Она встала, подошла к холодильнику, достала оттуда кусок сыра, завернутый в целлофан, полкаталки краковской колбасы, свежий огурец, хлеб и выложила все это на столик, где стоял электрический чайник. Когда Алискер сделал бутерброды, вода в чайнике уже вскипела.

— Готово, — сказал Алискер, наливая в чашки кипяток.

Вершинина подсела к сервированному столу.

— Я так понимаю, с договорами все в порядке? — спросила она, откусывая добрый кусок бутерброда.

— Само собой, вот только с «Марусей» никак не можем утрясти цену. Заказ у них приличный, но они просят скидку десять процентов. Я предложил им пять, думаю, сойдемся на семи.

— Мещеряков интересовался, как у нас идут дела.

— С дверями или с женой его приятеля?

— И с тем, и с другим, — Вершинина ответила уже на ходу, направляясь к затрезвонившему телефону, торопливо дожевывая бутерброд.

— Вершинина слушает, — сказала она в трубку.

Звонил Антонов. По его взволнованному голосу она поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Валентина Андреевна, жена Козлова убита.

— Как это произошло? — взгляд Валандры встретился с вопросительным взглядом Мамедова.

— Ну, мы наблюдали за ней и ее ухажером из дома напротив гостиницы. Они зашли в номер, откупорили бутылку шампанского… в это время я отвернулся, Валера у меня что-то спросил. Короче, когда я снова посмотрел в бинокль, она падала на пол. Там не очень хорошо видно, из-за занавесок, но ясно, что не от сердечного приступа. Потом я пригляделся — на оконном стекле дырочка от пули.

— Отверстие, — сухо поправила его Вершинина. — И что же вы сделали?

— Мы с минуту посовещались, потом решили, что стреляли из нашего же дома, наверное, с глушителем, ведь выстрела мы не слышали, — он перевел дыхание и продолжил: — Мы спустились вниз, зашли за угол и стали ждать — может, кто появится. Но, наверное, стрелявший вышел с другой стороны.

— Вы были в гостинице? — спокойно спросила Вершинина.

— Я оставил Валеру сторожить, а сам — в гостиницу. Смотрю: этот парень, что с Козловой был, спускается потихонечку по лестнице. Подошел к администратору и что-то ей потихоньку сказал. Она сразу за телефон схватилась.

— Короче, Николай, — прервала его Вершинина, — милиция уже там?

— Да, старший лейтенант Силантьев.

— Вы ему сказали, что вели наблюдение за Козловой?

— Нет, конечно, — быстро ответил Антонов, — ждем ваших указаний.

— Давайте в контору, — Вершинина вздохнула и положила трубку. — Что-то у меня аппетит пропал.

— С Козловой что-то случилось? — спросил догадливый Алискер.

— Случилось, это мягко сказано, Алискер, — Вершинина обошла свой стол и опустилась в кресло, — кажется, она убита.

Алискер замер, не донеся чашку с чаем до рта.

— Как это?

— Во всяком случае, кто-то в нее стрелял. Из дома напротив.

— Антонов с Толкушкиным были в этом же доме. Они видели стрелявшего?

— В том-то и дело, что нет. Или он ушел другим ходом, или они слишком долго размышляли.

— Надо срочно сообщить Козлову, — Алискер направился к телефону.

— Погоди, — остановила его Вершинина, — это приятель Михаила Анатольевича, сначала я переговорю с ним. А еще лучше, дождемся сперва наших пинкертонов, они должны появиться с минуты на минуту.

— Надо им было осмотреть соседние помещения.

— Зачем? — Вершинина пожала плечами. — Пусть этим занимается милиция.

— У нас могут быть из-за этого неприятности? — спросил Алискер, сделав ударение на слове «могут».

— Не думаю, — Вершинина прикурила от «дракоши», как она ласково называла зажигалку.

* * *

Антонов нажал на педаль акселератора. Сидя на переднем сиденье, Толкушкиным курил и стряхивал пепел в приоткрытое окно бежевой «шестерки».

— Ну и дела! — воскликнул он, качая головой.

— Нас это не касается, — авторитетно заявил Антонов, поднося бутылку с «Фантой» ко рту.

— Надо же, — недоумевал Валера, — начали следить за этой кралей, а ее бах — и нету.

— Что Валандра сказала? — спросил Толкушкин, принимая от Антонова «Фанту».

— Как-будто и не удивилась, все по-деловому. Да ты че, не слышал что ли, как я с ней разговаривал?

— Я тебя все больше слышал, — усмехнулся Толкушкин.

— Ты у нас — новичок, не знаешь ее толком. Она обычно такая равнодушная с виду, ну, заботливая, конечно, а так, иногда прямо можно подумать, что дремлет. Ан нет — точно хищник в засаде. Иной раз над каким-нибудь делом бьемся, изнемогаем, концов, как говорится, с концами связать не можем, и она, вроде, тоже мается, всякими вопросами задается, нас расспрашивает, а потом — бах! — и всю подноготную выложит, да все складно, как в сказке.

— Не зря службой безопасности командует! — поддакнул Валера. — Ко всему прочему еще и детективы пишет!

— Уж не знаю, зачем ей это? — пожал плечами Антонов.

— Зачем, зачем, — передразнил его Толкушкин, — эх ты, тундра! — он постучал себя по лбу.

— Ну ты, конечно, у нас шибко умный! — съехидничал Антонов, останавливая машину у перекрестка.

— А что, плохо, что ли, умным быть?! — не унимался Толкушкин. — Или слово «умный» на Руси ругательное нынче? А ты, наверное, от ментов этим заразился, у них что ни умный — так нарушитель порядка!

Валера лукаво посмотрел на Николая, который с явным неудовольствием поглядывал на красное пятно светофора.

— Нет, если бы моя Зоя с каким-нибудь хахалем вот так захотела меня подурачить, я бы живо обоим рога пообломал, не стал бы во всякие фирмы обращаться! — гордо произнес Антонов.

— Ну, это ты у нас такой смелый, а другие люди более деликатны. Жаль бабу, какой бы она ни была, — гуманно заметил Толкушкин, тяжело вздохнув.

* * *

— Можно? — Антонов приоткрыл дверь в кабинет Вершининой.

— Заходи, — кивнула головой Валандра. — Толкушкин с тобой?

— Здесь он, где ж ему быть?

Антонов повесил на вешалку короткую кожаную куртку, под которой была надета зеленая клетчатая рубашка. Толкушкин был в коричневом джемпере, рукава которого он поднял до локтей. Оба сели к столику с чайником.

— Коля, — обратилась Вершинина к Антонову, — к тому, что ты мне сказал по телефону, можешь что-нибудь добавить?

Антонов уже наливал себе чай.

— Вроде бы нет.

— Силантьев видел вас в гостинице?

— Он глазастый, да мы в, общем-то, и не прятались.

— Спрашивал о чем-нибудь?

— Ага, — Антонов уже набил себе рот бутербродом с колбасой, — говорит, чевой-то вы здесь делаете?

— Ну, — поторопила его Вершинина.

— Ну, я говорю, от жены ушел, хочу снять здесь номер, выбираю пока. Он отстал. А потом, когда я вам отзвонился, мы выяснили, что Козлову действительно убили и — сюда.

— Хорошо, вы свободны.

Вершинина набрала номер Мещерякова.

— Михал Анатолич, ты свободен? Мне нужно с тобой поговорить.

Получив утвердительный ответ, она поднялась в кабинет шефа.

— Кажется, у твоего приятеля проблема, — сказала она, занимая кресло рядом со столом Мещерякова.

— Ты же мне уже говорила, — поморщился он, — я уже думаю, как ему об этом сказать поделикатнее.

— Сейчас не до деликатностей, Миша, — Вершинина взяла со стола пачку «Мальборо», — жену Дмитрия Степановича застрелили в номере гостиницы, когда она была там с любовником. Мои люди видели, как все произошло.

— Ее убил любовник? — Михаил Анатольевич нахмурил свои кустистые брови и тоже взял сигарету.

— Нет, любовник здесь ни при чем. Стреляли из дома напротив. Оружие было с глушителем.

— Это ты откуда знаешь?

— Я же говорю, Антонов и Толкушкин были в одном здании с убийцей в то время, когда он стрелял.

— Они видели его?

— Нет, он ушел или раньше, или другим ходом.

Мещеряков сжал свободной ладонью подбородок, посидел несколько секунд молча, потом снял телефонную трубку.

— Мне Козлова, — властно произнес он. Ментовские привычки не сразу покидают человека.

— Кто его спрашивает? — поинтересовалась секретарша.

— Мещеряков, — заорал он в трубку.

Вершинина лишь усмехнулась.

— Дима, — сказал он, когда Козлов взял трубку, — ты еще ничего не знаешь?

— По поводу Юли?

— Да.

— Жду, когда ты мне что-нибудь скажешь.

— Тогда приезжай, только быстро, не откладывай, — Мещеряков со вздохом опустил трубку на рычаг.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Миша, мне уйти? — Вершинина привстала с кресла.

— Да сиди уж, — махнул рукой Мещеряков, — какие теперь секреты?

— Думаю, минут через десять-пятнадцать он здесь будет, — Михаил Анатольевич посмотрел на часы. — Ну надо же!

Последнюю реплику он произнес с горькой досадой.

— Я вот думаю, гадаю, кто мог ее убить? — Вершинина подняла на Мещерякова свои большие синие глаза.

— Профессиональный интерес? — раздраженно спросил Михаил Анатольевич.

Вершининой редко доводилось видеть его таким. Обычно он пребывал в состоянии равнодушия и апатии. Вяло реагировал даже на сильные раздражители, которые у других людей могли бы вызвать шквал неконтролируемых эмоций.

Был ли тому причиной его флегматический темперамент или это была особая манера следить за собеседником с целью разгадать его тайные намерения и проникнуть в его сокровенные замыслы, но выдержке Мещерякова Вершинина искренне удивлялась и завидовала. Она во многом даже стремилась подражать ему, иногда не считаясь со своими природными характеристиками как слабого и потому менее эмоционально устойчивого пола.

— Ничего не могу с собой поделать, — Вершинина попробовала улыбнуться.

«Ну, конечно, вчерашний допинг плюс сегодняшняя история с женой друга», — поставила она диагноз шефу.