— Здравствуйте, — я шагнула к столу и положила перед капитаном лицензию на детективную деятельность.

Он молча взял со стола документ и начал внимательно его рассматривать.

— Я вас слушаю, Татьяна Александровна, — он продолжал держать лицензию в руках.

— Мне бы хотелось знать, с кем я говорю, — с легкой улыбкой сказала я.

— Капитан Гришанин, Михаил Михайлович, — представился он, произнеся имя-отчество как «Михал Михалыч».

— Очень приятно, — улыбнулась я шире, — дело в том, что я совершенно случайно стала свидетельницей преступления, которое произошло на территории вашего района. Это было убийство.

Я выдала эту тираду на одном дыхании. И теперь я ожидала живой реакции. Как это ни наивно или абсурдно звучит — я почти забыла, где нахожусь и что передо мной не простой человек, а милиционер, наш российский, закаленный в горниле бумажной волокиты и каждодневных новостей об убийствах, изнасилованиях и грабежах. Не знаю, на самом ли деле капитан Гришанин так закалился, читай: очерствел и отупел, или он принял равнодушно-снисходительный вид только для того, чтобы не утратить своего мужского достоинства, только он и глазом не моргнул в ответ на мое горячее сообщение. На миг его ледяное спокойствие даже ввело меня в замешательство. Перестав разыгрывать из себя философа-стоика, Гришанин скривил губы в противной насмешливой улыбочке и качнул своей отполированной головой.

— Ну, а от меня-то вы чего, гражданка Иванова, хотите? — флегматично до неприличия поинтересовался он.

— Как, то есть, чего! — прямо-таки вскипела я, задетая за живое подобным безразличием (солнце ли мне голову напекло или я жалела об утраченном гастрономическом удовольствии, что обычная реакция совкового мента вывела меня на миг из берегов?). — Я хочу, чтобы вы приступили к выполнению своих обязанностей.

— Вот как? — вскинул он на меня свои маленькие глазки.

— Я принесла заявление, а вы должны его зарегистрировать, — гордо отчеканила я.

— Зарегистрирую, — вяло произнес капитан, — у вас все?

Я кивнула.

— Так, — Гришанин погрузился в чтение моего заявления. — А вы там как оказались? — снова поднял он на меня глазки, казавшиеся двумя черными дырочками в тени мощных надбровных дуг.

— В заявлении все сказано, — терпеливо ответила я, — читайте дальше.

Гришанин с неизменным равнодушием продолжил чтение.

— А показать сможете? — вдруг оживился он и кивнул на стену, где висела карта.

Реакция у него, что ли, замедленная такая или он с бодуна? Я внимательней присмотрелась к пергаментно-бледной физиономии капитана. Да нет, вроде не с бодуна…

— Конечно, — спокойно (себе на удивление) ответила я и ткнула пальцем в район озера.

— Сможете найти?

— Найду, — уверенно произнесла я.

— Хорошо, — сказал Гришанин.

Это милое словечко на редкость веско прозвучало в его устах.

— Я на машине, — конкретизировала я.

— Угу, — Гришанин сосредоточенно кашлянул, поднялся со стула, прикрыл лысину фуражкой и взглянул на меня как-то даже по-товарищески. — Пошли!

Я кивнула, открыла дверь и первая вышла в коридор. Навстречу нам попался молоденький высокорослый лейтенант с нагловатой физиономией.

— Куда, Михалыч? — фамильярно спросил он моего спутника.

— Жмурик в лесу, — профессионально объяснил Гришанин и снова кашлянул. — Скажи, чтоб Колька к машине шел.

Лейтенант что-то ответил и потопал дальше по коридору, а мы вышли на улицу. Остановившись возле «уазика», Гришанин достал пачку «Золотой Явы», из нее — сигарету и прикурил от какой-то грубой подделки под «Зиппо».

— Садитесь в машину, — лениво процедил он, — я поеду следом.

Я ничего не имела против этого. Сев за руль своей «девятки», я тоже закурила. Рядом с капитаном я почему-то решила обойтись без сигареты. Как это ни вздорно звучит, но курение бок о бок вселяет мысль о какой-то пусть маленькой, но близости между курящими, а мне не хотелось признавать между мной и Гришаниным никакой близости. Меня даже коробило, что я в принципе сделана из того же материала, что и этот серый занудный человечек. Хотя нет, что это я! Вовсе я не из того материала! А из какого? Кто я?

Не подозревая, какую смуту поднял в моей «робкой» девичьей душе, Гришанин тихо попыхивал своей «Явой». Наконец в дверях появился бравый широкоплечий сержант. Его простонародное лицо излучало казавшийся весьма странным и несвоевременным энтузиазм. Когда сержант подошел поближе, я уловила в царящем на его скуластом лице оживлении что-то глуповато-крестьянское. Этакий наивный парень на службе у Отечества! Я нажала на педаль акселератора, неторопливо выводя «Ладу» из состояния покоя. Сержант между тем бодро залез в «уазик», подождал, пока сядет командир, и лихо тронул машину с места.

Безотносительно к тому, что солнце сияло не так ярко, как пару часов назад, дорога к озеру показалась мне не такой праздничной и веселой, как в первый раз. Да и до веселья ли тут, когда трое молодчиков у тебя на глазах расстреливают человека! Кто этот человек, я, конечно, не знала, может, такой же мафиози, заказ на которого спустил этим гадам их общий босс… А может, какой-нибудь несговорчивый предприниматель… В любом случае, убийство есть убийство, и стать его свидетелем с риском для жизни не назовешь приятным событием.

Я выкурила еще одну сигарету и немного успокоилась. Что это я, на самом деле, так волнуюсь? Я к этому не имею никакого отношения… Или имею? Написала заявление — это да, это мой долг, если хотите! Не могу я просто так закрыть глаза, заткнуть уши и убеждать себя, что ничего не видела, ничего не слышала и не знаю. А раз написала… Эти бандиты ведь могут узнать, кто я, где живу, чем занимаюсь. Вот откуда твое волнение, Татьяна Иванова…

Свернув с трассы, я почувствовала гложущую пустоту в желудке. Это ощущение нельзя было назвать голодом. Под голод искусно гримировалась моя тревога. Меня немного мутило, когда я, объехав озеро, двинулась дальше в лес. Я затормозила прямо на поляне. «Уазик» остановился рядом. Опасаться здесь нового появления бандитов было глупо — неужели им могло прийти в голову, что девушка, которую они чуть было не застрелили, опять окажется на этой злосчастной поляне в «приятной» компании с ментами?

— Ну, где? — деловито повысил голос Гришанин.

Сержант вылез следом за ним и теперь разминал ноги, прохаживаясь перед «уазиком» и бросая на меня интригующие взгляды. Я молча огляделась, пересекла поляну и раздвинула кусты. Никого. Только на траве, возле густых зарослей кустарника, несколько бурых пятен.

— Вот, — не скрывая разочарования, сказала я, показывая рукой на пятна.

— Это? — приблизился ко мне Гришанин.

Он склонился над указанным местом, прищурившись так, словно пятна были величиной с инфузорию-туфельку.

— Че там, Михалыч? — весело крикнул сержант.

— Кровь, что ли… — озадаченно пробормотал Гришанин, садясь на корточки.

Сержант подбежал к нам. Тоже мне, эксперт с дебильной улыбкой на красной морде!

— Похоже, — помотал сержант своей большой головой.

— Но это ничего не доказывает, — напряжение Гришанина пошло на убыль, — кто его знает, чья это кровь, — он поднялся и скептически взглянул на меня. — Трупа-то нет.

— А может, его закопали? — без особой убежденности сказала я.

Следов свежевскопанной земли не наблюдалось. «Может, они отвезли труп подальше в лес?» — мелькнуло у меня в голове.

— Нет, — покачал головой Гришанин, — я думал, правда труп!

Он выразительно вздохнул, словно от нахождения трупа зависело его повышение по службе. На самом же деле, он был явно доволен таким раскладом.

— А если эти пятна на экспертизу? — упорствовала я.

— Ну, докажет она, что это кровь какого-то человека, дальше-то что? — грустно посмотрел на меня Гришанин. — Как говорит закон, нет трупа, нет и преступления.

— Отправляйтесь домой, девушка, — посоветовал мне сержант, нагло вклинившийся в наш разговор.

— Но у вас же есть номер джипа, на котором приехали те трое, — выложила я последний козырь.

— Номер? — без особой радости переспросил Гришанин. — И какой же он?

— Да вы что, смеетесь надо мной, что ли? — чуть не вскипела я. — В заявлении же все указано. Джип «Шевроле», черного цвета, номерной знак триста тридцать, зарегистрирован в нашем регионе.

— Хорошо, — кивнул капитан и со снисходительной жалостью посмотрел на меня, — тогда поехали обратно.

Я только пожала плечами.

Гришанин все-таки взял образцы земли с кровью, и мы отправились в обратный путь.

ГЛАВА 3

Дома я приготовила себе горячую ванну и хороший кофе. Это, может быть, единственные из атрибутов аристократической жизни, в которых я не могла себе отказать. Несмотря на то, что наш век все упрощает и привилегированные в прошлом вещи делает доступными для широких масс, ванна и чашка свежемолотого кофе представляются мне роскошным атавизмом давно ушедших дней.

После омовения я почувствовала себя помолодевшей лет на десять. А когда сделала первый глоток замечательного напитка, обретшего жизнь под жгучим солнцем Эфиопии, мне показалось, что я в раю. Я была на пике блаженства.

Это блаженство перешло понемногу в тихую радость, и я задремала — подняли-то меня в половине восьмого! Когда я проснулась, часы показывали без пятнадцати пять. Сегодняшний инцидент упорхнул из моего сознания летучим змеем. Образ капитана Гришанина тоже померк, словно я все это время сидела с кальяном. Я уже поздравляла себя с победой воображения и простых человеческих радостей над всякими неприятными моментами, когда тишину моего отдохновения прервала настырная трель телефона.

— Тань, — узнала я голос своего «экса» (голос был испуганным и таинственным одновременно), — ты мне срочно нужна.

— Вот как? И для чего же?

— Объяснить не могу по телефону, — упрямо прогундосил Витька (а ведь он никогда не изъяснялся в нос!), — приезжай немедленно. Дело серьезное.

— Что случилось? — не сдавалась я.

— Расскажу при встрече. Условный знак — три звонка.

Витька повесил трубку. Возмущенная таким нахальством, я откинулась на спинку дивана и раздраженно закачала ногой. Вот еще — приезжай! Почему я? Почему ему самому не погрузиться в свой новенький «Фиат» и не прокатиться до меня? Что за барские замашки! Он что, думает, что те неофициальные отношения, которые когда-то нас связывали, дают ему право распоряжаться моим свободным временем? У меня, между прочим, сегодня выходной был запланирован. А вместо этого я шляюсь по лесу, отстреливаюсь от бандитов, посещаю милицию, а теперь вот должна выехать к своему «эксу»! С доставкой на дом, как говорится! И что это за секретность? Три звонка. Минуту я не могла успокоиться, потом резко встала, подошла к стеллажу, достала с полки мешочек с гадальными костями и села с ними за стол. Сосредоточившись на интересующей меня проблеме, метнула их. Занимало меня сейчас одно: как я должна отреагировать на этот чертов звонок. Я ведь не какая-то там девочка на побегушках, а солидный частный детектив, и не стоит даже своих друзей развращать излишней сговорчивостью и услужливостью. Кроме того, я почувствовала нестерпимый голод. Шашлыка-то мне не удалось попробовать! И все-таки, что там говорят кости?

А говорили они следующее: 6+20+25 — «Предстоит выгодный деловой союз с партнером».

«Неплохо», — подумала я, убирая додекаэдры в мешочек. Хотя представить себе Виктора в качестве выгодного делового партнера мне удавалось с трудом. Он был маменькиным сынком, все решения за него принимали родители, и я часто подшучивала над ним, удивляясь тому, что его «предки», как он называл давших ему жизнь Марию Павловну и Федора Ивановича, все-таки сподобились купить ему однокомнатную квартиру с телефоном, позволив, таким образом, существовать более-менее самостоятельно. Федор Иванович был начальником не самой мелкой строительной фирмы, поэтому, наверное, считал своим долгом обеспечить сына отдельной жилплощадью. Как бы то ни было, Витька проводил в своей «хибарке» холостяцкие будни, а уик-энд посвящал родителям с такой же неукоснительностью, если не сказать, трепетностью, с какой евреи чтут субботу.

«Ладно», — я положила гадальные кости обратно на полку и начала собираться. Стиль в одежде я предпочитаю классический, хотя и люблю побаловать себя модной шмоткой, экстравагантным прикидом, который долго болтается потом у меня в шкафу, прежде чем я его не подарю или не продам какой-нибудь подруге. Все эти классные вещички я ношу на каникулах. Обычно же моя работа навязывает мне необходимость одеваться просто и удобно. А потому я залезаю в джинсы, напяливаю футболки, кроссовки. Самое большее, что я могу себе позволить, — это надеть вместо футболки какой-нибудь топик, чтобы варьировать однообразную практичность моих «туалетов». Хотя, надо отметить, и в джинсах я выгляжу отлично.

Минут через десять я уже выходила из дома, сожалея лишь о том, что мне не удалось перекусить. Ну ничего, надеюсь, у Витьки найдется для меня кусочек холодного шашлыка.

Оседлав свою «девяточку», я припустилась во всю прыть за шашлыком и выгодным деловым партнером. Витькин дом стоял на тихой улочке, неподалеку от набережной. Рядом с этим пятиэтажным скромным строением возвышалась элитная четырехэтажка с двумя входами и аляповато-претенциозным фасадом с коринфскими колоннами и безвкусно выполненным акантом. Я все время шутила, с серьезным, если не трагическим видом спрашивая моего дружка: «Может, твой папа чего напутал? Почему он не приобрел тебе квартиру в этом солидном доме, а ограничился чистенькой, но простенькой пятиэтажкой?» Витька ужасно злился, упрекая меня в злоязычии и склонности к жестоким розыгрышам.

Я въехала в тихий тенистый двор, совершенно пустынный в этот час. Но не успела я выйти из машиы, из соседнего с Витькиным подъезда появилась дородная тетка предпенсионного возраста и, обдав меня взглядом, полным жгучего любопытства, пошла по своим делам. Ни одной машины, если не считать стоявшего на дальней площадке белого «жигуленка» шестой модели. Я смело вошла в подъезд, нажав на три знакомые кнопки на щитке кодовой двери, и стала медленно подниматься, настороженно прислушиваясь (старая привычка, не оставленная без внимания колким и язвительным «эксом» — весь в меня, гад такой!). В подъезде царила приятная августовская прохлада и столь же отрадная тишина. Наконец я добралась до третьего этажа и позвонила в деревянную, обитую кожей дверь — стальную Витькины родители поставить поленились или не успели. Три звонка, как и было условлено. Рука машинально легла на кобуру под джинсовым жилетом. Про себя я усмехалась Витькиной таинственности.

Дверь медленно открылась, но, к моему глубокому удивлению, вместо приветливой улыбки Витьки меня встретило дуло пистолета, направленного прямехонько на меня. От моего внимания не укрылось, что пистолет с глушителем. Подняв глаза, я наткнулась на кривую от усмешки физиономию парня, облаченного в едко-зеленого цвета майку и красные спортивные трусы. Его короткая стрижка и лицо, а главное, невежливые манеры показались мне до боли знакомыми.

— Входи, быстро, — вполголоса скомандовал он, — а то твоим друзьям крышка.

Первым моим побуждением было выдернуть из кобуры «макаров». Следом за этим импульсом пришло беспокойство за «моих друзей». Я догадывалась, что Витька с Наташей, а возможно, и Костик — внутри.

— Ладно, — спокойно процедила я, стараясь не выдать своей тревоги ни мимикой, ни жестами, — я вхожу.

Подняв руки, я переступила порог знакомой квартиры, всегда встречавшей меня либо мирной тишиной, либо беззаботным Витькиным трепом, и оказалась в прихожей.

— Мы уже знаем, кто ты, — желчно ухмыльнулся русоволосый парень, держа меня на мушке, — давай в комнату.

Господи, я бы уже тысячу раз уложила этого ненормального… Только вот мне было неизвестно, сколько еще его приятелей в квартире.

Он протянул руку, в которую я покорно вложила свой «ПМ», и прошла в комнату. Моим глазам открылась печальная и нелепая картина: на диване сидели связанные по рукам и ногам, с кляпами во рту, Наташа и Костик, а Витька был привязан к стулу: руки заведены за спинку, ноги привязаны к ножкам. Как в лучших боевиках. Рядом на креслах развалились два мордастых и плечистых молодчика. Они лениво поигрывали своими «пушками» и как-то плотоядно улыбались. Одного из них я тоже узнала — шофер «Шевроле», а вот его соседа видела впервые. Видно, он заменил главаря, которому я прострелила ногу. У него было лицо простого деревенского парня, к тому же все покрытое веснушками, что придавало ему некоторую детскость, и оригинальная прическа: огненно-рыжие волосы были сбриты на затылке почти до самой макушки, а лоб закрывал чубчик.

Значит, пронюхали, высчитали Витьку по машине. Быстро они работают. Я понимала, что в живых нас не оставят. «Здесь угрохают, — на удивление бесстрастно подумала я, — или вывезут на какую поляну?» В такие минуты, опасные для жизни, я заставляю себя быть безразличной до цинизма и бесстрашной до неприличия — это помогает соображать и принимать конструктивные решения. Для этого достаточно посмотреть на себя со стороны.

Витька скорее всего не догадывался о моих духовных упражнениях, в которых я поднаторела за мою детективную практику. Он таращил на меня испуганные глаза, недоумевая, что происходит и почему это случилось именно с ним. Особую трагическую нелепость его облику и растерянному выражению лица придавало то, что его рот был заклеен широким пластырем. Он хлопал ресницами, по его взглядам я поняла, что он извиняется за то, что вызвал меня, и просит помочь. Я попробовала вселить в него немного веры и надежды слабой улыбкой. Но он еще больше растерялся. Наташа сидела с потупленными глазами, мертвенно бледная и дрожащая. Один Костя, казалось, сохранял самообладание. Он смотрел на меня спокойно и сосредоточенно.

— Свяжи ее, — прошипел сидящий в кресле рыжий, кивнув на меня русоволосому.

Тот подошел ко мне развинченной походкой, упоенный своей властью и могуществом. Его тупая морда сияла самодовольством и язвительным презрением к тем, кому не повезло.

Решение пришло быстро: не успел русоволосый спрятать за пояс «ПМ», чтобы связать меня, я ударила его ногой по руке. Пистолет с грохотом упал на покрытый линолеумом пол, а русый парень схватился за руку. Бандиты повскакивали с кресел и наставили свои «пушки» на меня. Я резко притянула на себя русоволосого. Несколько пуль, выпущенных в меня, вонзились в его спину. Он потяжелел и стал клониться вперед. Я что было сил толкнула его тело на рыжего. Рыжий не удержался на ногах и бухнулся на пол. Одновременно я провела четкий и молниеносный удар в голову шоферу. Тот взвыл и упал на линолеум. Потом подскочила к немного очухавшемуся рыжему, который только что выбрался из-под русоволосого и уже направлял на меня ствол своего «ТТ», и одарила его серией жестких ударов. Рыжий, сделав несколько шагов назад, ударился своим бритым затылком о дверной косяк и сполз на пол. Взяв свой пистолет, я сунула его за пояс джинсов и приступила к освобождению Витьки, наблюдавшему за разборкой с широко распахнутыми от ужаса глазами. Сбегав на кухню за ножом, я разрезала веревки, связывавшие его, и осторожно отлепила пластырь.

— Ну ты, Иванова… — задыхаясь от страха, проговорил потрясенный Витька.

— Освободи товарищей, — я передала ему нож.

Витька размял затекшие запястья и ноги и, взяв нож, подошел к дивану. Я села в кресло и, достав из-за пояса оружие, взяла под контроль стонущего шофера и лежащего в отключке рыжего.

— А-а-а! — женский крик потряс Витькину квартиру. — Он мертвый!

Освобожденная Наташа вместо того, чтобы разминать ноги-руки, рухнула опять на диван и остекленевшими от ужаса глазами уставилась на труп русоволосого парня. Кровь, вытекающая из его ран, образовала уже приличную лужицу на полу. Наташа побледнела, мне казалось, что она вот-вот забьется в истерическом припадке. Разрезавший веревку у Кости на ногах Витька кинулся к ней.

— Наташа, Наташа, — восклицал он, — что с тобой?!

— Душевное потрясение, — спокойно объяснила я, — бьюсь об заклад, она такого отродясь не видела.

— Да помолчи ты! — прикрикнул на меня осмелевший Витька.

Я ответила ему скептической ухмылкой и взялась за телефон. Набрала «02».

— Милиция, — я закурила, — улица Мичурина, пятнадцать…

Покончив со звонком, я обратилась к Витьке:

— Веревка есть?

— Откуда? — Витька все еще хлопотал над своей любимой.