«А у вас есть враги?»
Я гляжу на полицейского юношу. С виду вполне бесхитростный тип. Но, конечно, он обучен всяким полицейским профессиональным гадостям.
«Есть. И сколько! Я бы себя не уважал, если бы не имел врагов».
Он записывает адрес — просит меня быть готовым к тому, что в ближайшие дни, возможно, они захотят опять со мной побеседовать. Знакомит со своим коллегой. Старше, ниже, лысая голова, Филипп Лекёр менее приветлив.
После двухчасовой операции жену мою вывозят в коридор. Лицо чуть менее кроваво, раны заклеены свежими кусочками лейкопластыря. Из-под него видны там и тут нитки. Несмотря на то что Наташа устала, а впереди еще несколько обследований и положение руки в гипс, Лекёр настаивает на том, чтобы записать ее показания сейчас же. Втискивается в помещение, куда ее ввезли отдохнуть. Я жду в коридоре, разговариваем с Турнесаком как старые знакомые, прислонившись к стене. Хотя я и по опыту знаю, что полицейские — опасные собеседники, я делюсь с ним переживаниями. Он поддакивает, разделяет мое горе и вставляет вопросы. Я объясняю, что всегда был против того, чтобы жена работала в ночном ресторане, предпочитал, чтобы мы жили беднее, на одну зарплату, мою… Но Наташа любит петь, пение для нее — призвание. Мне ее ночная работа была всегда неудобна. Я работаю по утрам, а она, когда работала в «Распутине», только в десять вечера уходила туда. Шоу же начиналось в одиннадцать часов вечера. Я не люблю рестораны, и русские рестораны в частности. Сам я был в «Распутине» два раза, в «Балалайке» — один раз. Да, она автор нескольких книг, Наташа. Две опубликованы по-французски. Да, у нее разностороннее дарование…
Медсестра зовет меня к жене. Наташа просит, чтобы я прочел для нее показания, записанные Лекёром. Лекёр просит ее опознать разорванную окровавленную одежду, часы, одну золотую сережку, медальон, ее желтую искусственную шубу. Среди вещей окровавленная мужская рубашка. Нет, Наташа не знает, чья она. Не помнит, была ли эта рубашка на агрессоре. Трудно повернувшись на бок, она подписывает показания и лист опознанных вещей. Наташа хочет в туалет, но подниматься ей нельзя, она прикована к капельницам, обеспечивающим приток питающих жидкостей в вены. Потому выходим мы, я и полицейские. В коридоре Лекёр говорит, мы слушаем.
«Ваша жена утверждает, что не знает агрессора. Она запомнила его как темного брюнета средиземноморского типа, может быть, югослава… Лет сорока. Никаких попыток сексуальной агрессии. Исключительное по зверству нападение… Ваша жена не хочет возбуждать дела. Против кого, спрашивает она, если агрессор не пойман? Но вы должны знать, мсье, французские законы таковы, что в случае подобных зверских нападений закон сам возбуждает дело. В данном случае прокурор обязан будет возбудить дело против «X», обвиняемого в попытке преднамеренного убийства. Персонал «Балалайки» задержан нами и находится под следственным арестом в камере. Эти люди утверждают, что не видели агрессора Между тем выход из ресторана лишь один, и пройти незамеченным невозможно. До свидания, мсье…»
Наташу должен осмотреть глазной врач. Не задеты ли органы зрения. Перемещаемся по средневековым коридорам и в огромных цинковых лифтах. Цинк лифтов неприятно напоминает о цинковых гробах и моргах. Санитар каждый раз иной. Пою жену водой из бумажного стакана. Она очень устала и временами забывается в тяжелом, мгновенном сне. Вздрагивая, просыпается. Все явственнее видны следы побоев. Шея вся в кровоподтеках.
Опять коридоры и лифты. Сквозняки. Зубное отделение. Возврат в полуподвальное помещение для рентгена черепа. Почему ничего не делают со сломанной ее рукой? Спрашиваю всех. Докторов много, и ни один не занимается ею всей. Те двое, что зашивали лицо, никак не могут заниматься сломанной рукой. Не их специальность. Наконец оказываемся в кабинете, выпачканном гипсом. Здоровенный парень-мулат в сабо вкатывает кровать с Наташей внутрь и выставляет меня в коридор. Но тотчас вызывает обратно. В руках у него рентгеновский снимок.
«Мсье, я не могу гипсовать вашей жене руку, посмотрите, как раздроблены концы кости на снимке, и кость сдвинута. Она никогда в таком виде не срастется. Нужна операция».
Выясняется, что Наташе придется остаться в «неотложном отделении» госпиталя минимум на неделю. Я-то надеялся, что на пару дней…
Наташе выделили палату. Всего лишь этажом ниже. Вместе с санитаром везу ее туда. Светлая комната, окна выходят во двор «неотложного отделения». Первый французский этаж. Наташу перенесли с колесной постели на кровать. Повесили капельницы. Я уселся на стул рядом. Наконец одни.
Входит медсестра: «Мсье, два мсье из полиции хотят с вами поговорить».
Выхожу из палаты. Лекёр и неизвестный мне толстолицый усач в плаще.
«Прокурор хочет поговорить с вами, мсье Савенко. Пройдемте к машине». Глаза у них уже не прежние, но холодные, поганые.
«Я собирался покормить Наташу, мсье. Она сама даже привстать на постели не может».
«Это важно, мсье. Прокурор хочет вас видеть. Вашу жену покормит персонал».
«Скажите прокурору, что я к его услугам с завтрашнего дня».
«Мсье, у нас есть приказ…»
«Я не могу бросить жену одну сейчас. Мое присутствие жизненно важно для нее. Имеет ваш прокурор совесть? Передайте ему, что я отказываюсь».
Лекёр вздыхает: «Хорошо, я позвоню ему и скажу, что вы отказались».
«Так и скажите».
Я возвращаюсь в палату к Наташе.
«Чего они хотят от тебя?» — слабо спрашивает она.
«Черт их знает. Прокурор хочет меня видеть. Я отказался».
Они появились через несколько минут.
«Прокурор настаивает, чтобы мы вас доставили. Если необходимо, силой».
«Я же вам сказал — завтра…»
Они встали вокруг меня таким образом, что мне стало ясно, что они сейчас будут делать. Усатый, не прикасаясь ко мне, грудью стал теснить меня дальше по коридору. У лифта они набросились на меня, закрутили мне за спину руки. Прижали меня лицом к стене. Усатый разомкнул наручник.
«В любом случае мы доставим тебя…»
«О'кей, — сказал я. — В подобном случае я подчиняюсь вашему насилию. Однако вы не забыли, что я потерпевшая сторона, мсье агенты?»
«У нас во дворе машина, через несколько секунд будем у прокурора», — примиряюще пробормотал Лекёр.
Их машина, я на заднем сиденье, не свернула за мостом на набережную, но устремилась по рю Сент-Жак. Я понял, что они меня обманывают.
«Первый обман, — заметил, я, — мы не свернули ко Дворцу Правосудия. Куда мы едем?»
В зеркало я увидел, как улыбнулся усач за рулем:
«Куда надо».
Они доставили меня в 5-й дивизион Юридической полиции, в 13-й округ Парижа: 144, бульвар Госпиталя. Случайное совпадение, разумеется, этот госпиталь в названии. Никакого прокурора, естественно. Мы поднялись в кабинет, украшенный афишами полицейских фильмов, где Лекёр сел за пишущую машину и стал брать у меня показания. Некоторые вопросы повторялись. Затем он объявил мне, что «помощник дивизионного комиссара хочет вас видеть, мсье». Пришел седой мужик среднего роста, пиджак, галстук. Мужик объявил мне, что они желают осмотреть вещи Наташи, что, может быть, они найдут «какой-либо элемент, могущий помочь нам в расследовании. Фотографию, например…». И я должен им в этом посодействовать.
Я сказал, что не хочу, чтоб они рылись в моей квартире. Помощник дивизионного комиссара, злой, заявил, что я отказываюсь помочь им найти преступника, изуродовавшего мою жену, что они возьмут понятых и взломают мою дверь. Я заявил в ответ, что у них нет ордера на обыск. И никакой прокурор им такого ордера не даст, ибо негоже полиции терроризировать пострадавших.
«Это в Америке нужен ордер на обыск, — вставил Лекёр. — У нас ордер не требуется, вы плохо знаете французские законы, мсье».
«Да, — согласился я, — это закоренелые преступники блистательно знают все статьи законов, я же арестован во Франции не был, потому лишен подобных знаний».
«В общем, решайте, — заключил комиссар устало. — Если вы не согласитесь добровольно, чтобы мы осмотрели вещи вашей жены, то мы вас оставим здесь, посадим в камеру на 48 часов. О гард а вю[1] вы, надеюсь, слышали, и уж на это мы имеем право. Вам придется спать в камере на голом полу…»
«Вы меня что, запугиваете?! — взорвался я. — Пару месяцев назад я на фронте был в Югославии, а вы меня камерой пугаете. Вы когда-нибудь были на войне?»
Злой, комиссар убежал. Лекёр, все более раздражаясь мной, стал часто поправлять револьвер в кобуре под мышкой и в конце концов стал отстукивать на машине под копирку «гард а вю».
«Вы, люди искусства, вы, как дети, вы не живете в реальном мире…» — бурчал он.
Я раздумывал, что мне делать. Я с ужасом представил, что «X» в это время проник в палату Наташи в «Отеле Бога» и добил, добивает мою жену ударами отвертки. Проникнуть туда ничего не стоит, в госпитале тебя никто ни о чем не спрашивает. Я убедился в этом сам.
«Хорошо, — сказал я Лекёру. — Поехали ко мне. Только я должен заехать в госпиталь. Ключи мои остались в бушлате».
Лекёр разорвал «гард а вю» вместе с копиркой. Демонстративно.
В палате «Отеля Дье» Наташа спала, забывшись. Я переложил ключ из кармана джинсов в бушлат — я соврал полицейским, и с воем сирены мы примчались через Париж «ше муа» (ко мне). Втроем полицейские произвели частичный обыск, не погнушавшись даже осмотром ящиков с нижним бельем. Они отобрали три фотографии, где жертва была снята с показавшимися им подозрительными мужчинами. Они были снисходительно дружественны ко мне. Я выпил стакан красного вина и сжевал кусок хлеба, ибо с утра не имел во рту ни крошки. Они отвезли меня обратно в госпиталь. Наташа дремала, тяжело дыша, но, проснувшись, взяла меня за руку. Почти не разговаривая, мы провели так несколько часов. Я ушел, только когда она опять уснула. Я взял с ночных дежурных твердое обещание посещать ее палату как можно большее количество раз за ночь и звонить мне и в полицию, если подозрительные личности окажутся вдруг вблизи ее палаты. Персонал заверил меня, что мои опасения и предосторожности бессмысленны, так как полиция постоянно находится во дворе госпиталя.
Две фотографии оказались старыми, мужчины, на них изображенные, жили в Америке, в штате Калифорния, и не покидали пределы последнего уже несколько лет. Третья фотография тоже не пригодилась полицейским: согласно словам Наташи, она была снята вместе со случайным коллегой-музыкантом, которого не знает даже по имени, а свидетели из «Балалайки», в свою очередь, не опознали в мужчине на фотографии агрессора.
Дело — Французская республика против «X», обвиняемого в нападении на Наталью Медведеву с целью убийства, — осталось нераскрытым.
«Комсомольская правда» 2 апреля и вслед за ней «Аргументы и Факты» опубликовали информацию о нападении, ознакомив с моей личной трагедией около 40 миллионов русских людей. Корреспондент «АиФ» поинтересовался по телефону, не было ли нападение на мою жену актом политического террора, направленным против меня. «Ведь вы, Эдуард Вениаминович, активно участвуете в российской политике, в оппозиции правительству…» — «У меня есть свои соображения, свои догадки по поводу того, кто изуродовал мою жену, — ответил я, — но у меня нет доказательств, посему я предпочитаю о своих догадках умолчать. Когда у меня будут доказательства и если они у меня будут…»
…Дьявол плеснул в меня огненной водой… Ницше однажды заметил: «Все вокруг героя превращается в трагедию».
Дачники
Конец июня. Посещение бывшей дачи Мураховского, экс-друга экс-Горбачева. До этого дача была местом обитания предыдущих вельмож. Меня и нескольких молодых людей из партии Жириновского привез сюда на поучительную экскурсию человек из министерства иностранных дел. Я никогда не видел мест обитания советских вельмож. Придя в сознание в одной комнате, я так и ушел впоследствии от родителей из одной комнаты во взрослую жизнь, где меня тоже ждали… комнаты.
Как корабль, оснащенный палубами многочисленных террас и трюмами с сауной, бассейном, гимнастическими залами, стоит в старом сосновом бору нелепое, где трех- где и четырехэтажное сооружение. Бесполезно огромные спальни. Банкетный зал на черт знает сколько персон. Террасы. Самая огромная — асфальтирована! Мебель, очевидно, лучшая из возможных, поражает своим вычурным мещанством едва ли не XIX века. Множество дверей, переходов, лестничных маршей, вешалок… Нет, однако, библиотеки, нет вообще ни единой книги! И как я ни старался, я не нашел ничего похожего на рабочий кабинет хозяина.
В сонном кисловатом мареве, в паутинах, в запахе плесени плавает вокруг сосновый лес. Зудит комарами. Сосны, судя по чудовищной толщине стволов, — столетние, если не двухсотлетние.
В настоящий момент дача необитаема и находится в ведении министерства иностранных дел. Министерство собирается дачу сдавать за 22 миллиона в год. По-прежнему живет в глубине участка, если пройти по асфальтовой дороге, семья, обслуживающая дачу. К сосне привязана темная, неприятно-молчаливая, худая немецкая овчарка со злыми глазами. У семьи лакеев свой дом о двух этажах, сам по себе приличная дача. Лакей-мужчина до сих пор сговорчив, послушен и заискивает перед человеком, приведшим нас. Женская половина семьи зло ворчит и время от времени отказывается выполнять указания: отпирать ту или иную дверь. Она этого не произносит, но поведение ее ясно выражает следующий текст: «Ездят тут всякие! Нет на вас настоящего хозяина!»
Я попробовал углубиться в природу, в участок. Трудно. Когда воздвигали жилища вельмож, их воздвигали в лесу, разгородив лес на участки заборами. Я обнаружил гигантский ствол сосны, спиленный, да и брошенный. Видны попытки распилить ствол и убрать его. Но работа не закончена, распилы старые, перестройка и здесь не удалась. Отступились перед тяжелой работой. Будет гнить мощное дерево.
На чудовищной величины банкетном столе съели мы привезенные с собой жалкие наши припасы: колбасу, огурцы и выпили пива. Из двери обшарили стол, я успел увидеть торжествующе-презрительные глаза прислуги. И спрятались. Вероятно, подумала: колбасу! На таком столе! Где гусей, кабанов и медвежатину поедали!
Шофер свозил нас к Москве-реке. Мелкая, с быстрым течением и довольно чистой водой. Пустые гнезда ласточек ли, стрижей — в обрыве на том берегу. На песке несколько групп купальщиков и купальщиц с холеными лицами и телами. Дети вельмож, их внуки? Искупавшись, мы вернулись.
Я побродил еще по дому, пытаясь понять: что за жизнь была тут у советских вельмож? Дачная, по Чехову, сытая и сонная. Завтракали, обедали, спали после обеда. Парились в сауне, пили водку и ликеры, принимали гостей, подолгу засиживались на террасе, сплетничая. Натирались мазями от комаров. Ездили купаться в Москве-реке. Окруженные толстыми детьми, смотрели в банкетном зале телевизор. Ну ладно, книги, предположим, вывезли. Но никаких следов работы какой бы то ни было, умственной ли, физической ли, я не обнаружил. Давно не ремонтированные стены, однако, девственно нетронуты: никаких следов кнопок ли, гвоздей ли — приколоть к стене карту, диаграмму, да, черт возьми, просто фотографию старых родителей или последнюю депешу АНН, чтоб вчитаться, на несколько часов приколоть… Я нашел великолепную светлую комнату на третьем этаже и, расхаживая по ней, думал: здесь он мог поставить себе ксерокс-машину, здесь — факс, тут бы можно было поместить несколько телетайпов, чтобы получать новости прямо сюда. Здесь — стеллажи с нужными справочными изданиями… Но нет, никаких следов РАБОТЫ я не нашел. Лишь следы ПРАЗДНОСТИ.
Вот как они потеряли власть. Вот здесь они потеряли власть задолго до того, как ее вырвали у них из рук. (Их завистливые, менее ожиревшие, чем они, замы и эксперты. Ельцины и юристы Собчаки.)
Когда умер истовый тиран, не дававший отдыха ни себе, ни другим, чье окно светилось в Кремле до трех утра, партия стала быстро терять форму и обрастать жиром. Дотоле великолепный военно-монашеский орден — мускулистый и суровый, партия изнежилась и всего лишь за 30 лет стала организацией, возглавляемой дачниками. Здесь, в сытой жаре, под писк комариный, в пару сауны, под цветное мелькание телевизоров и потеряли они власть, задолго до 1985 года. Так жиреют неизбежно и наживают себе болезнь сердца небегающие охотничьи собаки.
Если чеховский Вишневый сад стал символом крушения помещичьей жизни, то Дача партийного вельможи — символ одряхления партократии. Правящий класс-импотент, увы, изгнан с дач классом-полуимпотентом. Когда я уезжал, шофер МИДа отвозил меня в Москву, через улицу, в даче напротив, ворота были настежь распахнуты. Рабочие сгружали с грузовика новенькие радиаторы. Многие десятки. «Утепляются! — вздохнул шофер. — Мне бы один такой». — «Чья дача?» — спросил я. Он назвал фамилию известного аппаратчика. «Во время революций первыми всегда овладевают властью те, кто при старом режиме был к ней наиболее близок. В 1789 году аристократы были первыми, кто взял власть…» — вспомнил я слова Маркса. Разумное наблюдение это подтвердилось с тех пор множество раз, стало правилом. Главой первого правительства, сформированного после февральской буржуазной революции, был князь Львов, главами сегодняшних буржуазных и националистических республик, образовавшихся после буржуазного государственного переворота 21–24 августа, стали секретари ЦК и партвельможи: Ельцин, Кравчук, Шушкевич и иже. Но долго они в хозяевах дач не удержатся. Закон исторического детерминизма неумолим. У злых и голодных неизбежно оказывается больше энергии и воли к власти.
Восстание русофобов
1. Шапка Горбачева
В первую декаду апреля показан был по французскому теле фильм о Горбачеве-отставнике. Фальшивая дача (чужая, не семейства Г-ых, я знаю), много снега, застолье с водкой, качели. Банальные беседы с неумной Раисой и еще более неумным (физиономия напоминает гниющую рыбью голову) Яковлевым. Банальные рассуждения отставника о природе и погоде. Поражает лишь бесстрастный темный взгляд Горбачева и полное отсутствие у него чувства вины. Зеро совести. Ноль-Человек, ответственный за физическое уничтожение великой державы, за десятки тысяч смертей в этнических войнах, за тотальное обнищание народное, аккуратно и скучно одет, с тщательностью обывателя-провинциала. Добротное пальто, шапка-пирожок из редкого меха. Писатель, я чувствителен к деталям. Мне эта шапка повествует о многом, зализанная и «приличная», она для меня — символ Горбачева-человека. В моем представлении она вульгарна. Мне такую шапку стыдно было бы надеть. В представлении бывшего генсека-обывателя такая шапка респектабельна. Заметьте для себя эту важнейшую силу в ментальности Горбачева — стремление к респектабельности, именно эта сила сделала его чужим своему народу, и проследуем дальше.
Недалекий мещанин из провинции, вознесенный в боярство КПСС именно за свою посредственность, оказался во главе великого государства. И как респектабельную шапку себе приобрел, пылко возжелал он приобрести великому государству респектабельную социальную систему — демократию и респектабельную экономику. «Как у других» респектабельных дам и джентльменов, в компанию которых, к его восторгу, его допустили, как в странах Буша, Тэтчер, Миттерана. (Посмотрите, как он наслаждается их вниманием, как обеспокоенно следит за их реакцией в кадрах кинохроники 1985–1991 гг….) До самого 1989 года никто в мире не мог поверить в посредственность этого человека. Не верили лидеры Западной Европы, не верили конгрессмены США. Обыкновенно неглупый Зиновьев в книге «Горбачевизм» доказывал, что перестройка — хитрый трюк, с помощью которого Горбачев одурачивает Запад. Цель перестройки, объяснял Зиновьев в книге, получить от Запада новейшие технологии, чтобы усилить могущество советского коммунизма. Профессор логики, Зиновьев логично не допускал возможности того, что у власти в СССР может оказаться недалекий и посредственный человек, и потому перехитрил самого себя. Верьте глазам своим прежде всего, профессор Зиновьев! Ибо по мельчайшим деталям поведения Горбачева, по его претенциозным шляпам, по нарядам жены его Раи было видно и в начале его правления, что генсек — всего лишь маленький, тщеславный провинциальный обыватель. (К провинции отношусь с уважением. Сам оттуда вышел. Нахожу провинциальными многих москвичей и, напротив, непровикциальными множество провинциалов.) Тщеславие его выразилось и в абсурдном желании называться «президентом». Чтобы «все как у людей», у великолепных чужих джентльменов было… Меж тем ограниченный, плохообразованный (несмотря на два диплома), Горбачев имел слабое понятие и о Западе вообще (собираясь копировать его структуры!), и о демократии в частности. И ему не могли помочь его подчиненные-единомышленники, потому что оказались на поверку такими же бездарными, как и Горбачев. Яковлев, например, даже уже в 1991 году, болван, сводил проблемы национальных сепаратистских эмоций в республиках к проблеме экономического развития. (Он говорит об этом в книге-интервью с профессором Лили Марку «Что мы собираемся сделать в СССР».) Дескать, республики недостаточно экономически развиты, потому и бунтуют и желают отделяться. И ни разу «архитектор перестройки» не задал себе вопрос: почему прибалтийские и кавказские республики, в которых население всегда жило лучше, чем в остальном Союзе, первыми воспламенились национализмом?
2. Заговорщики
Общеизвестно, что перестройка родилась в Канаде в 1983 году, во время визита туда Горбачева. Он встретился с послом Яковлевым, и они обменялись мнениями и идеями. Десять лет имел возможность наблюдать канадскую жизнь из окон посольского особняка Яковлев. (Мне рассказывали даже, что он был якобы личным другом премьера Канады Пьера Трюдо и именно потому за десять лет общения с последним пропитался идеями либерализма и федерализма. Сам Трюдо, однако, вскоре потерял власть и в стране, и даже в собственной партии. Виной тому послужили его идеи?) И пришел к выводу, что необходимо установить эту прекрасную жизнь в СССР. Почему к подобному же выводу пришел Горбачев, ведь визит в Канаду был его не то первым, не то вторым всего лишь (и кратковременным) визитом за границу? Тому виной его провинциальное стремление к «хорошей компании джентльменов», в которую нельзя попасть, иначе как сделав «респектабельной» свою страну. Но прежде всего Яковлев, какова была на самом деле его компетентность? До какой степени мог изучить и понять западную социальную систему и жизнь людей посол СССР хотя бы и за десять лет? (Послы, надо сказать, дурно влияют порой на глав государств. Достаточно назвать имя Джорджа Кеннана, бывшего посла США в Москве, фактического автора «доктрины Трумэна», послужившей теоретическим фундаментом «холодной» войны.) То есть до какой степени Яковлев может считаться знатоком Запада? — модели, по которой он и Горбачев собрались перестраивать советское общество. Утверждаю, что советский посол, находясь в привилегированной ситуации посланца великой державы, живя за высокими заборами, стесненный в свободе передвижения и посольским советским ритуалом, а также правилами поведения иностранного гражданина, не может познать истинную жизнь народа и страны. Да, ему доступны цифры: данные разведки и профессиональная информация, но личные его контакты всегда ограничены привилегированным слоем общества. Для того же, чтобы иметь полную информацию о стране и обществе, необходимо общаться с людьми всех слоев общества, и низших куда важнее, чем высших слоев. Узники золоченых клеток-дворцов, дипломаты, как правило, плохо знают народы и социальные системы стран, куда их забрасывает служба. Пойду дальше и скажу, что только тот, кто вынужден был лично испытать на себе все проблемы жизни простого труженика на Западе: искать работу, квартиру, быть без работы — имеет право сказать, что знает жизнь чужой страны. Хо Ши Мин и Дэн Сяопин работали на французских заводах, Ленин скитался по всей Европе, Муссолини работал в Швейцарии, Фидель Кастро и Че — в Соединенных Штатах, многие лидеры иранской революции долго работали и учились в США и во Франции. Вот они знали Запад. Может быть, именно поэтому их революции удались.
Итак, Яковлев, знаток видов Канады из окон посольства и лимузинов, и Горбачев, посредственный, провинциальный функционер, — два слепца на ощупь и наобум стали перестраивать великую державу и ее политический строй. По западному образцу, которого они не знали!
Возникает вопрос: в принципе возможно ли заставить тот или иной народ вдруг изменить своим традициям и начать жить в соответствии с чужими? Речь ведь идет о потрясении, сравнимом с установлением новой религии. Ответ: вдруг и мирным путем — невозможно. Насилием в нескольких поколениях — возможно. Идея возможности перестройки — чудовищное заблуждение (людей, привыкших к неограниченной власти), основанное на полном игнорировании факта существования национальных характеров. Того факта, что российский народ имеет свой особый характер, так же как его имеют арабский, китайский или еврейский народы. Наши российские традиции жизни, работы и войны не есть предрассудки, которые легко отбросить, но есть результат всей исторической жизни нашего народа Перестроить приказом, сломать русских назавтра в западных людей — невозможно. Подобная идея могла зародиться только в безграмотных мозгах тщеславных функционеров партократии.
3. Класс русофобов
Заговорщикам не удалось бы осуществить их абсурдные замыслы, если бы у них не оказалось массовой базы. Целый класс новой буржуазии к началу 80-х годов считал своей родиной Вселенную или в лучшем случае Западную Европу и США и с отвращением оглядывался вокруг, не понимая, почему они находятся в России. Откуда появились эти русофобы, да еще в количестве целого класса? Разрыв между европейски образованной интеллигенцией и народом всегда существовал в России, да, но невозможно объяснить только этим теоретическим разрывом появление целого класса чужих. Дело в том, что образованию у нас класса мазохистских русофобов помогли извне. Образование его есть результат нескольких десятилетий «холодных» психологических войн Запада против СССР. Всякий раз, с Гарвардской речи Трумэна в 1947 году, инициатором психологических войн был Запад. Не сверхъестественные причины, но высочайшая степень агрессивности, присущая всякой мощной социальной системе, толкала Запад на эти попытки уничтожения соперника — системы коммунистической. К идеологическим нападениям в печати, на радио и теле на СССР и его политический строй добавилась впоследствии умная война за обладание душами. Привилегированной целью стали души интеллектуалов. Для завоевания, «похищения» их велась умная культурная политика. (Интересно, что ЦРУ взяло на вооружение психоанализ, еще когда официальная наука США продолжала третировать открытия Фрейда как шарлатанство.) Скажем, издательство имени Чехова, спонсором его являлось ЦРУ, стало издавать не только антисоветские политические памфлеты, но и тома собраний сочинений Мандельштама, Ахматовой, Гумилева. Целью на сей раз являлось завоевание расположения советского интеллигента. Всего лишь расположения пока. (А там, когда увяз коготок, то и всей птичке пропасть…)
Когда с пришествием Хрущева к власти коммунистическая система вступила в эпоху декаданса, ведение психологических военных действий облегчилось. Со времен первого Всемирного фестиваля молодежи в Москве сделались возможными личные контакты с представителями класса, души которого предстояло захватить, сделать своими. С 60-х годов профессора, писатели, инженеры, главы госкомитетов и даже партсекретари стали массами ездить на Запад с визитами. По приглашению могущественных организаций: правительственных, парламентских, издательских «домов», мультинациональных и просто корпораций, торгующих с СССР. Их поселяли, как подобает посланцам великой державы, в привилегированных отелях, возили на экскурсии и в музеи, «обедали» (разумеется, бесплатно) в прекрасных ресторанах, в какие нормальный американец или француз попадает, если повезет, раз в жизни. Их прогуливали по великолепным улицам богатых кварталов, вдоль витрин с чудесными товарами и исподволь взращивали в них чувство восхищения всем этим. Средний буржуа ленив и нелюбопытен, у подавляющего большинства из них никогда не возникло желание расширить свои знания, проверить самому, верно ли внушаемое хозяевами впечатление: выучить язык, прочесть оппозиционные газеты и книги, посетить серые предместья богатых столиц, куда вышвырнуты бедные люди. Улетая из тщательно организованного для них Запада-рая обратно, в свои Москвы, Ленинграды, Киевы, Таллины или Тбилиси, они увозили глубоко запавшие в лабиринтах полушарий головного мозга (в виде легкой пыли или всего лишь красноватого вздутия) недоступные никакой таможенной и медицинской проверке вирусы Обожания и Зависти. Обожания жизни, которую ведут их братья по классу — западные буржуа. И зависть к братьям по классу. Прибыв на «родину», они испытывали только раздражение, все большее, временами выплескивающееся в истерию.
Бездарная внутренняя политика вырождающегося в бюрократию, все более декадентского режима, без сомнения, способствовала перерождению «наших» советских буржуа в тотальных чужаков. Большинство переродившихся никогда не ездили за границу, многие заболели, схватили вирус через передачи пропагандных «голосов», иллюстрированные журналы, музыку, чужеземные видео и даже технические рефераты. Причиной, облегчавшей течение болезни и полное превращение многих советских буржуа в чужаков, послужили и семейные, и личные счеты. Среди чужаков много детей и внуков репрессированных. Известный на всю страну чужак, мадам Сахарова-Боннэр, — дочь репрессированного секретаря ЦК КП Армении… Зачастую чужаки извлекали несомненную прибыль из своих фрондерских отношений с режимом. Какой-нибудь Евтушенко, или Вознесенский, или Эрнст Неизвестный с микроскопическим талантом стали известны только потому, что их обругал Хрущев. Их отношения с правителем великой державы сделали их, карликов в области искусства и интеллекта, знаменитыми на весь мир. Вирусы зависти и обожания удивительным образом вызвали у наших буржуа полную мутацию психики. Они стали целиком отождествлять себя с объектом обожания — Западом и считать себя его подданными. Более того, безропотно отдавшись чужой ментальности, они возненавидели не только политический строй страны, не только партию у власти, НО ВОЗНЕНАВИДЕЛИ ТРАДИЦИИ НАРОДА СВОЕГО И САМ НАРОД СВОЙ. То есть они переродились полностью. В мировой истории нет аналога их тотальному перерождению.
4. Симптомы болезни
Рассмотрим поподробнее ингредиенты ментальности типичного перерожденца-демократа. (Ибо перерожденцы-чужаки называют себя демократами.) Никакого сюрприза: разумеется, огромное количество слепого обожания богатых чужих стран и отождествление себя с их жителями. Обязательное для типичного демократа почитание «Прав Человека». Повсюду в странах «третьего мира», в Азии, Латинской Америке или Африке, население на своей шкуре давно испытало, что сформулированная Западом «Универсальная Декларация Прав Человека» — такое же орудие экспансии Запада, каким был некогда крест. Как в свое время под предлогом христианизации европейцы безжалостно колонизировали планету, Запад использует сегодня права человека как средство вмешательства во внутренние дела неугодных ему стран. Так как демократ принимает себя за полноправного гражданина ИХ мира, ему недоступно понимание истинной сущности ИХ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА, по которым нас заставляют жить.
Типичный демократ слепо верует в существование космополитического улыбчивого содружества «цивилизованных» наций. Он верует в то, что богатые нации ждут не дождутся, когда к ним прибежит вприпрыжку отощавшая Россия в рубищах лохмотьев — разделить их сытую жизнь. (Но нет, болваны! Бедные страны допускаются на пир победителей только в качестве пожираемых жертв. Бедные обречены дружить с бедными. Правительство демократов из кожи вон лезет, дабы записать Россию в престижные всякие организации вроде Международного валютного фонда, не соображая, что бедняк с 10 долларами, да, может открыть счет в банке Рокфеллера, но никогда не станет этот тщеславный бедняк Рокфеллером!)
Каждый демократ продолжает истово исповедовать оставленную неумным Сахаровым заповедь: «Всякое, даже крошечное племя имеет право на государственность», — хотя буквальное соблюдение этой идиотической заповеди уже обошлось народам России в десятки тысяч убитых и сотни тысяч беженцев. О щедрые недоумки! Среди наций существует естественная иерархия, как и среди людей. Наиболее способные нации необходимо лидируют в мире. Каждая государственность естественным образом рождалась в кровавых войнах с соседями. Те племена, которые не смогли создать свою государственность до самого конца XX века, просто не способны ее создать. Создать искусственно какую-нибудь Беларусь или Казахстан, воспользовавшись психической эпидемией среди советской буржуазии, возможно на момент, но что будут делать эти, с позволения сказать, страны, когда мы ликвидируем эпидемию? Призовут на помощь НАТО?
Ознакомившись с их ментальностью, понимаешь, что перерожденцы — глупые и ограниченные существа. Без поддержки извне им никогда не удалось бы захватить власть в России. Не имея сил на прямую конфронтацию со своим здоровым народом, они лукаво воюют с помощью лживых мифов. Среди них — лживое утверждение, что якобы в разрушении нашей экономики повинны 70 лет советской власти. Тогда как достаточно вспомнить, как жила страна в 1985 году, чтобы понять: лгут, собаки! Введя в обиход в России (никем на планете не практикуемые) якобы «общечеловеческие» нормы изуверского мазохизма, они переименовали законную, справедливую силу нашего государства в НАСИЛИЕ, самую мощную эпоху нашей истории (1917–1953 гг.) заклеймили «кровавым прошлым» и «сталинизмом»… В связи с этим вражеским, предательским мифотворчеством я вспомнил высказывания Ницше в «Антихристе». То, что Ницше писал о подрывной роли христианства в Римской империи, можно с полным основанием отнести к деятельности перерожденцев-демократов в СССР.
«Христианство было вампиром Римской империи»… «оно взметнуло смертельную борьбу против высшего типа человека»… «сильное человеческое существо было осуждено им как предосудительный тип, как отверженный…»
Разве демократы не взметнули войну против нашей силы? Наше государство они объявили преступным, наши завоевания — преступными, нашу историю — преступной. (Речь, заметьте, идет не об идеологии коммунизма, но о совокупности российской истории, ибо история Российской империи и ее герои не менее ненавистны демократам, нежели последнее семидесятилетие). Доктор Буш имеет полное право на триумф. Да, «Соединенные Штаты выиграли психологическую войну против СССР». Им удалось вложить в несколько миллионов черепных коробок советской буржуазии (и прежде всего ее авангарда — интеллигенции) свою НАЧИНКУ. Сделать этих людей тотально чужими российской цивилизации.
5. Похитители тел
В американском фильме «Body snatchers» (Похитители тел) злобные пришельцы из космоса поселяются в телах обыкновенных американских обывателей. Близкие и соседи не подозревают, что мило улыбающиеся Джон и Джордж уже не провинциальные парни Джон и Джордж, но злобные враги всего рода человеческого. Нечто подобное произошло с частью наших соотечественников, с советской буржуазией. Начавшись как феномен социальный с недовольства режимом компартократии (вспомним первых диссидентов 60-х годов Сахарова и Солженицына, демонстрацию против интервенции в Чехословакию…), обожание, и секретное и явное, Запада как идеала сделалось эпидемией в годы застоя и превратилось в феномен клинический, в БОЛЕЗНЬ. Ибо отвращение к своей стране, к ее традициям, и чувство принадлежности к чужим невозможно отнести к политике.
Когда вирус вселился в мозг генсека Михаила Горбачева? Когда он мутировал? В Канаде? До этого? С виду русский, наш, карабкался он по ступеням власти уже не наш? Или сделался таковым, став Генеральным секретарем? На встрече двух вождей-мутантов в Канаде было решено поднять восстание мутантов страны против ее здорового населения? Как бы там ни было, Горбачев получил поддержку нескольких миллионов с виду нормальных якобы советских людей, которые, оказалось, были мутантами и давно исповедовали другие идеалы и молились ИХ БОГУ, а не нашим родным богам и иконам.
Восстание мутантов свирепствует восемь лет. Из легкого бунта оно превратилось во всеразрушающий процесс. То, что происходит, не есть борьба капиталистической идеологии против коммунистической. Идеологии тут вообще ни при чем. Происходит разрушение СССР, и это событие планетарное, значительнее падения Римской империи. Мы наблюдаем гибель цивилизации. Пришельцы изнутри нанесли смертельный удар великолепной российской цивилизации, объединявшей и сдерживавшей агрессивные эмоции 130 народов и племен, позволявшей БЫТЬ МИРУ на великом пространстве от Балтийского моря до Тихого океана.
Следует избавить страну от мутантов. Подавить их восстание. Для этого прежде всего нужно научиться распознавать их среди здоровых наших сограждан. Первый их признак — безжалостная бесстрастность. Присмотритесь к отставному Горбачеву. Отвлекшись от упитанной его внешности провинциального функционера, обратите внимание на его глаза. Из них, пустых и темных, исходит космический бесстрастный холод. Такой же слепой взгляд у президента России Ельцина. Чем объяснить неэмоциональное равнодушие обоих к тому, что по миру пущен весь народ, к безропотной отдаче чужим циклопических жизненных пространств, к виду и запаху русской крови, чем, помимо того, что оба — ЧУЖАКИ? Тотально чужие. Потому они, раболепно следуя чужим теоретическим схемам, уничтожают страну и подвергают неслыханным испытаниям народы российской цивилизации. Нет, тут не политика, тут не экономические проблемы, тут чистая биология замешана, клетки, плазма. Они
Загляните в газеты мутантов: патологическое зубоскальство, издевательский юмор по поводу несчастий России, похабное удовольствие от того, что рассыпался СССР. Удивительно, уму непостижимо, ни одна национальная пресса ни единой страны в мире не позволит себе этого! Непостижимо, да, если считать ИХ соотечественниками, но если знать, что они на самом деле мутанты, вселившиеся в тела чужие духи, — так и должно быть. Что им до наших несчастий, до русских смертей, до запаха русской крови? В их собственной ледяной крови — вся таблица Менделеева, и редкие металлы, встречающиеся только в метеоритах!
Манифест российского национализма
Российский националист считает своими следующие принципы.
Российская государственность принимала поочередно различные формы: великого княжества, царства, российской империи и наконец СССР, но она никогда не была колониальной империей. Доступ в элиту российского государства был всегда доступен нерусским, и одно это обстоятельство противоречит принципу колониализма, каковой есть господство одной нации. Рюрик, Екатерина, Бронштейн, Джугашвили управляли российским государством, а в республиках сидели царьки Рашидовы и Шеварднадзе.
Все, что хорошо для моего государства, — хорошо для меня. Всё в государстве. Ничто помимо государства.
Если бы президент демократической страны США в сговоре с губернаторами штатов, скажем, Аляска, Нью-Йорк и Калифорния уничтожил бы государство — Соединенные Штаты Америки? Если бы президент США «освободил» цены, повысив их в 10, 20, 30 и даже 40 раз и в шесть месяцев лишил бы средний класс американцев (именно они самые бережливые) их сбережений, ограбив их таким образом? Имел бы этот президент право называть себя демократом? Он не имел бы права оставаться президентом.
Поделиться книгой: