Я кивнула, приняв к сведению ценную информацию. Мы попрощались с Даниловым, и я осталась одна.

В первую очередь я, не обращая внимания на то, что нахожусь не дома, отправилась на кухню, отыскала банку с кофе — довольно неплохим, между прочим, — и стала готовить себе в какой-то кружке любимый напиток. Совершая этот акт мародерства, я успокаивала себя тем, что хозяева квартиры от трех ложек кофе определенно не обеднеют, а мне будет намного лучше думаться. Пока бодрящий эликсир доходил до должной кондиции, я лениво осматривала кухню. Обнаружить здесь что-то особенно интересное я, откровенно говоря, не ожидала, но нужно же было чем-нибудь заняться. Однако как минимум одну любопытную вещь, на которую, судя по всему, до сих пор никто не обратил внимания, заметила: на сушилке стояли два свежевымытых бокала. То, что мыли их недавно, было прекрасно видно по тому, что на донышках еще оставались невысохшие капельки воды. «Значит, мыли их определенно утром, — подумала я. — С вечера они бы высохли уже тридцать три раза».

Немедленно у меня возник вопрос: кому пришло в голову из всего огромного количества грязной посуды вымыть только два бокала. Конечно, можно предположить, что кто-то принялся за уборку, но успел только-только начать, как обнаружили тело и началась свистопляска. Но что-то мне в такое предположение не очень верилось. Любой нормальный человек, решив взяться за уборку, начал бы с пола, с подметания осколков, а не с мытья посуды. Я аккуратно взяла бокалы с сушилки, запаковала каждый в отдельный полиэтиленовый пакет и положила в сумку. Конечно, кто из них пил, установить уже не удастся, отпечатки тех двоих смыты, но тот, кто их мыл, наверняка оставил на стеклах свои собственные отпечатки, так что можно попробовать выяснить, кто он такой этот странный чистюля, а потом поинтересоваться у него, зачем ему понадобилось мыть бокалы.

Кофе тем временем сварился, и я начала дегустацию замечательного напитка, одновременно приводя свои мысли в порядок. На меня сразу свалилось слишком много информации, и нужен был небольшой тайм-аут, чтобы хоть немного ее переварить. Я еще раз прокрутила свои разговоры с участниками вечеринки, мысленно выстраивая перед собой картину того, что происходило в квартире вчера вечером и ночью.

Значит, так: примерно до двенадцати все веселились, потом начали расползаться по разным комнатам. Дима с Олей в отдельную, Лисовский с Соней в смежную с залом, Эльвира ушла на балкон, а Беляков и Жанна с Олегом остались в зале. Потом Соня вышла от Лисовского, они с Эльвирой ушли на кухню, Жанна с Олегом гулять отправились, а Сергей Беляков в это время уже спал в кресле. Часа в два ночи с прогулки вернулись Олег с Жанной и легли спать. Чуть позже Соня с Эльвирой пришли с кухни и тоже уснули.

Я отхлебнула кофе, достала блокнот, открыла его на чистой странице и записала: «В начале третьего все спят». Эту запись я подчеркнула двумя жирными чертами. Теперь следовало разобраться с тем, кто что видел и слышал после того, как все легли спать. В первую очередь Соня слышала разговор на кухне и телефонный звонок. Жанна слышала, как кто-то ночью выходил из зала, и ей показалось, что это был Беляков, хотя твердо она в том не уверена и это могла быть, например, Соня, ходившая в туалет. Хотя вряд ли: диван, на котором спала Соня, и кресло, в котором ночевал Беляков, находятся в разных концах комнаты, поэтому сомнительно, чтобы Жанна их перепутала.

Дима, по его словам, спал, ничего не видел и не слышал. Хотя, по-моему, он врет. Дальше… Я сунула нос в протоколы допросов тех ребят, с которыми разговаривал Данилов, и выяснила, что почти все мирно спали и ничего не видели, не слышали, что и не удивительно после веселого вечера. Только в показаниях Эльвиры Сотниковой началось кое-что любопытное: по словам девушки, она проснулась около четырех часов утра и видела, как в комнату, смежную с залом, входил какой-то мужчина. К сожалению, ничего более определенного в протоколе написано не было, видимо, она тоже ни в чем не была уверена. А ночью, едва успев открыть глаза, повернулась на другой бок и снова уснула.

«Эх, свидетели, свидетели, — про себя вздохнула я, — ну чего бы вам не быть немножко повнимательнее! Насколько бы проще тогда стала жизнь частного детектива!» Ведь, судя по времени, тот, кого видела Эльвира, вполне может оказаться убийцей. Разглядела бы она его получше, считай, полдела было бы сделано. «Но, — оборвала я сама себя, — сожалеть о том, чего не произошло, глупо, так что, дорогая Татьяна Александровна, быстренько завязываем с этим бесполезным занятием и принимаемся оправдывать гордое звание лучшего частного детектива города Тарасова».

Я большим глотком допила оставшийся в чашке кофе. Пора наконец определиться с тем, кого же я подозреваю. Немного подумав, я пришла к выводу, что сейчас мне наиболее подозрительным кажется Дима Лягунов. Очень уж многозначительная нестыковка получается. Парень говорит, что спал без задних ног, а на самом деле как раз в подходящее время на кухне с Лисовским разговаривал. Да еще и не слишком дружелюбно, судя по словам Сони. Запросто могло быть так: Дима с ним из-за чего-то поссорился, потом они разошлись из кухни по своим комнатам, Лисовский лег спать, а Дима выждал некоторое время, незаметно прокрался в зал, взял со стола нож, вошел в комнату к Лисовскому и убил его. А потом так же незаметно вернулся к себе. Очень может быть, что именно его Эльвира и видела входящим в смежную с залом комнату. Непонятно только, зачем ему было убивать Сашу, никакого мотива у него вроде бы нет. «Хотя почему нет? — перебила я сама себя. — Может быть, и есть, просто я пока про него ничего не знаю». Ага, значит, нужно постараться выяснить о Диме побольше, и я даже знаю у кого — у Сергея Белякова, который сейчас вместе со своим отцом меня у подъезда в машине ждет. Вот уж кто должен быть в самую первую очередь заинтересован в том, чтобы заподозрили кого-то другого! Так что он-то мне все расскажет…

Ладно, это потом, а пока хватит сидеть, нужно начинать шевелиться. Я встала, быстро сполоснула кружку из-под кофе, поставила ее на место и отправилась в зал, чтобы посмотреть, не пропустили ли чего Венькины орлы.

Следующие полчаса я провела очень увлекательно. Исползала на карачках весь пол в зале, наглоталась пыли и успела порезать левую ладонь об острый стеклянный осколок. Потом тщательно осмотрела всю мебель, заглянула под диван и под кресло, не поленилась порыться в шкафу. Кому-нибудь такая дотошность, вероятно, показалась бы излишней. Ну в самом деле, что можно найти в шкафу? Но я навсегда запомнила одно из своих первых расследований, в котором мне удалось найти преступника только благодаря тому, что мне пришло в голову заглянуть в ящик для обуви, куда он сунул тапочку, испачканную в крови. С тех пор при осмотре мест происшествия я сил не экономлю и ни разу еще об этом не пожалела. Но, к сожалению, на этот раз все мои усилия оказались напрасными. По завершении осмотра я пришла к выводу, что в зале милиция ничего важного из виду не упустила. Весь бардак был строго запротоколирован, и ничего сверх того мне найти не удалось. А жаль. Я очень надеялась, что удастся отыскать что-нибудь странное, не вписывающееся в общую картину. Такие странности очень часто служат ключиком к разгадке преступления.

Впрочем, осмотр зала был по большому счету всего лишь разминкой. Впереди была комната, в которой убили парня. Я сделала несколько наклонов, чтобы размять затекший от передвижения на четвереньках позвоночник, и устремилась туда, подумав: хорошо, что меня никто не видит, а то я, должно быть, довольно комично сейчас выгляжу — молодая, красивая и элегантно одетая женщина, ползающая по полу среди осколков и окурков в поисках неизвестно чего. Хоть картину пиши под названием: «Трудовые будни частного детектива Ивановой Т.А.». Ну, да что ж поделаешь, если как минимум наполовину моя работа из подобных малоприятных занятий и состоит.

Утешившись столь банальной мыслью, я смело шагнула в смежную с залом комнату и принялась за дело. Первым, что сразу бросилось мне в глаза, было то, что со стола исчезли стоявшие там бутылки и бокалы. Сперва я насторожилась, но потом вспомнила, что Данилов обещал забрать их на экспертизу, и успокоилась. Бардака в этой комнате было существенно меньше, чем в зале, поэтому осмотр пола и мебели занял у меня значительно меньше времени.

«Кстати, вот еще что любопытно, — неожиданно подумала я, — надевал ли убийца перчатки? Девяносто девять против одного за то, что надевал, про отпечатки пальцев сейчас каждая собака знает. Но тогда вопрос — а куда он перчатки потом дел? Вряд ли унес собой. Кто бы он ни был, он не мог не понимать, что они — улика. Значит, где-то здесь бросил. Но Данилов про такую находку не упоминал. А ну-ка, поищем…»

Я еще раз осмотрела комнату, заглядывая в такие места, куда можно было бы засунуть перчатки, но ничего не обнаружила. Ладно, попробуем мыслить логически. Представим себе преступника. Вот он заходит в комнату уже в перчатках и с ножом, вот подкрадывается к кровати, наносит удар… Что потом? «Потом уходит», — сама себе ответила я. А перчатки он мог попросту забыть снять и вспомнить про них, уже выйдя отсюда. Или сознательно не хотел ни секунды лишней задерживаться на месте преступления. Так, но куда он их дел-то? Где-нибудь в другом месте спрятал, не иначе, причем скорее всего в зале.

Я вернулась в зал и стала внимательно осматриваться, пытаясь сообразить, куда я еще не заглядывала из тех мест, в которые можно спрятать мелкий предмет. На полу точно нет, иначе бы я на них уже наткнулась. В шкафах? Вряд ли. Шкаф долго открывать, потом в нем рыться, потом закрывать — слишком велик риск, что кто-то проснется и заметит. За шкаф? Нет, щелка слишком маленькая, и за другим тоже. Какие еще есть варианты? Я заглянула за валик кресла, под покрывало на диване. Пусто.

А может быть, не было никаких перчаток? Но если так, то на ноже остались отпечатки пальцев, и тогда дело не стоит выеденного яйца. Ой, что-то мне в такое счастье не верится. Буду лучше исходить из того, что преступник не дурак и уж о такой-то мелочи побеспокоился.

Так, а может, он их снял не в зале? Если убийца — Дима, то он вполне мог вспомнить о перчатках, только вернувшись в свою отдельную комнату. Я пошла туда, но вскоре вернулась разочарованная — обыск ничего не дал. Уже на пороге комнаты я обернулась и еще раз окинула взглядом зал. Эх, обидно, если перчатки все-таки где-то здесь, а я просто не догадалась, где именно. Но не могу же я весь день потратить на этот несчастный обыск, и так он у меня целую кучу времени съел!

Я уже совсем было решила плюнуть на свою идею, как неожиданно мне пришла в голову мысль попробовать старый психологический прием — постараться как можно глубже представить себя в шкуре преступника. Мне этот прием иногда довольно неплохо помогал, благо воображение у меня отличное и актерские способности имеются.

Я достала из сумочки носовой платок, обмотала им правую руку и, встав на пороге зала, закрыла глаза и несколько секунд старательно пыталась представить себе, что я вовсе не Таня Иванова, а убийца, только что зарезавший Сашу Лисовского, и что на руке у меня не платок, а перчатка, от которой нужно поскорее избавиться, потому что это улика. Почувствовав, что я почти поверила в то, что хотела себе представить, я открыла глаза, шагнула вперед, стянула с руки платок, лихорадочно обвела зал глазами. Куда же его деть? Стол, стулья, диван, шкафы… все не то… Да скорее же, сейчас кто-нибудь проснется! Ага, вот! Я скомкала платок, сделала два шага к большому шкафу, стоящему у стенки, и забросила платок на него. Так, а теперь…

«Стоп! Я не убийца, я Таня Иванова, частный детектив, расследующий преступление», — напомнила я себе и резко встряхнула головой, старательно избавляясь от сюрреалистического ощущения, что нужно скорее бежать, ложиться и делать вид, что сплю, пока меня никто не заметил. Ощущение постепенно прошло, и только тогда я удивилась.

Ничего себе… Это называется — вошла в образ. Да, Татьяна Александровна, оказывается, вы свой талант просто в землю закапываете, вам нужно было актрисой быть, с такими способностями уже давно звездой бы стали! «А с другой стороны, — подумала я, — мне и детективом быть хорошо, а талант вовсе даже не закопан, я его только что применила, и, кажется, не без успеха. Хотя без успеха или не без успеха, будет ясно, только когда я увижу, есть ли на шкафу что-нибудь, кроме моего платка», — мысленно поправила я себя, подтаскивая к шкафу один из стульев и залезая на него. Ага, вот мой платок… Стопка старых журналов… Какая-то пыльная тряпка, явно пролежавшая здесь в неприкосновенности не меньше года… И все. Больше ничего нет. Никаких перчаток.

Я испытала почти детскую обиду и разочарование. Так здорово получилось с вхождением в образ, и все напрасно. Хотя, стоп, есть же еще и второй шкаф. Я быстро переставила стул и через несколько секунд в очередной раз убедилась, что настойчивость — великая сила. На втором шкафу, среди старых книжек и тетрадей действительно лежала черная кожаная мужская перчатка на правую руку.

Ура, победа! Ай да я, ай да молодец! Конечно, пока не очень ясно, чем мне поможет моя находка — отпечатков пальцев на коже не остается, так что определить, кто перчатку надевал, будет сложно, но интуиция подсказывала мне, что эта находка еще сыграет свою роль. Да и вообще, приятно, когда твои чисто теоретические умозаключения подтверждаются фактами. Лишний раз убеждаешься в своей полнейшей профпригодности. Так, ладно, повосхищаться собой, любимой, я еще успею, а пока нужно продолжать расследование.

Я очень осторожно, двумя пальчиками, через платок сняла со шкафа перчатку, вернулась в смежную с залом комнату, присела к столу и стала внимательно рассматривать свою добычу. Следов крови на ней незаметно, что и не удивительно. Кровоизлияние в случаях, подобных этому, бывает практически полностью внутреннее. Интересно, а почему перчатка одна и чья она? Кстати, ведь я, кажется, видела на полке в коридоре какие-то шарфы и шапки, видимо, не убранные еще с зимы. Перчатки наверняка там же лежат. Поищем-ка парную к ней.

Я отправилась в коридор и через несколько секунд уже держала в руках в точности такую же перчатку, но на левую руку. Чего и следовало ожидать, не с собой же преступник их принес, особенно если убийца и в самом деле Дима. Непонятно, почему он не надел и левую тоже? Но, с другой стороны, она ему была не особенно нужна — нож-то он в одной руке держал.

Я вернула левую перчатку на место, а правую аккуратно запаковала в полиэтиленовый пакет и положила в сумку. Нужно будет отнести ее Данилову, пусть отдаст экспертам на анализ микрочастиц, авось и найдут что-нибудь интересное.

Внезапно зазвонил телефон. Интересно, кому я понадобилась?

— Иванова слушает.

— Таня, это Данилов. Совсем забыл отдать тебе очень интересную вещь. Это фотография, ее нашли в нагрудном кармане убитого. Возможно, она тебе чем-нибудь поможет. Я еще не уехал, так что сейчас поднимусь и отдам ее тебе.

Буквально через несколько минут пришел Данилов, чтобы отдать мне фотографию, которую нашли в кармане Александра Лисовского. Снимок был поврежден не слишком сильно, нож прошел через край, почти не испортив главной части изображения. Изображено же было нечто весьма экзотическое и пикантное: на фоне роскошного золотисто-черного ковра на низком диване сидели две совершенно обнаженные девушки, взявшись за руки и глядя друг на друга. Причем одна из них была мне знакома — Жанна Кочнева.

— Ни фига себе… — вслух протянула я. — Интересно, как это понимать?

Мысли у меня в голове забурлили со страшной силой, я тут же вспомнила о том, что на нечто подобное мне намекала Соня, но я ей не слишком-то поверила. А зря, оказывается.

Интересно, как эта фотография попала к Лисовскому? Нет, если бы на картинке была одна Жанна, то все бы было понятно и объяснимо. Она какое-то время была девушкой Лисовского и вполне могла подарить ему фотографию. Но она же на снимке не одна! Или у нынешней молодежи такое теперь модно, а я просто об этом не слышала? Ох, сомнительно что-то… Или фотокарточка как-то случайно попала к Лисовскому, и именно она и послужила причиной ссоры Саши с Жанной? Может, и так. А может, нет.

Я почувствовала, что пока лучше не строить никаких предположений и гипотез. Я слишком мало знаю и могу ошибиться, а потом ошибочная версия будет мешать мне работать. Нужно пока просто принять фотографию к сведению и постараться при случае узнать о ней побольше. Например, кто такая вторая девушка. И где это они фотографировались. И кто фотографировал. Вопросов возникает море.

— Да, забавно, — произнесла я. — Спасибо тебе, Данилов.

— Еще рано говорить спасибо. Ладно, ты работай, а я побежал. Дела, сама понимаешь. Пока. Если что, звони, — быстро проговорил Данилов и ушел.

Я задумалась. Что-то много всего получается. Во-первых, нужно выяснять насчет мотивов Димы. Во-вторых, ехать в «Вулкан». В-третьих — перчатка. В-четвертых — фотография. А я, между прочим, еще не завтракала. И у подъезда меня Беляковы ждут. И дальнейший осмотр квартиры. Хотя нет, осмотр, пожалуй, можно закончить. Я еще раз осмотрелась и решила, что все, что можно было найти, я нашла и пора отсюда уходить. Но в душе оставалась какая-то странная неуверенность — я не знала, за что мне сейчас взяться в первую очередь.

Впрочем, для таких моментов у меня есть мои любимые косточки. Я достала замшевый мешочек, вынула додекаэдры, закрыла глаза, сосредоточилась и метнула их на стол. Выпало 13+6+25, что означало — «Вас посетит минутное увлечение». Тьфу ты! Наверное, плохо сосредоточилась. Увлечение меня уже посетило — Венька мне определенно понравился. Да и я ему тоже, судя по всему. А будет ли увлечение минутным — время покажет. Но я-то, обращаясь к магическим двенадцатигранникам, вовсе не об этом узнать хотела, а о деле. Попробую еще раз, хоть в гадании такое и не приветствуется.

Я снова закрыла глаза, постаралась как можно лучше сконцентрироваться на начатом расследовании и снова бросила кости, да так, что одна из них свалилась со стола и укатилась под диван. Между прочим, само по себе это плохая примета. Вытащив укатившуюся косточку из-под дивана и положив ее рядом с двумя другими, я увидела такую комбинацию: 7+36+17. Ага… «Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают». Ну вот, теперь все ясно. Судьба вполне определенно дает мне понять, что вместо того, чтобы пить кофе и думать о всяких там увлечениях, нужно заниматься делом. Что ж, значит, обойдусь без завтрака.

Приняв такое решение, я пошла к выходу из квартиры, вышла и заклеила дверь бумажкой, полученной от Данилова. Теперь квартира будет опечатана до тех пор, пока не приедет судмедэксперт, а я пока пойду и вместо завтрака в каком-нибудь близлежащем кафе пообщаюсь с соседями. Надеюсь, беседа с ними не займет много времени, а то ведь люди ждут. Но ничего, подождут.

Глава 4

Опрос соседей не принес почти никакой полезной информации. Все спали, ничего не видели и не слышали. Только уборщица Зинаида Петровна, которая вышла на работу в половине шестого утра, сказала, что заметила, как в каком-то из окошек то ли пятого, то ли четвертого этажа погас свет, а потом отдернулась занавеска. Она еще удивилась, что люди так рано проснулись, а раз свет горел, то, выходит, и до того не спали. Но в каком именно окошке она видела свет, Зинаида Петровна была не уверена. Судя по тому, куда она показывала, это вполне могло быть окно кухни интересующей меня квартиры.

Я навестила и соседние с ней квартиры и выяснила, что никто в них рано утром не просыпался, на кухне при свете не сидел и занавесок не отдергивал. В одной квартире на четвертом этаже на мой звонок никто не среагировал. Словоохотливая уборщица, сопровождавшая меня во время хождений по подъезду под предлогом того, что она, может быть, еще что-нибудь вспомнит, а на самом деле наверняка из чистого любопытства, пояснила, что в ней живут двое студентов и что они часто приходят домой среди ночи, а потом до двух-трех часов дня отсыпаются. Так что сейчас они, скорее всего, дома, но или звонка не слышат, или открывать не хотят, к ним нужно вечером заходить. Я решила, что студентов навещу потом, а пока нужно заняться другими делами.

Когда я уже совсем собралась уходить, уборщица мимоходом упомянула, что баба Маша с третьего этажа сказала ей, что рано утром видела незнакомого парня, выходившего из подъезда. Я немедленно пожелала увидеть эту самую бабу Машу, и уборщица отвела меня к ней.

Баба Маша оказалась очень толстой пожилой женщиной, которую я, кажется, видела утром во дворе. Она долго изумлялась тому, что такая молодая и красивая женщина работает в прокуратуре и расследует убийство, и все пыталась узнать у меня подробности происшедшего, да так профессионально, что в какие-то минуты становилось непонятно, кто кого из нас допрашивает. Но с превеликим трудом мне все-таки удалось выяснить, что бабуля всегда просыпается рано и садится к окошку, потому что делать ей нечего, а телевизор включать, пока домашние спят, нельзя. И сегодня она, сидя у окошка, видела, как в начале восьмого из подъезда вышел молодой парень, который тут не живет. Я долго выспрашивала у бабули приметы парня, и в результате получилось следующее: он высокого роста, с темными, коротко стриженными волосами, очень широкими плечами и со спортивной, как выразилась бабка, походкой и фигурой. Одет незнакомец был в светлую рубашку и брюки. Еще бабке показалось, что он слегка прихрамывал, правда, на какую ногу, она не запомнила.

Чем дальше я слушала бабу Машу, тем тоскливее мне становилось. Среди тех, кто был вечером и ночью присутствовал на вечеринке у Димы Лягунова, не было никого, кто бы под ее описание подходил. Значит, мимо цели, не имеет этот парень никакого отношения к моему делу. Да и время, кстати, слишком позднее — в начале восьмого Лисовский был мертв уже как минимум два часа. Ну и ладно, отрицательная информация — тоже информация.

На всякий случай я оставила Зинаиде Петровне и бабе Маше номер своего сотового и попросила позвонить, если они вдруг вспомнят или узнают что-нибудь интересное. Шансов на это, конечно, было мало, но вдруг. Я все-таки опросила не всех жильцов подъезда, а дотошные бабки из чистого любопытства весь дом перетрясут и про соседние не забудут. Вдруг да выяснят что-нибудь, что я упустила. У них ведь произошедшее убийство станет главной темой разговоров надолго.

Я попрощалась с женщинами и вышла из подъезда, гадая, ждут ли меня еще Беляковы или уже уехали, не выдержав.

Они ждали. Не успела я и двух шагов сделать от подъезда, как из белой «Волги» вышел Беляков-старший и призывно замахал мне рукой. Я кивнула и подошла к машине. Беляков услужливо распахнул дверцу, и я села на заднее сиденье, а сам он и его сын расположились впереди.

— Удалось что-нибудь выяснить? — с надеждой глядя на меня, спросил Константин Петрович.

Мне очень хотелось чем-нибудь порадовать клиента, как-никак он ждал меня с половины десятого до… — я взглянула на часы, — до половины первого. Кошмар какой!

— Удалось, — вполне честно ответила я. — Правда, я не знаю пока, что из того, что я выяснила, мне пригодится в расследовании, но информации к размышлению много. Кстати, для дальнейшей работы мне нужно задать тебе, — я посмотрела на младшего Белякова, — несколько вопросов. Только, чур, отвечать честно, это в твоих же интересах, сам понимаешь.

Сергей кивнул и с надеждой посмотрел на меня:

— А вы меня не подозреваете?

— Пока я всех подозреваю, — отмахнулась я. — И тебя тоже. Но есть человек, которого я подозреваю больше, чем тебя.

— Кого? — нетерпеливо спросил Сергей.

— Диму Лягунова. Постой! — Я подняла руки перед грудью, прерывая Белякова, явно собиравшегося разразиться какой-то пламенной речью. — Разговаривать мы будем так: я спрашиваю — ты отвечаешь. Итак, вопрос первый: как ты полагаешь, были у Лягунова причины желать Лисовскому смерти или нет? Еще раз предупреждаю, что отвечать нужно честно. Если ты таких причин не знаешь, но начнешь их сейчас в спешном порядке изобретать, чтобы отвести подозрение от себя, то, поверь мне, добьешься только противоположного результата. Я ведь все равно проверять буду твои слова. Итак?

Сергей был несколько обескуражен моим заявлением, но я ничуть не жалела о сказанном. Не пригрози я ему, он мне сейчас таких сказок наплетет, что не разберусь до пенсии.

— Были у него такие причины, — несколько опомнившись, начал Беляков. — Честное слово, не вру, — он нервно прижал руки к груди, словно давая мне страшную клятву. — Во-первых, Сашку все в группе терпеть не могли, кроме Олега, а во-вторых, из-за Женьки!

— Погоди, не так быстро, — осадила я Сергея. — Еще раз, но медленно, подробно и по пунктам. Сначала про группу и почему его там не любили.

В ответ Беляков разразился пространной речью, в общих чертах повторявшей то, что я слышала от Димы Лягунова. Сначала они все были друзья и единомышленники, а потом в Лисовском проснулся талант организатора, он обнаглел и начал всех «подминать» под себя.

— У него звездная болезнь началась натуральная, — рассказывал Сергей. — Сашка решил, что он самый умный и только он будет решать, что нам играть и как. Мы долго терпели, а потом я его послал подальше.

Я про себя усмехнулась. Судя по тому, что я до сих пор слышала, скорее Лисовский Сергея Белякова послал, а не наоборот. Ну да ладно, это не столь важно. Важно то, что, кажется, я Сергею верю. Глаза у него не бегают, говорит без длинных пауз, руками не машет. И, что мне особенно нравится, не пытается сделать вид, что они с Лисовским были друзьями и все их ссоры — просто мелкие недоразумения. Он честно признается, что Александра не любил, а значит, почти наверняка в смерти его невиновен. Вот если бы он был убийцей, то тогда точно попытался бы создать у меня обратное впечатление, мол, они с Лисовским были друзьями не разлей вода. Конечно, кое-где Сергей в своем рассказе взаимоотношения с Александром по мелочам приукрашивал, а кое-где недоговаривает, но, по большому счету, говорил правду.

Беляков тем временем продолжал:

— Жаль, что Диман с Артемом струсили, тогда бы этот урод вообще вдвоем со своим Олегом остался. Интересно было бы посмотреть, что бы они тогда вдвоем наиграли. До Сашки никак дойти не могло, что, кроме базы и спонсоров, еще талант нужен, а у него самого талант куцый, как заячий хвост, и без нас ему никак не обойтись было. Он, кстати, в последнее время и с Олегом цапаться начал.

— Ясно, — сказала я, оборвав этот словесный поток, полный в том числе и обычной обиды непонятого, который грозил затянуться до бесконечности. — А что за Женьку ты упомянул?

— Ну да Жанну же! Никакая она на самом деле не Жанна, а Женя. Просто ей кажется, что собственное имя звучит не романтично, вот и любит, когда ее Жанной называют.

— А при чем тут она? — удивилась я.

— Как это при чем?! Сашка-то ее именно у Димана отбил в свое время.

— Так, в этом месте поподробнее, — потребовала я.

— Да, пожалуйста. Женька к нашей группе отношения изначально никакого не имела, а когда мы в ДК Маяковского обосновались, Диман с ней и познакомился. Она туда на какие-то танцы ходила, да, по-моему, и до сих пор ходит. Так вот, она какое-то время с ним была, а потом к Сашке перекинулась. Диман, конечно, сделал вид, что ему все равно, типа как же, старые друзья, не будем из-за бабы ссориться, но обиду затаил, точно вам говорю. Диман вообще человек злопамятный.

Я некоторое время молчала. Получается, что у Лягунова был мотив. Тогда его алиби смотрится весьма подозрительно. Решено: сейчас, как только закончу с Беляковым, поеду к Оле Заедаевой, девушке Лягунова, которая подтвердила, что он всю ночь не выходил из комнаты, а пока… Что-то я еще хотела выяснить у Сергея, что-то тоже насчет Жанны? Вспомнила: фотография! Я достала снимок, найденный в кармане Лисовского, тот, что принес мне Венька, и предъявила его Сергею.

— Видел когда-нибудь эту фотографию?

Сергей присвистнул:

— Ядрен-батон… Это же Женька! Выходит, она правда… — Беляков запнулся, но что Беляков имел в виду, и так было понятно.

— Так, значит, не видел, — я сама ответила на свой вопрос. — А вторую девушку знаешь?

Сергей отрицательно помотал головой.

— Первый раз вижу. Надо же, выходит, мне не врали… Слухи-то были, зря я не верил…

— А что за слухи? — поинтересовалась я.

— Ну, насчет того… что Жанна не только парнями, но и девушками интересуется. Я думал, врут все, а оказывается — правда. Интересно, кто их фотографировал?

Мне и самой было интересно, но, в отличие от Сергея, я уже знала, как мне искать ответ на этот вопрос. Думаю, по фотографии хороший специалист сможет определить, в каком именно пункте проявки и печати она сделана. Фотография у меня есть, имеется и знакомый специалист подходящего профиля — мой старый приятель и незаменимый помощник Миша Чекунов. Фотографией он занимается, по-моему, лет с пяти, и в своей области специалист, каких мало. Во времена Советского Союза Мишка работал в фотоателье, а сейчас у него собственное фотоагентство под красноречивым названием «Каприз». Так что с определением пункта, в котором напечатана фотография, проблем не возникнет. А дальше — дело техники. Столь нестандартный кадр — а ведь он, вне всякого сомнения, был не один — наверняка привлек внимание работников пункта, и они должны были запомнить того, кто приносил им пленку. Так что мне нужно будет только вытянуть из них информацию, а уж тут-то я в грязь лицом не ударю, как-никак это моя работа.

Разумеется, Сергею я о своих соображениях не сказала, а просто задумчиво протянула:

— Конечно, интересно. Постараемся выяснить.

Я немного помолчала, собираясь с мыслями, а потом задала Белякову самый классический вопрос:

— Сергей, теперь скажи, пожалуйста, как ты провел вечер и ночь? Только как можно более подробно.

— Да мне и нечего особенно рассказывать, — обескураженно заговорил Сергей. — Только про то, как мы с Сашкой еще за столом поссорились и чуть не подрались.

— Это я знаю. Рассказывай примерно с того момента, как все расходиться начали. Просто о том, что ты делал и что видел.

Беляков кивнул и стал вспоминать. По его словам выходило, что он вчера вечером довольно много выпил, и поэтому его весь вечер сильно клонило в сон. Часов в двенадцать он сел в кресло, стоявшее в дальнем углу комнаты, и уснул. А проснулся только утром, когда уже нашли тело Лисовского. В общем, абсолютно ничего интересного.

Слушая его, я подумала, что если бы убийцей и в самом деле был он, то ему было бы довольно трудно незаметно прокрасться через весь зал мимо тех, кто там спал, а потом так же незаметно вернуться обратно в кресло. Нет, все-таки убийство — не его рук дело. Все мои сомнения на этот счет превратились в полную убежденность. Признаться, я почувствовала облегчение. Как-никак именно Беляков-старший меня нанял, и если бы оказалось, что виновен его сын, то получилось бы, что я в каком-то смысле работала против своего клиента, что категорически расходится с моими жизненными принципами.

Однако теперь, окончательно придя к выводу, что Сергей Беляков невиновен, я тут же утратила интерес к разговору с ним. Нужно было скорее ехать и брать в оборот Олю. Чем меньше у них с Лягуновым будет времени, тем меньше вероятность того, что они придумают какую-нибудь убедительную версию, которую будет трудно поколебать. В этот момент я вспомнила про предсказание своих косточек, что тайные замыслы врагов возмужают, если я буду медлить, и я заторопилась.

— Так, в общих чертах мне все ясно, — торопливо сказала я, едва Сергей закончил свой рассказ. — Если понадобится уточнить какую-нибудь мелочь, я вам позвоню. А сейчас мне нужно идти, дальше работать.

Беляков-старший попросил меня позвонить ему вечером и рассказать, как двигаются мои дела с расследованием. Пообещав, я с ним попрощалась и быстрым шагом устремилась к своей «девяточке», на ходу нашаривая в сумке папку с документами, в которой были записаны и координаты всех бывших на вечеринке гостей. Сейчас меня интересовал адрес и телефон Оли Заедаевой. Я забралась в машину, вытащила папку, бросила сумку на заднее сиденье и стала перебирать листки. Так, протокол, еще протокол, и еще один… Где же список? Ага, вот он, по закону подлости самый последний лист в папке. Я быстро просмотрела фамилии и, добравшись до Оли Заедаевой, выяснила, что живет она на Артиллерийской улице. Домашний телефон указан не был, значился только одиннадцатизначный федеральный номер сотового. Да, видимо, Оля живет весьма небогато. По моим наблюдениям, не имея домашнего телефона, сотовым обзаводятся только те, кому установка обычного телефона не по карману, но при этом хоть какой-нибудь способ связи нужен. Я достала свой мобильник и набрала Олин номер — нужно было выяснить, где она сейчас находится, чтобы не мотаться зря по городу.

— Абонент не отвечает или временно недоступен. Абонент не отвечает или временно недоступен, — забубнил в трубке жестяной голос.

Ну, разумеется, а как же иначе! Закон подлости продолжает подтверждать свое название. Придется ехать к Заедаевой домой. Я повернула ключ в замке зажигания, «девяточка» отозвалась довольным урчанием, и я выехала со двора, на прощание мигнув фарами Беляковым, все еще сидевшим в своей «Волге».

До Артиллерийской улицы я добралась довольно легко, благо ориентируюсь в родном городе немногим хуже профессиональных таксистов, но поиски нужного мне двадцать пятого дома чуть не вогнали меня в гроб. Я ехала от конца улицы к началу, и сначала все было как полагается: с одной стороны — дома с четными номерами, с другой — с нечетными, все по порядку. Но когда я, как мне показалось, была уже почти у цели и проехала мимо дома номер тридцать один, с четной стороны объявился какой-то пустырь, а с нечетной стена, украшенная сверху витками колючей проволоки, — за ней скрывалось артиллерийское училище, которому улица и была обязана своим названием. А после стены с нечетной стороны объявился дом номер… семнадцать.

Я остановилась в полном недоумении. Опрос прохожих дал массу противоречивой информации. Один сообщил, что двадцать пятого дома на этой улице отродясь не стояло, другой уверял, что на его месте и на месте соседних с ним домов как раз и стоит сейчас училище, и только один пожилой дядька с собачкой на поводке дал мне верную наводку. Он сказал, что часть Артиллерийской улицы идет за училищем, но не сразу за ним, а между двумя какими-то переулками. Поблагодарив доброго старичка, я отправилась на поиски. Минут пятнадцать колесила по разным кривым улочкам и переулкам, половина из которых кончалась тупиками, и, только когда я уже было совсем отчаялась, фортуна смилостивилась надо мной, и я, практически случайно, наткнулась на недостающий кусок Артиллерийской улицы и нужный мне дом.

Думая о том, что загадки любых преступлений меркнут по сравнению с логикой чиновников, заведующих номерацией домов и названиями улиц, я вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь квартиры Заедаевых.

Дверь мне открыла полная женщина в длинном бордовом халате и домашних тапочках. Выяснилось, что зовут ее Ирина Всеволодовна, что она мама Оли и что Оля как вчера днем из дома ушла, так до сего момента и не появлялась. Поэтому Ирина Всеволодовна уже вся извелась и не знает, что думать, поскольку дочь обещала, что вернется рано утром. А сейчас уже никакое не утро, а два часа дня. Я поняла, что Ольгина мама еще совершенно не в курсе того, что произошло ночью, и на несколько секунд задумалась над тем, что ей говорить, а что не стоит. Решив, что скрывать от нее случившееся мне совершенно не нужно, представилась работником прокуратуры, вкратце поведала об убийстве и попросила ответить на несколько вопросов.

Бедная женщина была совершенно ошарашена, но, когда я объяснила ей, что ее дочь ни в чем не подозревается, а просто нужна в качестве свидетеля, немного успокоилась и согласилась со мной поговорить. Правда, толку от разговора получилось весьма мало. Меня интересовало в первую очередь то, где сейчас находится Ольга. Ирина Всеволодовна неуверенно предположила, что дочка может быть в медицинском институте, где она учится на четвертом курсе, или у кого-то из друзей. А может быть, и где-нибудь еще. Судя по всему, дочка не очень-то делилась с матерью своими планами.