как и в театре. Только на этот раз не было места потрясению. Хейдену не пришлось увлекать Алексию на вершины все возрастающей страсти. Нестерпимое удовольствие волнами разливалось по телу девушки, и она забыла об осторожности и благоразумии.

Алексия наслаждалась каждой секундой. Каждым движением сильных настойчивых рук мужчины, касающихся ее тела через одежду. Нижняя его часть вдруг стала восхитительно чувствительной. А чувственное покалывание постепенно превратилось в страстное желание. Ее грудь болела так, что ласк Хейдена было недостаточно. Пальцы Алексии впились в спину мужчины, и она прижала его сильнее, почти не осознавая того, что отвечает на его поцелуи.

Внезапно они остались совершенно одни в этом лихорадочном возбуждении, затерянном во времени и пространстве. Здесь правило бал наслаждение, и отчаянное желание заставило Алексию забыть о скромности.

Хейден расстегнул платье девушки, но не смог справиться с корсетом и принялся ласкать грудь Алексии поверх него. Пальцы мужчины нашли сосок и сжали его. Тело Алексии пронизала болезненная дрожь, вспышка возбуждения ослепила ее, заставив вскрикнуть.

Хейден убрал руку девушки со своего тела. Он тянул за ленты корсета до тех пор, пока грудь девушки не обнажилась.

Собственная нагота и взгляд Хейдена еще больше возбудили Алексию. Прикосновение к темному выпуклому ореолу едва не лишило девушку сознания. Болезненное, требовательное желание стало еще глубже и проникновеннее. Хейден ласкал сосок девушки, нежно поглаживая его ладонью. Эта изысканная ласка возбуждала Алексию все сильнее и сильнее.

Но облегчение не наступало. Алексия желала большего. Это желание пульсировало в ее сознании и взывало к мужчине, увлекавшему ее на вершину страсти. Хейден лизнул сосок девушки, после чего она почувствовала, как подол юбки ползет вверх.

Девушка чувствовала, что Хейден тоже хочет большего. Желание сосредоточилось где-то ниже. Алексия едва не обезумела от предвкушения дальнейшего.

Она была уверена, что не сможет возбудиться сильнее. Но ошиблась. Когда он снова прикоснулся к ней, она едва не лишилась сознания.

Больше. Хейден пошевелился, раскинув ноги девушки и устроившись между ними. Больше. Он сильнее впился в ее губы, заглушая вырывающиеся из горла Алексии крики, которых она даже не слышала. Больше. Алексия вцепилась в плечи мужчины, но он приподнялся, чтобы она не могла прижать его к себе. Больше. Рука Хейдена скользнула между их телами и ласкала пульсирующую точку на теле девушки до тех пор, пока она не застонала.

От очередного прикосновения девушка задрожала. Натиск крепкой плоти внезапно облегчил ее страдания. Боль расколола сознание надвое.

Внезапно на Алексию нахлынули разнообразные ощущения. Она увидела над своей головой потолок мансарды, ощутила, как свет, проникающий сквозь оконце, лижет лицо. Алексия почувствовала лежавшего на ней мужчину, тяжесть его тела. Почувствовала насыщение полное и ошеломляющее. Жжение прекратилось. Но лоно девушки все еще пульсировало – слишком живое, слишком чувствительное. Где-то внутри его зародилось, затрепетав, совершенно новое удовольствие. Но Алексия была слишком ошеломлена, чтобы дать ему возможность раскрыться в полную силу.

Хейден наклонился, чтобы поцеловать ее, и Алексия увидела его лицо. Она заметила что-то в глубине его затуманенных страстью глаз. Удивление.

Мужчина пошевелился, смягчая боль. Но возбуждение не вернулось. Алексия не смогла погрузиться в чувственное забвение. Слишком отчетливо – неестественно отчетливо – она осознавала происходящее. Мужчину. И его плоть внутри себя. Свою уязвимость. Близость, от которой никуда нельзя было деться.

Звездопад медленно померк. Чувство удовлетворения вскоре отпустило Хейдена.

Он посмотрел на лежавшую под ним женщину. Она неловко обнимала одной рукой его нависшее над ней тело. Другая была беспомощно прижата к ее боку, захваченная в плен лямками корсета и сорочки. Хейден приподнялся на руках и поцеловал обнаженную грудь Алексии. Восхитительную грудь, полную, округлую, женственную и мягкую. По телу девушки пробежала дрожь, напомнив Хейдену, что та не разделила полученного им наслаждения.

На лице Алексии застыло беззащитное выражение, которое он увидел, когда вошел в мансарду.

– Тебе было очень больно?

– Не очень. Но больно. Я подумала, что природа могла бы обойтись с женщинами полюбезнее.

Хейден едва сдержал смех. Он отстранился от Алексии. Девушка слегка нахмурилась.

Хейден отодвинулся и поправил одежду. Поцеловав напоследок восхитительную грудь девушки, он водрузил лямки корсета на место.

– Природа не всегда так несправедлива. Только в первый раз.

Алексия откатилась в сторону, чтобы Хейден смог застегнуть ей платье.

– Вы удивились, когда… Вы не думали, что будете у меня первым, не так ли? Несмотря на то, что я говорила вам, решили, что мы с Беном были любовниками.

Хейдену очень хотелось признаться, что он действительно так думал. Он мог использовать это в качестве оправдания. Сейчас он ощущал лишь удовлетворение, хотя знал, что чувство вины придет позже. Но уже сейчас между ними возникла неловкость.

– Нет, это было всего лишь изумление. Одно дело – желать женщину, но совсем другое – осуществить мечту.

Как только платье было застегнуто, Алексия встала на колени, а потом замерла. Проследив за взглядом девушки, Хейден понял, что так ее смутило. Ее взгляд остановился на письмах, устилавших пол за сундуком.

– Я положу их на место, – предложил Хейден.

– Спасибо. Вы очень любезны. Скоро вернется ваша тетя, и мне не следует здесь оставаться. Переоденусь и… Думаю, случившееся здесь не ускользнет от внимания слуг. – Вспыхнув до корней волос, девушка стала подниматься с колен, но Хейден остановил ее, схватив за руку.

– Алексия…

Девушка посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет. Пожалуйста. Не говорите этого. Не говорите ничего. Пожалуйста.

– Но сказать нужно многое.

– Я так не думаю. Во всяком случае, не сейчас. А если мы будем благоразумны, то вообще никогда не заведем этот разговор. – Алексия выдернула руку и встала. – Пожалуйста, позвольте мне сделать это всего лишь воспоминанием. – Она бросила взгляд на письма, прежде чем отвернуться. – У меня это очень хорошо получается.

Алексия лежала в постели, прислушиваясь к тишине ночи и пытаясь ближе познакомиться с самой собой.

Она покинула мансарду совершенно другой женщиной и теперь иначе смотрела на мир. И наверное, это видение было более достоверным. Отчасти тому поспособствовало разочарование в Бене, но все остальное – непринужденность, чувственная близость и потрясающее до глубины души удовольствие – наделило ее совершенно особенной мудростью.

Алексия не осуждала собственное поведение и не оплакивала свою невинность. Более того, она нисколько не сожалела о том, что сделала. Ей было сложно в этом признаться, но ее поступок освободил ее от полных драматизма обвинений. Он также позволил ей честно взглянуть на последствия произошедшего. Гордость – не страх – требовала, чтобы она немедленно покинула этот дом.

На письменном столе темнели очертания шляпы. Ночь и муслин скрадывали детали, но Алексия отчетливо видела ее в своем воображении. Она не изменит ни своего намерения продать ее, ни каких-либо других планов. То, что произошло между ней и Хейденом, не должно сбить ее с избранного пути. Все ее решения правильны, и она должна претворить их в жизнь как можно быстрее, если хочет удержать воспоминания под контролем.

Алексия закрыла глаза, надеясь уснуть. Но не могла. Она чувствовала Хейдена. Ее лоно слегка саднило, словно он все еще наполнял ее собой. Его присутствие по-прежнему занимало все ее мысли.

Тоска по-прежнему заставляла сердце болезненно сжиматься, но Алексия не собиралась препятствовать этой ностальгии найти свое место и остаться там. В конце концов, не слишком честно хранить в душе воспоминания, исполненные греха и упреков. Для этого Алексия слишком любила себя.

Глава 10

Что с ним, черт возьми, происходит? На следующее утро Хейден обдумывал ответ на этот вопрос. На сей раз его не мучила бессонница. Удовлетворенный, он отложил раздумья до рассвета и теперь, одеваясь, размышлял о содеянном.

– Вы уверены, что хотите надеть именно этот жилет, сэр? Я думал, вам не нравится, как он смотрится с голубым сюртуком.

Вопрос камердинера вывел Хейдена из задумчивости. Николсон был таким же методичным и организованным, таким же разумным и правильным, как и сам Хейден. Несколько лет назад они пришли к определенному укладу своей жизни, в котором не было места пустой трате времени или необдуманным шагам. Сегодняшняя рассеянность хозяина заставила Николсона вздохнуть с напускной снисходительностью.

– А галстук, сэр. Вы завязали уже три штуки, и ни один не подошел. Может, позволите мне…

– Иди к черту. Я не какой-нибудь школьник.

Хейден раздраженно сорвал с шеи некрасиво завязанный галстук, схватил другой и начал все снова. Глядя на свое отражение в зеркале, Хейден сражался с непослушным узлом. Он вновь безжалостно оценил свое отражение.

Он довольно быстро и с завидным постоянством забывал о чести и благородстве, и это удивляло и поражало его. Ответная страсть Алексии не оправдывала его, хотя он не забывал о ней. Обезумев от горя, она выглядела такой ранимой, а мужчина, который сначала успокоил ее, а потом соблазнил, негодяй, которым он постепенно становился, ни капли не сожалел о содеянном. Даже признавая свои грехи, Хейден чувствовал в своей душе сияние жестокого удовлетворения. Какая-то часть его сознания никак не могла отделаться от эротических фантазий, в которых он мечтал снова обладать Алексией.

Вежливое покашливание прервало размышления Хейдена. Николсон поднес ставший камнем преткновения жилет к сюртуку. Вместе они смотрелись ужасно. А Хейден даже не помнил, что самостоятельно выбрал эти два предмета одежды.

– Делай как считаешь нужным, Николсон.

– Очень хорошо, сэр. – С надменной уверенностью в своем безупречном вкусе, Николсон повесил жилет в шкаф и принялся подбирать другой.

Хейден же попытался привести в порядок мысли. Он разложил факты по полочкам, словно записи в конторской книге. Он соблазнил мисс Уэлборн. Она дотронулась до него, и он потерял над собой контроль. Он намеревался ее успокоить, а вместо этого злоупотребил ее доверием. Он лишил добропорядочную женщину девственности на полу мансарды. Его поведение непростительно, бесчестно, неразумно и постыдно. Но как ни странно, Хейден не чувствовал себя виноватым.

– Может быть, вот этот, сэр? – спросил Николсон, вытаскивая из шкафа другой жилет.

– Да, да, любой, который считаешь нужным, старина.

Самым логичным в сложившейся ситуации было бы попросить Алексию стать его любовницей. Страсть не может пылать вечно, особенно та, что заставляет разумных мужчин совершать неразумные поступки. Когда его страсть к Алексии остынет, Хейден непременно обеспечит ей безбедное существование. Она обретет стабильность и в конечном счете станет богаче.

И хотя подобный результат его вчерашнего порыва был вполне разумным и предсказуемым, Хейден сомневался, что Алексия примет его предложение. Это заставит ее окончательно пасть в собственных глазах. Мисс Уэлборн скорее умрет от голода, нежели примет ситуацию, при которой ее респектабельность будет публично подвергнута сомнению.

Он мог бы прямо предложить ей компенсацию, заплатив определенную сумму. Если он представит это как собственную расплату за содеянное, возможно, Алексия не воспримет эти деньги как плату за определенные услуги. Чтобы осуществить подобное, ему потребуется тонкая дипломатия. Алексия не воспримет его действия превратно, если он умерит пыл и прекратит ее преследовать. Хотя Хейден не был уверен, что сможет поступить подобным образом.

А почему, собственно, ему не жениться на мисс Уэлборн? Разве он не джентльмен? Раньше Хейден сказал бы, что на такой поступок способен кто угодно, только не он, но в последнее время он сильно изменился. Да и примет ли мисс Уэлборн его предложение?

Хейден представил себе совместную жизнь с Алексией. Большую часть времени они проводили бы порознь. Как и большинство супружеских пар. Сначала страсть, а потом… Однако Хейден не мог себе представить, что когда-нибудь перестанет желать Алексию. И уже одно это было странно. Обычно он четко представлял конец отношений, которые еще не успели начаться. Что же с ним все-таки происходит?

Как бы то ни было, а страсть мисс Уэлборн остынет очень скоро. Если уже не остыла. Реальность интимных отношений могла навсегда охладить ее. Кроме того, он никогда ей не нравился. Когда она смотрит на него, в глазах ее можно прочесть осуждение, а не любовь.

«Человеком всегда должен править разум, даже когда его тело охвачено страстью. Эмоции влекут за собой необдуманные поступки, заставляющие забывать о чести, разрушающие судьбу и счастье».

Хейдену стало смешно. Один неверный шаг – и он докажет, что его отец был прав.

– Сэр, позвольте все же помочь вам. Остался единственный неизмятый галстук, но если вы продолжите свои упражнения…

– Так давай, завязывай, черт тебя дери. – Хейден повернулся к Николсону так, чтобы тот смог завязать ему галстук.

В этот момент раздался стук в дверь. Николсон бросил испепеляющий взгляд на лакея, посмевшего вторгнуться в его святая святых. Однако молодой человек не смутился.

– Маркиз настоятельно просит спуститься вас вниз, лорд Хейден.

Формальность этого требования была весьма необычна, но еще более необычным было то, что Кристиан вообще решил что-то потребовать. Его брат никогда не исполнял роль аристократа так отвратительно.

– И где же Истербрук собирается дать мне свою драгоценную аудиенцию?

– В столовой, сэр. Он завтракает.

В девять часов утра? В Хейдене проснулось любопытство. Что же заставило его брата подняться столь рано?

Он попросил Николсона поторопиться и со скучающим лицом ждал, пока тот смахнет последнюю пылинку с его ботинок. Что-то нарушило привычную рутину, и камердинер изо всех сил постарался придать хозяину приличествующий случаю вид.

Наконец, одетый и готовый к выходу из дома, Хейден сунул в карман маленький сверток и спустился вниз, чтобы исполнить каприз старшего брата.

Распахнув дверь столовой, он нашел Кристиана лениво поедающим завтрак, состоящий из хлеба и рыбы. Как и ожидалось, маркиз был одет неформально, хотя на этот раз экзотический наряд сменили брюки и домашний халат. И все же в отсутствие галстука, с расстегнутым воротом рубашки и волосами, в беспорядке торчащими в разные стороны, он выглядел так же непристойно, как если бы на нем не было ничего, кроме набедренной повязки. Его облик производил подобный эффект еще и оттого, что Кристиан был не один в столовой. В комнате находилась посетительница.

– А вот и Хейден, – сказал Кристиан. – Погляди-ка, кто к нам приехал. Тетя Генриетта любезно нанесла нам визит. Она специально выбрала столь ранний час, чтобы не нарушить мои планы. Вы так внимательны, тетя Хен. Зачастую мне приходится коротать утро в одиночестве. Я слишком долю не встаю с постели, и вокруг меня царит мирная тишина.

Возможно, Хен и услышала в голосе племянника сарказм, однако виду не подала.

– Я очень благодарна за то, что ты согласился принять меня. Теперь мне гораздо спокойнее.

– Тетя Хен вне себя от горя, Хейден. В ее доме произошла трагедия.

– Ну, не совсем трагедия…

– Не надо, не надо, не старайтесь быть мужественной, тетя Хен. Вот ее слова: «У нас случилась ужасная трагедия, и как глава семьи ты должен что-то сделать». – Кристиан безмятежно посмотрел на брата. – Как только мне сообщили об этом, я тотчас же встал с постели и все свое внимание сосредоточил на этой беде.

– Вообще-то это действительно трагедия, – сказала тетя Хен. – Потому что теперь уже нельзя исправить то, что сотворила эта ветреная женщина.

– Женщина? – переспросил Хейден, сомневаясь, что он действительно выглядит так невинно, как старается.

– Мисс Уэлборн. – Веки Кристиана слегка опустились, когда он глотнул кофе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил снова. – Похоже, она решила отказаться от должности.

– И ничто не предвещало беды, – вскричала Хен. – Когда вчера вечером она сказана, что будет продолжать заниматься с Кэролайн, я подумала, она намекает на то, что уволится по окончании сезона. Я подумала, она говорит так, чтобы я смогла вовремя подыскать другую наставницу на предстоящее лето. Однако сегодня, прежде чем сесть в экипаж и уехать, она заявила, что будет приезжать днем, но к концу недели съедет окончательно.

– Вы говорите, она уехала в экипаже? – спросил Хейден.

– Да, это еще одна головная боль. Она собралась уволиться в конце недели и тем не менее взяла выходной день. Нахалка! Я погибла. Дебют Кэролайн загублен. – Хен встала со стула и принялась нервно расхаживать вокруг Истербрука.

Не обращая внимания на нависшую опасность, Кристиан продолжал разделывать рыбу.

– Вы должны успокоиться. Хейден здесь. Он все уладит. Не так ли, Хейден?

– Конечно. – Черт, если бы только он знал, как это сделать. Он не ожидал, что Алексия выкинет нечто подобное. – А почему вы не пришли сразу ко мне, тетя Хен?

На лице Генриетты появилось надменное и вместе с тем оскорбленное выражение.

– Я подумала, что лучше обратиться с этим к Истербруку. В конце концов, он глава семьи. В последнее время у тебя совсем не находилось для нас времени. Я не хотела навязываться тебе еще больше.

– Она просто постаралась проявить вежливость, Хейден. – Все внимание Кристиана сосредоточилось на изысканных, ловких, словно у хирурга, движениях рук, разделывающих рыбу. – Она намекает на беспокойство по поводу решения мисс Уэлборн. Мне кажется – извините, если я ошибаюсь, тетя Хен, – она считает, что ты каким-то образом причастен к этому.

В столовой повисла тишина. Кристиан положил в рот кусок рыбы, а Генриетта вспыхнула до корней волос и, поджав губы, уставилась в окно.

– Вы действительно так считаете, тетя Хен? – спросил Хейден, понимая, что ответ припрет его к стенке.

– По-моему, ты не справился вчера с этой поучительной беседой, о которой я тебя просила. Мне сказали, ты приезжал, когда я была у мадам Тиссо.

– Поучительной? – Кристиан оторвался от тарелки и с любопытством посмотрел на брата. – Хейден, ты ругал за что-то нашу достойную уважения мисс Уэлборн? Женщину, которая стоит того, чтобы ей платили целое жалование и еще половину? Женщину, которая настолько ценна, что может в любое время пользоваться экипажем?