— Не скажите, Татьяна Александровна, не скажите. Насколько я знаю, финансовое состояние Андриевского далеко не блестящее. А коллекционеру всегда нужны деньги. Надо пополнять свои сокровища. Так что вполне можно допустить, что ему захотелось и страховку получить, и «Талию» продать. Так сказать, получить за нее двойную цену. Такое нельзя исключить, нельзя.

— Значит, вы думаете, что связующее звено Андриевский.

— Да что вы, Татьяна Александровна, это только одна из версий. Чрезвычайно удобная, но только версия. Мне кажется, ее следовало бы проверить. А вообще-то связующим звеном мог быть кто угодно.

— Например, охранник Симонов, — подсказала я. Интересно было, как он к этому отнесется.

— Врял ли, — не согласился Валентин Николаевич, и это было вполне созвучно моим мыслям. — Вряд ли охранник мог быть связующим звеном.

— Значит, охранника Симонова вычеркиваем?

— Я бы не стал с этим торопиться. Вычеркнуть его вы всегда успеете… Не думаю, что он является связующим звеном, но соучастником вполне может оказаться.

— Поясните, — потребовала я. Мне не хотелось, чтобы Симонов оказался соучастником. Симонов мне нравился.

— А как вы объясните, что сотрудник свободно вынес «Талию» из галереи? И именно в дежурство Симонова. Не в кармане же он ее вынес. Здесь вполне возможен сговор.

— Возможен, — вынуждена была я признать, но все равно не поверила в то, что мой симпатичный полковник участвовал в этой грязной истории. — А еще кто, по-вашему, мог быть замешан в этом деле?

— Хозяин галереи или его супруга. Не исключено и то, что они провели эту операцию вместе.

— А им зачем воровать из своей собственной галереи, с которой они кормятся? — снова притворилась я дурочкой. Интересно он рассуждал, в логике ему не откажешь. Но я не верила, что эти люди, Симонов и Масловы, причастны к краже. В то, что Петечка украл, я поверила безоговорочно.

— Танечка, вы ведь сыщик, нельзя же вам быть такой наивной. Так вы себе лаврового венка не заслужите. — Много он знает, чего я заслуживаю, а чего не заслуживаю… — «Талия» больших денег стоит. И расчет можно построить на том, что самого хозяина галереи в краже никто не заподозрит… Вы ведь эту версию сразу отбросили, не задумываясь. Может быть, он и взял ее у Андриевского уже после того, как получил заказ… Здесь, Таня, большими деньгами пахнет…

— Хорошо, а жена что, соучастница?

— Кто разберется в тайнах женской души. Может, и соучастница. А может быть, решила за что-нибудь отомстить своему благоверному. Помните историю с Каллиопой, музой эпоса, которую жена коллекционера просто выбросила, без всякой корысти. Русские женщины могут быть не менее темпераментными, чем итальянки. Если у них, конечно, есть для этого повод.

А я подумала, что повод для проявления темперамента у Людмилы Масловой, конечно же, есть…

— Получилось столько подозреваемых, что здесь разбираться и разбираться, — взгрустнула я. — А меня время поджимает…

— Так это ведь, Танечка, еще не все, — обрадовал он меня. — Вполне возможно, что существуют и другие фигуранты, нам с вами пока неизвестные. И работы у вас действительно немало. Откровенно говоря, я вам не завидую. Подумайте, может быть, все-таки стоит сменить профессию… Как говорил Остап Бендер, переквалифицироваться в управдомы.

— Может быть, и стоит.

Это я вслух согласилась, для него согласилась. А про себя подумала: черта с два я буду менять свою профессию. Она, конечно, не мед, но мне нравится. И эту чертову «Талию» я найду назло всем и вопреки бесперспективной картине, которую очень даже четко нарисовал для меня высокоэрудированный Валентин Николаевич. И вообще, мне пора было уходить. Разговор с Валентином Николаевичем был для меня, конечно, полезным, но доллары мне платят не за разговоры, а за работу. Я здесь хорошо отдохнула, кое-что полезное узнала — и пора было браться за дело… Так что я поблагодарила хозяина и стала собираться.

— Надеюсь, я вам помог хоть немного? — спросил он, провожая меня к дверям и помогая надеть куртку.

— Не сомневаюсь. Вы рассказали мне очень много интересного, и большое вам спасибо за все. Я теперь знаю, кто такой Осипов и какие у него замечательные скульптуры. И ваши рассуждения о похитителях «Талии» мне было очень полезно услышать. А за чудесный чай я вам благодарна особо.

Наконец я распрощалась и покинула этот гостеприимный дом. Уже сидя в машине, я некоторое время размышляла, куда ехать в первую очередь. Больше всего хотелось домой, кинуть гадальные кости и попытаться понять, в чем причина моего тревожного состояния. Но победило чувство долга, и я решила сначала объехать подозреваемых. А может быть, они вовсе и не подозреваемые, а только свидетели. И тут я сообразила, что Валентин Николаевич фактически набросал мне план работы: Андриевский, Симонов, супруги Масловы… Ай да Валентин Николаевич! А я ведь сразу и не сообразила. Но я не люблю, когда кто-нибудь думает за меня и составляет для меня план работы. Это была одна из причин, по которой я ушла из милиции. Как это там у Брэдбери? «Если тебе дали линованную бумагу, пиши поперек». Вот я и буду действовать «поперек», поеду к Вере.

Вера в галерее не работает, но бывает там часто и всех хорошо знает. Она там свой человек, так что у нее кое-что узнать можно. Вчера она сказала, что кражу организовала жена Игоря. Ну-ну… А есть ли у нее для этого какие-нибудь основания или только эмоции?.. Кстати, почему она вчера сбежала вслед за Петей? Интересный вопрос. Рассуждая подобным образом и прикидывая, что я могу узнать у бывшей одноклассницы, я не заметила, как доехала до Верочкиного дома. К сожалению, вся моя подготовительная работа оказалась напрасной — Веры дома не было.

Потоптавшись у ее дверей минут пять, я убедилась в полной бесполезности поднятого трезвона и удалилась. В конце концов, паниковать вроде бы не было никаких оснований. Она могла быть на работе, забежать к кому-нибудь из своих подруг, могла просто пойти в магазин. Решила, что заеду к ней несколько позже. Куда же ехать сейчас? Получалось, что надо действовать по плану, составленному Валентином Николаевичем. Я вернулась в машину, достала записную книжку, нашла адрес Игоря и отправилась туда. Не столько к нему, сколько к его драгоценной супруге.

Наверно через полминуты после моего звонка дверь открылась. Жена Игоря изучающе смотрела на меня, вопросительно приподняв брови. Все-таки она очень похожа на Веру, и тоже весьма эффектная женщина. И дело даже не во внешней привлекательности, мало ли хорошеньких мордашек, не это главное! Главное было в умении держаться, в таланте подать себя.

Я застала ее, можно сказать, врасплох, средь бела дня, одну дома. И что? Обычно, если неожиданно врываешься в такое время, тебя встречает тетка в халате и в шлепанцах, бледная, ненакрашенная и с бигуди в волосах. А здесь меня встретила женщина в черных шелковых брючках и бежевой шифоновой блузе навыпуск, на шее тонкая золотая цепочка, произведение ювелирного искусства, никакой вульгарности! По паркету цокают каблучки домашних туфелек, черная замша расшита черным же бисером. Естественно, на улицу в таких не выйдешь, даже до машины не добежишь — такие шикарные туфельки будут безнадежно испорчены. Прическа — волосок к волоску, макияж, осанка… Вот что называется эффектная женщина! Я еще раз подумала, что зарабатывает ее Игорь очень неплохо. Впрочем, хватит мне ее разглядывать, пора и рот открыть. Надо же объяснить, кто я такая и что мне, собственно говоря, нужно.

— Добрый день. Я Татьяна Иванова, работаю по поручению вашего мужа. — Она кивнула, давая понять, что знает обо мне. — Мне хотелось бы поговорить, можно зайти?

— Игоря нет дома, — предупредила она. Голос у нее был низкий, красивый, хорошо поставленный. Несомненно, она занималась вокалом, возможно, и сейчас продолжает. Я не слишком хорошо знаю городскую музыкальную жизнь.

— Но я хотела поговорить именно с вами… — Я нарочито помедлила. В конце концов, нас никто не представлял друг другу.

— Люда. — Она холодно улыбнулась хорошо отрепетированной улыбкой. — Проходите сюда, пожалуйста.

Я зашла и огляделась. Типовая квартира, несомненно, подверглась переделке, какие-то стены снесли, какие-то передвинули, так что сразу после короткого коридорчика я попала в небольшой и уютный холл. Мягкие кресла, диван с кучей разного размера подушечек в пестрых шелковых наволочках с оборочками, низкий журнальный столик. Вся обстановка располагала к неспешной приятной беседе. Видеодвойка фирмы «Сони» стояла в углу, готовая заполнить досуг в случае отсутствия собеседника. Куда вели пять плотно закрытых дверей, выходящих в холл, было неизвестно. Ну, допустим, спальня, кабинет, столовая, гостиная… но ведь в таких квартирах бывают еще всякие кладовки, кухня, туалет, ванная, наконец! Собственно, не настолько мне это интересно, чтобы спрашивать или самой начать открывать эти двери. Я с удовольствием устроилась в мягком кресле. Очень громоздкое с виду, оно оказалось необычайно удобным.

— Кофе, чай? — равнодушно предложила Людмила.

— Нет, спасибо, ничего не хочу. — Я улыбнулась ей. Она снисходительно взглянула на меня и грациозно опустилась на диван, подложила себе под спину одну из подушечек, откинулась назад.

— Даже не знаю, с чего начать, — я развела руками. Разумеется, я прекрасно знала, и с чего хочу начать, и чем закончить, и что спросить в середине, но мне показалось, что такое начало разговора произведет на Людмилу благоприятное впечатление и придаст больше искренности нашей беседе. Зря казалось. Она воспользовалась паузой и спокойно предложила:

— А вы начните с того, что спросите у меня, не я ли украла фигурку с выставки мужа.

— Совершенно бесполезный вопрос, — так же спокойно ответила я. — В любом случает вы ответите, что ничего не брали. А почему вы думаете, что я должна начинать именно с этого?

— Видите ли, Тарасов ведь, в сущности, очень небольшой город, вы не замечали? Любые два человека, случайно встретившиеся, если разговорятся, обязательно выяснят, что у них есть какие-то общие знакомые, согласны?

— Разумеется, согласна, сама с этим сколько раз сталкивалась!

— А круг людей, занимающихся у нас в городе музеями, живописью, скульптурой, еще более узок, так что здесь все про всех всё всегда знают. — Ей понравилась эта фраза, и улыбка стала не такой замороженной. — А уж как бурлят сплетни и с какой скоростью разносятся слухи, это только люди творческих профессий могут представить, музыканты или артисты. — Она склонила голову, секунду подумала и, очевидно, желая быть справедливой, добавила: — В школе еще, возможно, в учительском коллективе.

— Вы хотите сказать, что в ваших кругах пустили слух…

— Конечно. Мне уже четыре человека… нет, пятеро звонили. Сообщили, что Вера Ширяева обвинила в пропаже статуэтки меня. — Улыбка ее стала еще веселее. — Спрашивали, что я теперь собираюсь с ней делать.

— С Верой или с «Талией»?

— А с обеими! — Она не выдержала и рассмеялась. Смех у нее тоже был изумительно красивый, мелодичный, какой-то журчащий. Я с некоторым удивлением смотрела на нее, не понимая причины такого веселья.

— Господи, но ведь никому, кто меня знает, и в голову не придет, что в этом есть хоть доля правды! — наконец решила она меня просветить. — Все в восторге именно от потрясающей нелепости этого обвинения. Так что все это действительно очень забавно.

— Но Вера сказала, что вы угрожали Игорю и могли это сделать из ревности.

Людмила снова превратилась в Снежную королеву и пожала плечами.

— Вы извините меня, если мы не будем обсуждать, что говорит и что думает… эта особа. Я стараюсь избавить себя от встреч с ней и уж тем более от разговоров о ней.

— И удается? — Я была заинтригована.

— Легко! — Снова эта снисходительность во взгляде, даже с примесью жалости. — Это проблема Игоря, в моей жизни она не присутствует. Мы с ней находимся в разных плоскостях реальности. Если вам нужно, я могу вспомнить, где я была и что делала, какое время вас интересует? Это даже забавно, никогда в жизни не приходилось доказывать, что у меня есть алиби.

— А знаете, придется ведь доказывать. Кража и убийство — это серьезно. В милиции непременно спросят, где вы были позавчера с девятнадцати до двадцати и вчера с шестнадцати до семнадцати, — очень спокойно и буднично сообщила я ей. — Это, конечно, простая формальность, проверяются все причастные. Но очень хорошо, что у вас есть алиби. Потому что если вы были дома одна, то подтвердить это никто не сумеет.

— Одна дома я бываю совсем недолго, — нисколько не смутилась она. — Я веду довольно насыщенный образ жизни, так что почти все время на людях.

— А чем вы занимаетесь? Я не для алиби, мне просто интересно. Ведь вы не работаете? Куда можно девать столько времени?

— Понимаю. Кроме спонтанных визитов к подругам и практически ежедневных походов по магазинам, — жалости в ее взгляде еще добавилось, — два раза в неделю парикмахер, два раза фитнес-центр, два раза бассейн, три раза в неделю шейпинг, раз в неделю сауна, раз в две недели театр или концерт, если нет какого-нибудь фестиваля или конкурса. В такое время, разумеется, чаще. Портниха. Массаж. Раз в неделю занятия вокалом с частным педагогом и ежедневные самостоятельные занятия. Несколько раз в году я пою на благотворительных концертах. Сами видите, скучать не приходится.

Господи, эта женщина явно жалела меня, как существо, занимающее более низкое общественное положение. Ведь у меня не хватило ни красоты, ни способностей на то, чтобы выйти замуж за человека, который обеспечил бы мне достойное существование. В достойное существование включались, как необходимая составная часть, все эти фитнесы, шейпинги, салоны красоты, отдых на курорте за границей — не ближе Египта (Турцию не предлагать), украшения от Картье и еще много всяких приятных мелочей. А я, страшно сказать, была вынуждена работать, чтобы содержать себя, да и работа какая-то почти неприличная, настоящие леди этим не занимаются! Как же ей меня не пожалеть!

— Кроме того, раз в неделю, по средам, мы принимаем. Это что-то вроде салона, собираются творческие люди, беседуют, обмениваются новостями, показывают новые работы. — Она посмотрела на меня и воздержалась от приглашения вроде «заходите как-нибудь и вы, будем рады». Вместо этого продолжила: — В последний раз главный режиссер драмтеатра был, рассказывал о премьере, которую готовит. Должно быть что-то выдающееся.

Очевидно, осознание всех преимуществ своего положения привело Людмилу в самое лучшее расположение духа. Она захотела мне помочь. Довольно искренне захотела, пожалела невезучую девчонку, не нашедшую себе места в жизни.

— Вы знаете, Таня, я не уверена, что смогу вам чем-нибудь помочь, уверяю вас, что понятия не имею, кто причастен к краже и к смерти Петечки, но тем не менее. Спрашивайте, может, что-нибудь полезное я вам расскажу.

— Мне было бы интересно услышать от вас характеристики участников этих событий, — откровенно призналась я. Ее алиби меня не интересовало, с этим успешно разберутся в милиции. — И кто, по вашему мнению, мог бы, как вы говорите, быть причастен? И что вы думаете о Петечке? Мне показалось, что вас не особенно взволновала его смерть.

— Нет, совсем не взволновала, — Людмила пожала плечами. — Я его не любила, он отвечал мне взаимностью, мы старались не общаться, и нам это, в общем-то, удавалось. — Она взглянула на меня и ответила на невысказанный вопрос: — А за что мне его было любить? Ничтожество, нытик, оставшийся щенком, несмотря на возраст, с неудавшейся карьерой и незаладившейся личной жизнью. Я знаю, Игорь считал его хорошим специалистом, ничего не могу сказать по этому поводу. Но это абсолютное неумение держать себя в руках, постоянные истерики, нервные срывы, претензии на значительность! Боже, эти манеры непризнанного гения, этот взгляд Наполеона в изгнании! Скажу вам честно, Таня, я просто не выношу таких мужчин. Я не могу сказать, что он мешал мне. Я вовсе не рада его смерти, но и надевать траур по нему тоже не собираюсь.

Внимательно слушая ее, я вытащила из кармана пачку сигарет, зажигалку, поискала глазами пепельницу.

— Вообще-то мы с Игорем не курим, это вредно для здоровья. — Строгий вид, ледяной взгляд. Но тут она вспомнила, что такое жалкое существо, как я, нуждается в снисхождении, и сделала поправку на мой низкий социальный статус: — Впрочем, если вам это необходимо, то пожалуйста.

— А ведь вы совершенно правы! — Я лениво улыбнулась ей, неторопливо положила сигареты и зажигалку обратно в карман. Мне и курить расхотелось от ее ледяного взгляда. Ну и стерва, прямо насквозь прожигает. Верка по сравнению с ней ангел. — Действительно, это вредно для здоровья. Тоже надо бросать! Просто времени не хватает.

— Понимаю. — Я снова заслужила благосклонный кивок. — Так вот, о Петечке. К тем людям, которые его, не знаю, жалели, что ли, или терпели, одним словом, к тем, кто не против был с ним общаться, он присасывался, как некий эмоциональный вампир. Для хорошего самочувствия ему нужно было устроить скандал пошумнее, ощутить себя несчастным, неоцененным и всеми обиженным.

— Знаю таких. — Характеристику Петечке она дала довольно точную. — Мало того, что такой человек сам считает, что перед ним весь мир в долгу, он старается и остальных в этом убедить.

— Вот-вот. А сколько он у Алины крови выпил! Это же удивительное создание, только она и могла его терпеть столько лет. Кстати, если у вас есть хоть какая-то мысль о ее причастности ко всей этой истории, забудьте сразу! Она настолько не от мира сего…

— Мы с ней познакомились. И я видела ее картину, где нарциссы.

— А, значит, вы понимаете. А ведь она чуть рисовать не бросила из-за него, спасибо Елена Александровна вмешалась. Вообще с ним, по-моему, только одна Елена Александровна и могла справиться.

— Что вы говорите? Мне показалось — она такая… мягкая, спокойная. Да и должность у нее в галерее какая-то вроде быть на подхвате.

— При чем здесь должность? Елена Александровна человек старой закалки и старой школы. Исключительная честность, порядочность, при этом стальные нервы, потрясающая выдержка, умнейшая голова и золотой характер. Она у нас этакий доморощенный психолог-практик. Со всеми проблемами, домашними, рабочими, все к ней бегут. Удивительно умеет гасить конфликты, улаживать все ссоры. Мы ее на свои среды часто приглашаем, она умеет одним своим присутствием создать такую доброжелательную атмосферу… Уникальная женщина!

— Люда, вы думаете, мне с ней тоже надо поговорить?

— Поговорите, конечно, только имейте в виду, она как священник, знаете, у них тайна исповеди. Все, что ей рассказывается, она держит под грифом «совершенно секретно». И еще раз скажу вам, она человек исключительной честности и в этой истории никак не может быть замешана.

— У меня тоже нет оснований в ней сомневаться.

— Значит, кто у нас без характеристики остался, Игорь? Никогда не поверю. Для него галерея как ребенок, он сам ее создавал. Репутация без единого пятнышка ему жизненно необходима. Кроме того, мы ведь говорим не только о краже, но и об убийстве. Вы знаете Игоря и, положа руку на сердце, скажите, он способен на убийство, как по-вашему?

— Звучит нелепо, — согласилась я. — А что вы можете сказать про Веру?

— Ничего. Я уже говорила, что я с ней не общаюсь, значит, не знаю, на что она способна. Никаких предположений делать я не хочу и обсуждать ее не собираюсь. В конце концов, она ваша подруга и вам лучше знать, на что она способна.

Людмила потеряла интерес к нашей беседе. Очевидно, сочла, что оказала гуманитарную помощь в достаточном объеме и аудиенцию можно заканчивать. Она выразительно взглянула на часы. Я сразу вспомнила, как кролик вежливо спрашивал у Винни-Пуха с Пятачком: «Уже уходите?» — и улыбнулась. Она вопросительно подняла брови. Я встала с кресла и направилась к дверям. Извинилась за беспокойство, изысканно поблагодарила за помощь, получила в ответ равнодушный кивок, и дверь за мной захлопнулась.

Кажется, я успела сделать несколько шагов вниз по ступенькам, а может, это я скатилась вниз, когда упала. Честно говоря, не помню толком ни удара, ни падения. Пожалуй, какое-то движение за своей спиной я почувствовала, но ни обернуться, ни тем более принять меры не успела. Да, верно, так все и было. Легкое колебание воздуха, потом на мою голову обрушилось что-то очень твердое и тяжелое, так что я захлебнулась от боли, а потом все скрыла серая пелена.

В себя я пришла от того, что кто-то отчаянно тряс меня за плечи.

— Не надо, — я попробовала отодвинуться в сторону, но уперлась в холодную стену. Чей-то голос позвал меня: «Таня, Таня, что с вами? Таня, вы живы?»

— Жи-ва, — старательно, по слогам, потому что губы меня не слушались, выдавила я. В голове, несмотря на боль, стало немного проясняться, к тому же мне удалось открыть глаза. Так, очень интересно. Я лежу на лестнице, в подъезде, надо мной склонилась испуганная Людмила. Она все еще держит меня за плечи, губы ее дрожат. — Что случилось?

— Не знаю, — Люда всхлипнула. — Господи, страшно-то как! Таня, давайте поднимайтесь, уйдем отсюда.

Что тут скажешь, не в том я была состоянии, чтобы возражать. Потихонечку, постепенно сумела принять положение, которое условно можно было назвать вертикальным. Опираясь на ее плечо, с двумя привалами, я поднялась по бесконечным семи ступенькам. В квартире было уже проще, до дивана я доползла, можно сказать, живенько. Свалившись на него, я немедленно закрыла глаза и постаралась не дышать, пока пульсирующая боль в голове не утихнет.

— Таня! — с тревогой вскрикнула Людмила.

— Здесь я, — шепот удавался мне как-то лучше. — Сейчас, отдышусь немного, и посмотрите, что у меня с головой.

Через пару минут я почувствовала себя достаточно восстановившей силы, и Людмила осторожно приподняла мои волосы. Я приготовилась к новому приступу жуткой боли, но она умудрилась ничего не задеть.

— Шишка! — радостно доложила она мне результаты своего обследования. — Здоровенная! А крови вроде нет.

— Да уж, хватит с меня и шишки, — я, осторожно касаясь, определяла новую форму своей головы, — тем более такой. Ее же в Книгу рекордов Гиннесса можно заносить! Я бы даже сказала, что не на каждой голове такая шишка поместится.

— Я сейчас, подождите, — неожиданно вскинулась Люда, и я снова закрыла глаза, потому что стук ее каблучков очень больно отдавался в моей голове. Раздался какой-то непонятный шум — стук, шорох, потом она вернулась — очень довольная.

— Вот, — Людмила подала мне плотный пластиковый пакет, набитый снегом и льдом и крепко завязанный. — Из холодильника выгребла, приложите.

Пока я держала этот импровизированный пузырь со льдом и приходила в себя, она торопливо, взахлеб, рассказывала:

— Все моя привычка дурацкая, когда кто из дома выходит, обязательно в окно смотрю. Ну Игорю там, друзьям рукой помашешь, и вообще, говорю, привычка. А тут стою у окна, минута, другая — никого. То есть люди выходят, а вас нет. Может, думаю, к кому-нибудь из соседей пошла? Любопытно стало, вот и выглянула из квартиры. Смотрю, а там… — Она всплеснула руками и совсем как Игорь сложила ладони на груди. — Я так испугалась! Вы такая бледная и почти не дышите, а я не знаю, что делать! Вы как себя чувствуете сейчас, может, все-таки «Скорую» вызвать?

В общем, мне же еще пришлось ее и успокаивать. Окончательно она пришла в себя, когда я, сурово нахмурившись, сказала, что мне надо выпить кофе, а ей валерьянки. Не споря со мной, она ахнула сорок капель, мне дала две таблетка баралгина, потом приготовила крепчайший кофе, и мы выпили его без сахара. Вскоре я опытным путем определила, что могу держаться на ногах без посторонней помощи и даже в состоянии сесть за руль. Люда честно уговаривала меня полежать еще на мягком диване, но я была непреклонна, а на долю ее нервной системы выпали сегодня слишком сильные испытания. Так что она со старательно скрываемым облегчением проводила меня до машины, убедилась, что я не потеряю сознание за рулем, и мы с ней расстались лучшими подругами. Опрос свидетелей я, естественно, временно отложила и отправилась домой.

Дома меня встретил мигающий огонек автоответчика, но я, не обращая на него внимания, схватилась за мешочек с гадальными костями. Бросила кубики, даже не задав вопроса.

4+24+25 — «Позор и бесчестье падут на ваш дом, если вы не сумеете критично оценить положение вещей».

— Ничего себе! — Я была несколько ошарашена. — А в чем, собственно, дело-то?

Гадальные двенадцатигранники снова полетели на стол.

2+18+27 — «Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям». Тоже неплохо. Меня много что тревожит, и, кажется, к волнениям надо готовиться основательно. Я сунула кости в мешочек; когда они в таком настроении, лучше обходиться своими силами. Подошла к автоответчику, нажала на кнопку, тут же раздался нервный голос Игоря:

— Таня, куда ты пропала, ты срочно нужна! Приезжай в милицию, твой Мельников арестовал Веру! Танечка, я совсем потерял голову, не знаю, что делать. Приезжай сразу, я в машине около милиции жду, Таня, быстрее, пожалуйста!

Да что же это на Игоря все валится — статуэтку с выставки украли, помощника убили, любовницу арестовали! Вот если еще жена его ограбит и сбежит с любовником, тогда будет полный комплект. А Андрей чего разошелся, зачем ему Верку арестовывать? Я схватилась за телефон, набрала номер Мельникова. Занято. Ругнувшись, я снова натянула куртку и побрела к дверям. Как там было сказано: «Готовьтесь к скорым волнениям»?