Я взглянула на банку и решила, что от того, что здесь называют «кофе», я лучше воздержусь.

— Спасибо, мне ничего не нужно.

— Таня, вам как удобнее, поговорить со всеми сразу или лучше по одному? — спросил Игорь. — Если надо, мы можем выйти. Вообще-то, у нас есть еще две технические комнаты, но это что-то вроде кладовок, там неудобно…

— Наверное, поговорим сначала все вместе. Потом я осмотрю зал. Затем еще раз поговорим, возможно, и по одному.

Охранник доброжелательно улыбнулся мне и неожиданно подмигнул. Странно, обычно люди его возраста и профессии испытывают ко мне как минимум легкую неприязнь, а как максимум — сильное отвращение. Может, ему есть что мне рассказать, вот он и доволен?

— Начнем со вчерашнего вечера. Покажите пример, Игорь.

Игорь согласился показать пример и добросовестно повторил описание своих вчерашних действий. Единственным отличием от услышанного у меня дома было то, что ему не пришлось отвлекаться на ехидные реплики Веры. Она вообще не произнесла ни слова с тех пор, как мы зашли в кабинет, только обменивалась время от времени загадочными взглядами с Еленой Александровной.

— А сегодня утром мне позвонили, и я узнал ужасную новость… — Игорь развел руками и замолчал.

— Это я звонила, — нервно дернулась Елена Александровна.

— Ясно. Теперь вы, Пе…тя, — что хотите со мной делайте, но не могу я взрослого малознакомого мужика Петечкой называть!

— А я не понимаю, что я могу вам рассказать! — взвился Петечка. Все уставились на него, и это только подлило масла в огонь. — Я считаю это оскорбительным для себя и для всех остальных сотрудников галереи! В чем нас подозревают? В чем нас обвиняют, я не понимаю? Да, я закрывал вчера галерею и утверждаю, что все экспонаты были на месте! Вы слышите, все было нормально! А потом я ушел домой. А утром мне позвонила Елена Александровна. И вы не имеете никакого права…

— Петечка, — шепотом пыталась урезонить его Елена Александровна, — не нервничайте. Не надо.

Игорь действовал более жестко. Он подошел к Петечке, положил ладони ему на плечи и заставил сесть. Беспомощно дергающийся под его руками сотрудник выглядел жалко рядом с внушительной фигурой Игоря.

— Сядь и не пыли, надо искать «Талию». — Игорь был недоволен, но голос его оставался спокойным. Этот бегемот нравился мне все больше! — Тебе велели вспомнить все, что вчера делал, вот и вспоминай. И расскажи все подробно!

Петечка, трагически вскидывая брови, рассказал, как обошел вечером зал, ничего подозрительного не заметил, запер двери, сдал ключи охраннику… Тут он возмущенно ткнул пальцем в полковника, сидевшего с видом до того довольным, что на ум невольно приходил кот, прижавший лапой неосторожную канарейку. Что это он такой довольный? Статуэтку ведь украли в его дежурство, мог бы и понервничать…

— А утром мне позвонила Елена Александровна! — теперь его палец указывал на эту милую женщину.

Елена Александровна согласно кивнула:

— Разумеется, я посчитала необходимым немедленно поставить в известность весь руководящий состав.

Она произнесла эту жуткую фразу так естественно, что я восхитилась. Что значит человек старой школы, я бы вот так не смогла!

— И нечего на меня так смотреть! — взвизгнул Петечка. А на него никто и не смотрел. Чего он так дергается, боится, что ли? Вообще, из причастных к этому делу лиц он нравится мне меньше всех. Вот только… не нравится или вызывает подозрения? Пока, пожалуй, первое, но уж очень он ведет себя, как ни крути, подозрительно! Ладно, разберемся, все еще впереди… Разберемся мы с этим нервным Петенькой, дайте только срок. Я вздохнула, пожала плечами и повернулась к охраннику. Он по-прежнему, единственный в этой компании, представлял собой солидность и уверенность. Что ж, посмотрим, чем он дышит:

— Я понимаю, что вы сидели у входной двери, но тем не менее…

— У меня есть для вас конфиденциальная информация, — прогудел он хорошим баском.

Надо сказать, впечатление его слова произвели. Елена Александровна ахнула. Игорь снова молитвенно сложил ладони перед грудью, Вера вцепилась ему в плечо. А Петечка снова вскочил с дивана и громко всхлипнул.

— Моя фамилия Симонов, Симонов Сергей Васильевич. — Полковник пожал плечами, что явно относилось к новым временам, заставившим его отказаться от звания. — Я штатный сотрудник охранного агентства «Голиаф». Наше агентство заключило договор охраны на все здание, то есть мы установили сигнализацию на всех отдельных объектах внутри здания и обеспечиваем круглосуточную охрану у входных дверей. Вчера, в девятнадцать ноль пять, сотрудник галереи Леонтьев, — Сергей Васильевич небрежно кивнул в сторону Петечки, — сдал мне ключи, что зафиксировано в журнале дежурств, — теперь он кивнул в сторону огромного гроссбуха, лежащего на столе. — То, что двери заперты и сигнализация включена, я проконтролировал лично.

— Но вчера сигнализация не сработала.

— Не сработала. — Казалось, его очень радовал этот факт. — Прошу прощения, но дальше я хотел бы разговаривать с вами наедине.

Сотрудников галереи это его желание несколько шокировало. Я невольно фыркнула, ну как же, так мило сидели, почти по-семейному, и вдруг такой пассаж… Но все приняли этот удар довольно мужественно, кроме Петечки, разумеется. Он снова что-то залопотал, замахал руками, задергался. Не обращая на него никакого внимания, Симонов встал, осторожно обошел хрупкий стол.

— Давайте пройдем в зал, — предложил он.

Мы поднялись и направились к выходу из комнаты. За нашими спинами поднялся шум. Петечка что-то кричал, остальные, похоже, его успокаивали. Я не стала оборачиваться и оглянулась, уже зайдя в зал, и то потому, что услыхала топот ног в коридоре. Как раз в этот момент мимо распахнутых дверей, словно заяц, промчался Петечка. Я пожала плечами и посмотрела на Симонова. Он махнул рукой, словно говоря: «Что с него взять!» — и подвел меня к стене, на которой висела большая искусственная лиана.

— Прежде всего я хочу сказать, Татьяна Александровна, что наша фирма довольно давно имеет дело с подобными небольшими организациями. И у нас накопился некоторый опыт работы с ними. Дело в том, что рано или поздно, если есть что стянуть, сотрудники начинают воровать. — Он развел руками, сожалея о порочности человеческой натуры. — Время от времени у нас из-за этого возникали сложности и различные конфликты. В конечном итоге мы, чтобы облегчить жизнь себе и тем, кто разбирается потом в этих кражах, милиции или вашему брату, частному сыщику, — он снова дружески мне улыбнулся, — стали применять небольшую хитрость. Вот эта штука начинает работать сразу, как только включают сигнализацию.

Симонов встал на цыпочки, поднял руку и отодвинул лиану в сторону. На меня уставился миниатюрный глазок видеокамеры.

— Вот это да! — ахнула я. — А Маслов не знает?

— Видите ли, — он пожал плечами, — были прецеденты, когда руководитель тоже злоупотреблял положением… Так что эта часть нашей работы не афишируется. Невидимый фронт…

— Вы хотите сказать, что мы просто-напросто просмотрим пленку и увидим преступника, который ворует «Талию»!.. — До чего же техника дошла, ну, Танька, если и дальше так пойдет, то через год-другой без работы останешься, это точно. — А с этого места хорошо будет видно? — на всякий случай уточнила я.

— Так здесь ведь несколько камер, — сказал Симонов, не уточняя, правда, сколько и где они спрятаны. По крайней мере лиан на стенах больше не было. — Ведется перекрестная съемка. Так что, я думаю, все будет видно хорошо.

Он с легкой усмешкой наблюдал за тем, как я верчу головой, пытаясь отыскать остальные камеры. Потом осторожно тронул меня за плечо.

— Пленки сейчас у нас, в лаборатории. Я позвонил туда, попросил, чтобы сделали фотографии: первые в момент включения камер, остальные с шагом в один час. И последний снимок, когда Елена Александровна выключила сигнализацию. После этого камеры отключились. Посмотрите фотографии, и все станет ясно.

— А если кража произошла в промежутке между этими часами?..

— Никаких проблем, Татьяна Александровна, — успокоил он меня. — Если возникнут какие-нибудь неясности, посмотрим пленки. У нас все на уровне… А сейчас, извините, мне надо идти. Через пятнадцать минут в агентстве совещание. Опаздывать не могу.

— Дисциплина у вас, — с уважением отметила я.

— Обязательно, — подтвердил полковник. — Если дисциплины нет, люди расслабляются, а в нашем деле этого допускать никак нельзя, сами понимаете, одно дело делаем, — это он признал во мне своего человека, потому и вел себя так располагающе. — Если ко мне вопросов нет, то я пойду. Через двадцать минут у вас здесь будет курьер. Примете пакет с фотографиями и распишетесь.

Вопрос-то у меня как раз был. Широко рекламируемое чудо техники — сигнализация — почему-то не сработала. Тому, на мой взглад, могли быть две причины: или она испортилась, или ее отключили. А может быть, она сработала, а мой бдительный и дисциплинированный полковник не услышал. Отлучился в это время куда-нибудь по своим личным делам? Такой вот интересный у меня был вопрос.

— Как вы думаете, Сергей Васильевич, почему сигнализация не сработала. Она у вас исправна?

— А вот этого, Татьяна Александровна, я понять не могу. После происшествия я ее лично проверил: с сигнализацией все в порядке. При открытии двери или окна должна была сработать. Но не сработала. Фантасмагория какая-то. С этим надо разбираться.

— Отключить ее на время кражи никто не мог?

— Ни в коем случае. Я как раз сижу возле нее.

— А вы никуда во время дежурства не отлучались? Хоть ненадолго, на пару минут? Вспомните, пожалуйста.

Вот тут я его достала. Этим вопросом я его явно обидела. Из добродушного и доброжелательного собеседника мой полковник мгновенно превратился в сухого формального служаку.

— На дежурстве, Татьяна Александровна, я никуда не отлучаюсь. Никогда! — И было в его словах столько достоинства, что я немедленно поверила. Мне даже стало неудобно. Теперь этот вопрос показался мне глупым и бестактным.

— Простите, Сергей Васильевич, если я была слишком назойлива. Вы как никто должны меня понять, работа у меня такая. Она иногда требует задавать неприятные вопросы. Спасибо вам большое. — Я пожала ему руку. — А если мне потребуется ваш совет, как мне вас найти? Или если пленки понадобятся, где ваше агентство?

Теперь он смотрел на меня уже не так сурово. Очевидно, благотворно подействовали мои слова о «работе» и о том, что она «требует». «Работа» была для него понятием серьезным, и на ее требования обижаться не следовало.

— На столике дежурного, под стеклом, все адреса и телефоны.

На этом мы распрощались, и я осталась одна.

Здорово все-таки получилось, что у них здесь камеры стоят. О такой удаче я и мечтать не могла. Еще едва-едва приступила к расследованию, а дело это уже, кажется, можно считать законченным. Причем все оказалось так просто. Даже скучно как-то… Осмотреть, что ли, пока место преступления, все равно надо ждать курьера…

Считается, что осмотр места преступления дело чрезвычайной важности. Так оно иногда и бывает. Случается даже при этом обнаружить такое, что здорово помогает в дальнейшей работе. Но чаще всего после осмотра места преступления оперативник уходит в великом унынии. Вместо разгадок во время осмотра возникают десятки новых вопросов, ответы на которые получить совершенно невозможно. А от вещественных доказательств, если их удается обнаружить, как правило, никакого толка.

Я добросовестно осмотрела подставку, на которой стояла «Талия», и никакого намека на личность похитителя не обнаружила. Потом я три раза обошла вокруг этой подставки, чтобы убедиться, что и на полу преступник не оставил никаких следов.

Убедившись в этом, я занялась осмотром окон и поняла, что окна эти не открывали по крайней мере полгода. Между двойными рамами пыли накопилось столько, что репу сеять можно. А больше осматривать в галерее было нечего: уж очень здесь было скудное поле для деятельности умного частного детектива.

Собственно, я и не рассчитывала найти что-нибудь важное, так что и не была разочарована. И осматривала все это для порядка, из профессиональной добросовестности. И чтобы время убить. А в действительности ожидала курьера с фотографиями, на которые и возлагала все надежды.

И вот он наконец явился. Молодой симпатичный блондин с голубыми глазами, тоже в камуфляже. Он лихо козырнул и пожелал удостовериться, что я именно и есть Татьяна Иванова. Дисциплина у них действительно основательная. Удостоверившись, что я — есть я, он отдал мне пакет из плотной коричневой бумаги. Потом попросил расписаться в получении, снова козырнул и убыл.

Я вынула из конверта стопку фотографий и положила на подоконник. На верхнем снимке в углу было пропечатано время съемки — девять часов четырнадцать минут. Почти в центре крупным планом была запечатлена пустая подставка с аккуратной табличкой «В. Осипов. „Талия“. 1896 г.». Ага, в девять четырнадцать Елена Александровна отключила сигнализацию и открыла дверь. Я взяла следующую фотографию. Изображение на снимке было то же, только цифры в углу были другие — восемь ноль пять.

— Найдите десять отличий на этих двух картинках, — вздохнула я, положив их рядом.

Я не стала рассматривать все фотографии по порядку: чувствовала, что главное должно быть в начале, а не в конце. И хотела побыстрей увидеть это главное. Так что я тут же достала нижний снимок, сделанный в момент включения сигнализации.

Да-а… Не то чтобы я этого совсем не ожидала, но все-таки… Цифры в углу — девятнадцать ноль пять. А «Талия»… Нет никакой «Талии». Пустая подставка с красивой табличкой «В. Осипов. „Талия“. 1896 г.» Точная копия всех последующих фотографий. Снимок сделан в тот момент, когда Петя закрыл дверь и включил сигнализацию. Ай да Петечка, ай да помощничка пригрел Игорь на своей широкой груди! Значит, когда закрывал, все было на местах? Я не слишком аккуратно сгребла снимки и запихала их обратно в конверт. Куда он там побежал, этот Петечка? Что-то у меня возникло сильное желание задать ему пару вопросов!

В кабинете были только Игорь и Елена Александровна. Они сидели на диване и что-то тихо обсуждали. Когда я вошла, оба повернули головы и напряженно уставились на меня.

— А где Вера? — Я спросила машинально, просто потому, что оставила человека в комнате, а вернулась, его нет.

— К Петечке пошла. Может, сумеет поговорить с ним… — грустно ответила Елена Александровна и пожала плечами. — И что это на него нашло? Перенервничал, наверное. Он благоговейно относился к «Талии» и очень расстроен ее пропажей.

— Понятно, а вообще-то он у вас всегда спокойный, выдержанный, голоса никогда не подымет, — сочувственно покивала я. Она улыбнулась. — Ладно, бог с ним и с его нервами, но у меня тоже возникло желание пообщаться с вашим Петечкой.

— Почему именно с Петечкой? — Игорь вскочил, хотя заглянуть мне в глаза при его росте было удобнее с дивана. — Что такое вам сказал охранник?

— Спокойно! — Я сунула руки в карманы и сурово нахмурилась. — Уясните себе сразу, Игорь. Вы, как мой наниматель, имеете право на полную и правдивую информацию по вашему делу. И вы всю эту информацию получите. Но, — я подняла палец, — только по завершении работы. Будет написан подробный отчет, в котором я дам ответы на все вопросы. К этому отчету будет приложен счет. Если же вы собираетесь непрерывно заглядывать мне через плечо и требовать объяснений, то нам лучше распрощаться немедленно. Надеюсь, вы меня поняли?

Игорь опустил голову и вздохнул. Потом привычно, как для молитвы, сложил ладошки и сказал проникновенным пионерским голосом:

— Честное слово, я больше не буду! Рта не раскрою! Говорите: к Петечке, поехали, отвезу вас к Петечке. Здесь совсем недалеко.

— Игорь, — мягко спросила я, — разве я сказала, что мы поедем вместе? В разговоре с Петечкой я вполне обойдусь без вас.

— Ну, Танечка, не прогоняйте меня, пожалуйста! Я не буду мешать, обещаю! И потом, вы же без машины. Я вас сюда привез, давайте и дальше буду за шофера. Вы же не представляете, как мне сейчас тяжело сидеть, ждать и ничего не делать!

— Но у вас есть текущая работа…

— А с этим Елена Александровна вполне справится, мы обо всем уже договорились! И потом, вы же знаете, мы временно закрыли выставочный зал. Танечка, ну я прошу, вы очень энергичная, и мне около вас как-то спокойнее… Находясь рядом с вами, я все-таки и сам что-то делаю, участвую, так сказать, в поисках!

— Только чтобы под ногами не путаться и в разговоры не лезть, — предупредила я. — Будете мешать — немедленно прогоню. А теперь поехали. С вашим Петечкой мне очень надо поговорить. И чем раньше, тем лучше.

…Действительно, заместитель директора жил недалеко. Не прошло и десяти минут, как мы уже входили в подъезд старого пятиэтажного дома.

— Какой этаж?

— Третий.

— И то слава богу. Не выношу, когда приходится карабкаться по лестнице под крышу.

Мы остановились перед железной дверью, и я позвонила. Никакой реакции, мертвая тишина.

— Может, он не домой побежал, а к Алине? — пробормотал Игорь и тоже нажал на кнопку звонка. С тем же результатом.

— К Алине? — Мои пальцы сами потянулись к массивной ручке и повернули ее. Дверь легко, без скрипа, качнулась, я тут же отдернула руку.

— Что, не заперто? — удивился Игорь. Все-таки не зря я с первого взгляда окрестила его бегемотом, такой же толстокожий. Железные двери делают не для того, чтобы держать их открытыми. А она открылась, и это настораживало. Не могу объяснить, но у меня мурашки по коже побежали. Игорю же хоть бы что…

— Свет в коридоре горит, — продолжал он удивляться и, пока я думала, как теперь быть, вошел в квартиру. — Эй, Петечка, ты дома?..

Он замер на пороге комнаты и громко икнул. Медленно повернулся ко мне, не обернулся, а именно повернулся всем телом. На пепельно-сером лице огромные испуганные глаза, бледные губы кривятся в безуспешной попытке выговорить хоть слово.

— Там, — он наконец справился с собой, хотя голос его звучал неестественно тонко, — там Петечка…

Игорь всхлипнул и прижался спиной к стене, чтобы я могла пройти мимо него по узкому коридору.

Я была уже готова к тому, что увидела. Комната размером метров двадцать казалась меньше из-за большого количества мебели, в основном книжных шкафов. Книг здесь было очень много. На небольшом свободном пространстве скорчился на полу Петечка. Лицо искажено странной гримасой: отчаяние, удивление, гнев, испуг? Или все вместе? Джемпер в крови, на левой стороне груди, там где сердце, заметная дыра. Огнестрельное ранение…

Я вздохнула и для очистки совести коснулась безжизненной руки. Она еще не остыла, но это уже не было тепло живого человека. Я выпрямилась и оглядела комнату: в кресле у окна брошена книга, на подоконнике чашка, кожура от банана. На стуле висит женская шерстяная кофточка, стол завален бумагами, какие-то бланки, письма. На тумбочке у дивана стопка газет, блюдце, на нем пепел и окурок сигареты, испачканный губной помадой. Обыденный житейский беспорядок запущенного холостяка. Никто здесь не рылся, и вещей никто не трогал, это ясно… Только телефон кто-то ахнул об пол так, что пластмассовые брызги разлетелись по всей комнате.

Я машинально сунула руку в нагрудный карман куртки, в котором обычно держала свой сотовый. Карман был пуст. Нет у меня больше мобильника. Чертыхнувшись, я вытащила руку и снова стала разглядывать комнату. Но сколько ни тяни время, звонить все равно надо, что же теперь, бежать автомат искать?

— Игорь, — тихо окликнула я, — мобильник есть?

— Что? — Он тупо смотрел на меня.

— Ты же у нас «новый русский», крутой, — объяснила я. — Тебе положено с сотовым ходить.

— А-а… На. — Он достал телефон из кармана и снова привалился к стене. Слушая длинные гудки, я смотрела на часы, Мельников должен быть на месте. Наконец я услышала его громкий голос.

— Мельников, ты мне нужен.

— Танька! — радостно изумился он. — С чего это ты вдруг про меня вспомнила? Или труп какой нашла беспризорный?

— Точно, с первого раза угадал. Пришла к человеку поговорить по делу, а он лежит с дыркой в сердце и на вопросы отвечать отказывается. — Все-таки мой голос немного дрожал.