— Да, после него у нас с Юлей все вроде бы снова наладилось. А потом появился этот…

— Вы его знаете?

— Нет, просто я почувствовал, что у Юли новое увлечение. Я всегда это чувствовал. Не знаю, как это объяснить, просто она становилась немного другой, не такой, как обычно. Может быть, более резкой, что ли…

— Дмитрий Степанович, — я посмотрела на него с прохладцей, — если вы, как говорите, все знали, зачем вы затеяли слежку за вашей женой?

Козлов провел ладонью по голове назад, приглаживая редкие волосы.

— Я, наверное, не смогу вам точно этого объяснить, — пожал он плечами, — захотелось посмотреть на своего соперника, хотя я и знал, что Юля не бросит меня, не знаю, понятно ли я говорю?

— Вполне. Вы кого-нибудь подозреваете в ее убийстве?

— У нее не было врагов, — немного помолчав, ответил он, потом добавил: — во всяком случае, таких, о которых бы я знал.

— А друзья, друзей у нее было много?

— Знакомых было много. Она постоянно ходила на разные концерты, выставки. Иногда мне удавалось выкроить время, чтобы присоединиться к ней. Но если вы имеете в виду друзей настоящих… — Козлов выпятил губы, — пожалуй, таких не было.

— Значит, ваша жена нигде не работала в последнее время?

— Да, ей надоела ее работа, она посоветовалась со мной, и мы решили, что ей совершенно необязательно работать. Я вполне могу обеспечивать семью.

— А где работала Юля?

— В налоговой инспекции.

— Как вы думаете, не могли ее убить за какие-то дела, связанные с ее работой?

Козлов отрицательно покачал головой.

— За четыре года столько воды утекло. Даже когда она работала, у нее никаких неприятностей не было.

Я не стала отвлекать Алискера, занятого записями нашей беседы, и сама встала, чтобы включить чайник.

— У вас родственники есть? — спросила я, присев в кресло рядом со столиком, на котором стоял чайник.

— Мои родители уже умерли, а Юлины живут в деревне под Вязьмой, — он глубоко вздохнул. — Для них это будет ударом.

Рычажок чайника щелкнул, лампочка на ручке погасла. Я положила по ложке кофе в каждую из трех чашек, залила кипятком и предложила Козлову, который поблагодарил меня и подсел к столику. Алискер забрал свою чашку на свой стол.

— Может быть, вы все-таки назовете имена подруг или друзей, с которыми Юля виделась чаще чем с другими? — я сделала глоток кофе.

— Ольга Минькова и Александра Бондаренко — в последнее время она сблизилась с ними. Их адресов у меня с собой нет, но я вам перезвоню, как только вернусь домой, — он сделал маленький глоток и поставил чашку на стол.

Я встала и подошла к Мамедову.

— У тебя нет вопросов к Дмитрию Семеновичу?

Он поднял голову от своих записей.

— Дмитрий Семенович, скажите, где вы работаете?

— Я консультант в коммерческом банке, — ответил он.

— Убийство вашей жены никак не может быть связано с вашей работой?

— Вы имеете в виду, что ее могли убить, чтобы я стал, как говорится, сговорчивее? Извините за невольный каламбур.

— Вот именно. От вас может зависеть стратегическая политика банка, какие-нибудь перспективные проекты?

— В какой-то мере, да, — согласился Козлов, — но, как я понимаю, если бы кто-то пытался изменить мое мнение, сначала бы меня поставили об этом в известность.

— Ничего такого не было? — продолжил Алискер.

— Абсолютно ничего.

— Тогда у меня все, — произнес Мамедов и посмотрел на меня.

Оставив недопитую чашку, я внимательно следила за ходом беседы. Потом обратилась к Козлову:

— Вы говорили, что чувствовали изменения в поведении вашей жены.

Он согласно кивнул.

— В последнее время вы не замечали ничего необычного, кроме того, что у нее появился любовник?

Он не успел ответить, так как раздалось пиликанье сотового телефона. Явно не мой, и на Алискеровский не похож. Ага, это у нашего гостя. Он достал из бокового кармана пиджака трубку, вытянул антенну и, извинившись, ответил:

— Я слушаю.

По лаконичным ответам Козлова я догадалась, что его беспокоит милиция. Наверное, нашли номер его телефона в записной книжке жены. Или еще как-нибудь. Что ни говори, а милицейская махина, хоть и со скрипом, да двигается. Инерция у нее большая.

Закончив разговор, Козлов закрыл крышку микрофона и поднял глаза.

— Милиция, мне нужно ехать.

— Конечно, Дмитрий Степанович, не смею вас задерживать. Не забудьте позвонить нам и сообщить адреса подруг вашей жены и оставьте, пожалуйста, ваши координаты, — я поднялась вслед за ним.

— Мой адрес и номера телефонов у Михаила, звоните в любое время. Я, как вы понимаете, очень заинтересован в этом деле и всегда к вашим услугам. До свидания.

— Всего хорошего, Дмитрий Степанович, — я улыбнулась ему на прощанье.

* * *

В дежурке царила столь дорогая Болдыревскому сердцу жара, которую находчивые и острые на язык вершининцы иронично окрестили «Болдыревской осенью».

Центральное отопление уже не работало, зато вовсю наяривал электрообогреватель. Если к этому добавить еще пыхтение самовара, то становится понятным, почему притулившиеся у журнального столика Толкушкин и Антонов-младший то и дело утирали пот со лба.

— Да выключи ты, наконец, своего монстра! — взмолился Николай, обращаясь к сидящему как ни в чем не бывало Болдыреву.

— Ой, ты, жаркий какой! — усмехнулся Сергей, неспешно попивая чаек.

— Слушай, Сережа, ты тут все-таки не один, — попытался усовестить довольного «климатическими режимом» в дежурке Болдырева Толкушкин.

— Ребята, вы сейчас здесь, а через минуту вас — фьюить — и нету, а мне тут целый день у пульта сидеть.

— Спешу огорчить тебя, ревматик проклятый, — с усмешкой обратился к нему Валера, — мы, похоже, надолго составим тебе компанию, хочешь ты этого или нет. Так что давай, туши свою печку, апрель на дворе, а ты все мерзнешь!

— А ты что это, сынок, развыступался?! — с шутливым гонором произнес Сергей. — Не мешай работать, вы меня то и дело отвлекаете, не ровен час — пропущу сигнал. Лучше расскажите, чем занимались сегодня?

— Все тем же, — пробурчал Антонов, — слежкой.

— Так вы же день и ночь пропадали, а теперь баклуши бьете…

— Тебе что, Алискер ничего не говорил? — Толкушкин расстегнул на рубашке две пуговицы.

— Визирь у нас нынче важный стал, с нами особо не разговаривает.

— Он сейчас в кабинете у Валандры. Приятель Мещерякова тоже там. Мне Визирь шепнул на ухо, что этот рогоносец хочет поручить нам расследование убийства, — Антонов со смаком потянулся.

— Какого убийства? — Часто заморгал ресницами Болдырев.

— Юлю, жену его, пока мы за ней следили, кто-то застрелил, — невозмутимо сказал Толкушкин.

— Ну и ну, — покачал головой Сергей, — а я смотрю, что-то Визирь такой озабоченный!

— Так что ждите супер задания! — иронически подытожил Толкушкин.

Он встал и, пританцовывая, приблизился к радиатору.

— Эй, ты че, ты че?! — забормотал Болдырев.

Но было уже поздно: Валера легким движением руки вырубил заветный электроприбор.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Оставшись с Алискером, Вершинина вопросительно посмотрела на него.

— Что скажешь, Визирь?

— Странная история. Взять хотя бы самого Дмитрия Степановича. Жена ему изменяет направо-налево, а он со всем этим мирится, пытается всячески наладить отношения. Он сказал, что всегда чувствовал, когда у его Юли кто-то появлялся, тогда спрашивается: зачем он обращался к нам?

— Ты еще молод, Алискер. Я тоже когда-то не могла многого понять, мне казалось, что человеческие отношения должны ничем не отличаться от арифметических таблиц и логических выкладок, — Вершинина вздохнула.

— Вы считаете поведение Козлова адекватным?

— Мы не психологи и не философы, чтобы давать кому-либо моральные оценки, — сухо произнесла Валандра.

— Но вы ведь сами мне говорили, что любое расследование всегда сопряжено с расшифровкой человеческих намерений, а знание психологии играет в этом не последнюю роль, — с некоторой обидой в голосе произнес Мамедов.

— Да, Алискер, характер, эмоциональный склад, темперамент, обстоятельства личной жизни, детские комплексы и впечатления а ля Зигмунд Фрейд — все это важно, но самое главное — определить мотив преступления. А для этого…

— … необходим хотя бы предварительный анализ ситуации, — закончил Алискер вершининскую фразу.

— Правильно. Так что давай пораскинем мозгами и определим план действий на текущий и будущий моменты, — Валандра достала из пачки сигарету, Алискер предупредительно поднес ей «дракошу».

— Нам еще должен позвонить Козлов — адресов-то Юлиных подруг мы не знаем, — напомнил Мамедов.

— Перво-наперво нужно найти место, откуда стрелял убийца. Если работал непрофессионал, мог оставить следы. Во-вторых, Юлина работа. Четыре года, как она сидит дома, причем, заметь, не муж настоял на том, чтобы она бросила работу, а она сама пожаловалась ему на то, что, мол, работа надоела.

— Не знаю, действительно ли он такой благородный, какое производит впечатление, или просто тряпка!

— Опять ты за свое, Визирь? — Вершинина с досадой взглянула на своего помощника. — Итак, судя по тому, что работа Юле надоела, она ей не горела и трудовых рекордов не ставила. Я не отрицаю, что, возможно, она честно и добросовестно выполняла свои обязанности.

— А нам-то это для чего знать? — Алискер недоумевающе посмотрел на начальницу.

— Затем, — усмехнулась Валандра. — Чем занимаются налоговые инспектора?

— Контроль за уплатой налогов и самые разнообразные проверки на местах. Документация.

— Скорее всего, — продолжала Вершинина, — Козлова тихо и мирно трудилась на этой благодатной ниве.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что никаких громких разоблачений она, скорее всего, не произвела.

— А как же ее огненный темперамент? — лукаво улыбнулся Мамедов.

— Видишь ли, Алискер, мы знаем только то, что веселой и жизнерадостной Козлова, по словам ее мужа, была в, так сказать, домашней обстановке — этакая «душа компании», этакая стрекоза! Это совсем не означает, что и на работе она отличалась особой живостью. Работа ей надоела! Некоторые люди по-разному ведут себя дома и на работе. Может быть, именно потому, что Юля так полно реализовывала себя в домашней среде, работу она воспринимала как досадное и скучное бремя.

— Но вполне возможно, что работа ей «надоела» из-за того, что она столкнулась с какой-то конфликтной ситуацией. Вот она и решила все бросить и сидеть дома, — резонно заметил Мамедов.

— Это только лишний раз доказывает, что она не способна выдерживать напряжение, связанное с доведением до конца какого-либо дела или отстаиванием своей правоты. Вспомни, как описывал ее реакцию Козлов, когда застал ее за телефонным разговором с очередным любовником: жалкая, мямлящая, потерянная.

— Что это нам дает? — Алискер внимательно посмотрел на Вершинину.

— То, что я склонна исключить предположение, что Козлова пострадала из-за какой-то, как ты выразился, конфликтной ситуации. К тому же наличие любовных связей на стороне свидетельствует о…

— … комплексе неполноценности… — не удержался Визирь.

— … и стремлении взять реванш в любовной сфере. Было бы интересно совершить небольшой экскурс в Юлино прошлое… — мечтательно сказала Вершинина.

— Вы считаете, что она избрала для самоутверждения не работу, а амурные эскапады?

— Именно. И прихожу к заключению, что служба в налоговой инспекции здесь ни при чем.

— Наверное, вы правы. Даже если бы кто-то имел зуб на Козлову, стал бы он ждать четыре года, чтобы свести с ней счеты?