— Ну, я не знаю. Это ведь маленькая гостиница, рассчитанная человек на пятнадцать, не больше. Там, в баре, веселилось человек восемь, а может, и десять. Эльмира тоже была там. Она уже успела выпить, поэтому вела себя довольно развязно. Около нее крутились какие-то кавказцы, да и другие мужчины тоже.

Иван Анатольевич помолчал немного, а потом произнес с гордостью и одновременно с грустью:

— Эльмира была очень красивой, очень эффектной женщиной.

Рассказ снова прервался. А я решила не торопить насчастного мужа, дала ему возможность сконцентрироваться. И вскоре он продолжил:

— Я подошел к ней и сказал, что уже поздно и пора идти спать. Но… Эльмира всегда была довольно независимой девушкой. Не терпела, когда ей указывали. В этот раз она была сильно пьяна и поэтому агрессивна. Громко так, что все услышали, она сказала, чтобы я шел спать, если я такой старенький и мне пора баиньки. А она еще молода и не собирается дрыхнуть все ночи напролет. Она намерена веселиться и брать от жизни все. Это были ее слова.

Иван Анатольевич потерянно покачал головой.

— Я попытался уговорить ее, но все было бесполезно. Видя, что мы привлекаем к себе внимание, Эльмира завелась еще больше. Она стала кричать о том, что я — старый дурак — купил себе молоденькую красивую жену, а теперь пасу ее, потому что боюсь, что она клюнет на другого мужика, более молодого, более красивого и более богатого. Не знаю, что с ней стряслось, почему она повела себя так. Раньше она никогда не позволяла себе подобного. Тем более на людях. А тут… просто распоясалась донельзя. Я хотел увести ее силой, но она начала сопротивляться, кричать, что я не ее хозяин, что она свободная женщина и может делать все, что захочет. Ну и все в таком духе. Тогда я разозлился не на шутку. Этот цирк, это глупое безобразное представление вывело меня из себя. Схватив за руку, я буквально выволок ее из зала. Эльмира упиралась и обзывала меня. Я дотащил ее до нашего номера, открыл дверь и втолкнул жену внутрь. А она все оскорбляла меня, ругала на чем свет стоит. Я и так перенервничал, а тут совсем голову потерял… И я ее ударил. По лицу. Конечно, несильно… Никогда прежде не бил ее, а тут что-то нашло на меня… Эльмира вырвалась и выскочила из комнаты. Я тогда понял, что натворил, и бросился за ней. Она выскочила из гостиницы, побежала куда-то в сторону, сама не зная куда. Мы ведь здесь впервые, местности не знаем.

Рассказывая о происшедшем, Иван Анатольевич сильно волновался. Глаза его блуждали по двору пансионата, как будто он заново видел ночные события.

— На улице было темно, я сразу потерял ее из виду. Слышал только, что она где-то недалеко… Я понял, что сильно обидел жену. Кричал, звал ее, но Эльмира не отзывалась. Подождав немного, я походил здесь недалеко — поискал, но так и не нашел. Потом я пошел в гостиницу. Сел в номере и стал ждать возвращения Эльмиры. Я готов был все простить ей, лишь бы она вернулась… Но она не возвращалась… А я все ждал, думал, что она вот-вот успокоится и придет. И снова все будет хорошо. Так я прождал до шести часов утра. Потом не выдержал и пошел к управляющему, рассказал ему вкратце всю историю, ну а он направил людей на поиски. Места здесь небезопасные, поэтому мы переживали, что с Эльмирой могло что-то случиться… Но я никак не думал, что такое…

Рассказчик замолчал. Потом поднял на меня глаза и устало произнес:

— Ну вот. Теперь вы все знаете…

— Хорошо, Иван Анатольевич. Теперь, когда у меня составилось общее впечатление обо всем случившемся, я могу начать действовать. Только попрошу вас никому не рассказывать о нашем договоре. Не хотелось, чтобы убийца узнал о том, что его ищут.

— Да, конечно, я все понимаю… А милиция?

— А что милиция? Они приедут, начнут свое расследование. Вам, естественно, придется рассказать то же, что вы рассказали мне.

— Я бы не хотел, чтобы они поднимали шумиху вокруг этого дела. Мне было бы гораздо удобнее, если бы они сочли это несчастным случаем. А когда вы найдете убийцу, я сам решу, как с ним быть. Вы меня понимаете, Татьяна?

— Понимаю. Вы, вероятно, поедете с ними в город, чтобы позаботиться о похоронах и обо всем прочем. Как мне держать с вами связь?

— Вот номера моих телефонов, в том числе и сотового. Звоните в любое время. Как только появятся какие-то новости.

— Хорошо, — ответила я, взяв у него из рук визитку и тоже положив ее в карман.

На том мы и расстались с Иваном Анатольевичем. Он пошел в гостиницу, в свой номер — ждать приезда милиции и «Скорой», которые, надо сказать, довольно сильно задерживались. А я отправилась к себе, чтобы как следует подумать обо всем и составить примерный план действий.

Глава 3

Прежде всего под подозрение попадал сам муж убитой. Но мне почему-то казалось, что он невиновен. Он любил свою жену, это очевидно. Он подробно рассказал все об их ночной ссоре, зная, что этот рассказ непременно поставит его под подозрение. И потом — вряд ли он стал бы заказывать расследование убийства, совершенного им самим. Разве что надеялся, что я не распутаю его… Тогда зачем выписывал чек на такую большую сумму?

Может, Иван Анатольевич и невиновен. Но пока я не была намерена совсем сбрасывать его со счетов как главного подозреваемого. Только сейчас важнее было проверить остальных жильцов нашей горной «Лазури».

Убийцей мог быть кто угодно из отдыхающих в гостинице либо из персонала.

Я взяла лист бумаги и перечислила тех, кого знала из присутствующих здесь. Получился довольно длинный список. У кого-то из них должен был быть мотив убийства, и мне предстояло выяснить, у кого именно.

С кем вчера веселилась в баре Эльмира? Вокруг нее кружились несколько мужиков. Во-первых, шустрый адвокат и двое кавказцев — это только те, кого видела я. А наверняка после того, как мы с Ольгой ушли, к ней начали липнуть и остальные.

Я задумалась и тут же явственно почувствовала, как голодна. Со всей этой суетой я совсем забыла о еде. Я посмотрела на часы — ну конечно, время-то было обеденное! Пора спускаться в ресторан. А заодно и начать разведку обстановки.

Спустившись вниз, я увидела, что практически все обитатели гостиницы собрались, некоторые даже успели заказать обед. Я села за свой столик, Ольга уже была на месте. Ко мне сразу же подошла Анечка, я сделала заказ, и она поспешно удалилась, а я осталась ждать и, естественно, наблюдать за гостями.

Адвокат сидел смурной и вяло ковырял вилкой в остывшей солянке. Да, вид у него явно задумчивый и угнетенный. С чего бы? Может, знает что-то об убийстве? А может, он и есть убийца?

Армяне тоже были какими-то вялыми. Они переговаривались вполголоса на своем языке, исподлобья поглядывая друг на друга, ели и пили вино. И остальные гости резвостью не отличались, что вполне понятно после вчерашнего, вернее, ночного веселья.

Только один из отдыхающих выделялся отменным аппетитом — тот молодой человек, Сергей, кажется, которого я, судя по внешности, причислила вчера к бандитствующей братве. Он сидел и трескал здоровенную отбивную как ни в чем не бывало.

Интересно, подумала я, мог бы он убить женщину на сексуальной почве? Наверное, мог бы. Только вряд ли у него хватило бы ума обставить все как несчастный случай. А все было задумано именно так!

Тут мои размышления прервал непонятный рокочущий звук. Как будто работал трактор. Звук становился все громче и отчетливее. Все, кто находился в ресторане, встали из-за своих столов и высыпали на улицу.

Я тоже вышла вслед за остальными. Шум усилился. Я подняла голову вверх, откуда доносился гул, и увидела приближающийся к нам вертолет. Он летел довольно низко, едва не касаясь верхушек самых высоких деревьев. Вскоре к нам присоединились и служащие гостиницы. Среди них я заметила и нашего отчаянного водителя Михаила, и Алексея Николаевича, и еще двух охранников в камуфляже. Не было почему-то только Ивана Анатольевича, и это обстоятельство меня сильно удивило.

Вскоре вертолет приземлился на площадку сбоку от гостиницы, где были вырублены деревья и расчищено пространство для прогулок. Лопасти винта вертелись все медленнее, звук двигателя становился все тише. Наконец открылась дверца в борту вертолета, и по трапу спустились сначала милиционеры и один мужчина в гражданском, а следом за ними два человека в белых халатах.

Человек в штатском выдвинулся вперед и спросил зычным голосом:

— Кто тут управляющий?

Армен Арменович сразу же вышел из толпы ему навстречу и протянул руку:

— Армен Арменович, управляющий гостиницей. Это я вызвал вас.

— Я следователь. Капитан Пантелеев.

Мужчины пожали друг другу руки, и Армен Арменович предложил для разговора пройти к нему в кабинет.

— А почему на вертолете?

— Разве вы не знаете? — удивленно посмотрел на него Пантелеев. — Там чуть ниже оползень. Дорога разрушена, все телефонные столбы повалены. Мы этого тоже не знали, поехали сначала на машинах. Доехали почти до гостиницы и наткнулись на завал. Вся дорога разворочена, не проедешь. Пришлось возвращаться, искать вертолет. Сами знаете, как это у нас… долго, мучительно и безрезультатно, — закончил он словами из старого анекдота.

— Ясно, а мы и не знали… Значит, это произошло поздно ночью.

Следователь с Арменом Арменовичем прошли в кабинет управляющего, а зеваки остались во дворе. Но вскоре представитель закона появился из дверей гостиницы и остановился у входа. Армен Арменович, выйдя следом за ним, принялся взглядом искать кого-то в толпе людей, стоявших на улице.

— А что, Ивана Анатольевича здесь нет? — спросил наконец он.

— Нет, — ответил кто-то.

— Наверное, он у себя, — предположила я.

— Сейчас схожу за ним, — сказал управляющий и вернулся в гостиницу.

Следователь пошел за ним. Но буквально через минуту он высунул голову из дверей и приказал одному из милиционеров, что прилетели с ним:

— Давай врача сюда! Живо!

Один из врачей, прибывших на вертолете, заторопился внутрь гостиницы, другой поспешил следом. Оставшиеся во дворе люди засуетились, почувствовав, что происходит что-то неладное. А у меня засосало под ложечкой, как частенько со мной бывает в ключевые моменты расследования.

Протиснувшись сквозь живую стену (все стояли перед дверями, не решаясь войти внутрь), я пересекла фойе, поднялась на второй этаж и увидела распахнутую дверь в номер Ивана Анатольевича. Подойдя поближе, заглянула через плечо стоявшего в дверях милиционера.

Картина, которая мне открылась, поразила своей нереальностью. В глубоком кресле, стоявшем у окна, сидел муж Эльмиры, одетый в серый костюм. Голова его откинулась назад и чуть вбок, прислонившись к широкой спинке кресла. Руки бессильно повисли по сторонам. Рядом с креслом на полу лежал небольшой черный пистолет. Кажется, «макаров». Я подняла глаза и посмотрела на то, что делало картину нереальной: на правом виске Ивана Анатольевича зияла темно-бордовая, почти черная дырка. След от выстрела. Вывод напрашивался сам собой: Иван Анатольевич, с которым я беседовала буквально полчаса или, самое большее, час назад, застрелился.

Но почему? Могло существовать два ответа на этот вопрос. Если он невиновен, то покончил с собой, так и не сумев справиться с горем от утраты жены. А если виновен, то застрелился из чувства вины. Осознал, что натворил, и свел счеты с жизнью. Тогда где-то здесь, в номере, должно быть предсмертное письмо, из которого все станет ясно.

Я так и стояла, онемев, в коридоре за спиной у одного из милиционеров. Следователь, осматривавший комнату, вдруг заметил меня и сказал:

— А вы что тут делаете? И кто вы вообще такая?

— Я живу здесь, в гостинице. Моя фамилия Иванова. Татьяна Александровна Иванова. Я разговаривала с покойным совсем недавно, наверное, с час тому назад.

— Да? — заинтересовался Пантелеев. — А ну-ка, идите сюда, девушка, как вас там… Татьяна Александровна.

Милиционер в дверях посторонился, пропуская меня вперед, и я вошла. В комнате царил идеальный порядок. Дверь в ванную комнату была приоткрыта.

— Скажите, Татьяна Александровна, о чем вы беседовали с убитым?

Я почему-то сразу прониклась неприязнью к следователю. Это его выражение «как вас там» показалось мне верхом наглости и невежества.

— Да так, ни о чем особенном.

— Как это ни о чем особенном? У него ведь, если я правильно понял, погибла жена прошлой ночью? Так о чем шел разговор?

— Я же говорю, ничего особенного. Я выразила ему соболезнования в связи со смертью супруги. Он рассказал мне о ней. Вот и все.

— Это правда? — Пантелеев недоверчиво посмотрел на меня, и я окончательно решила, что не скажу ему правду.

— Правда. А что мне скрывать?

— Скажите, а Михайлов не проявлял признаков беспокойства или там нервозности?

— Естественно, он нервничал. У него ведь жена погибла. Как же можно оставаться спокойным в такой ситуации? Вы бы не нервничали?

— Я бы не нервничал, — хохотнул Пантелеев и хитро посмотрел на молодого мента, так и стоявшего в дверях.

Я брезгливо передернулась. Вот козел! Тут труп лежит, а он гогочет. Весело ему, видите ли.

— Вам не показалось, что он собирается покончить с собой?

— Нет, мне не показалось! — язвительно, но твердо ответила я. — А что, обычно это сразу видно? Что, у человека на лбу проступает надпись «Осторожно, самоубийца»?

— Странно, — произнес вслух Пантелеев, как бы продолжая мысленные рассуждения и как будто не слыша моих слов. — Странно…

— А вы записку искать не пробовали? — издевательским тоном поинтересовалась я. — Знаете, обычно, когда человек кончает жизнь самоубийством, он оставляет записку. Она называется «предсмертная». Чтобы всем было понятно, почему он умер.

Но следователь словно не заметил моей язвительности.

— В том-то и дело, что нет никакой записки. Что же мы, думаете, дураки? Мы сразу стали искать записку, — огляделся еще раз по сторонам Пантелеев. — Хотя тут и написать-то не на чем и нечем. Ни бумаги, ни ручки.

Вообще-то, подумала я, если бы муж Эльмиры хотел что-то написать, то написал бы и на туалетной бумаге. Да и потом, у него наверняка были и записная книжка, и ручка. Действительно странно, почему он не оставил предсмертной записки? Меня очень насторожил факт ее отсутствия.

— Я могу идти? — вежливо обратилась я к следователю Пантелееву.

— Идите, — милостиво разрешил он. — Только далеко не уходите. Вы можете понадобиться, чтобы дать показания.

— Конечно, конечно, — с готовностью откликнулась я.

Во дворе все еще толпились наши жильцы — в дверях стоял еще один милиционер и никого не впускал в гостиницу. Поэтому, как только я вышла, все любопытствующие сразу же кинулись ко мне с расспросами.

— Ну, что там? — первым спросил адвокат.

— Михайлов застрелился.

— Какой Михайлов? — недоуменно спросил Стас.

— Муж Эльмиры. Которая утонула.

— Господи! — ахнул кто-то.

— А почему? Где это произошло? А кто она такая? — со всех сторон посыпались на меня вопросы.

— Я ничего не знаю. Там сейчас милиция, они все выяснят, потом расскажут. Устроят вечер воспоминаний, — ответила я и, с трудом пробравшись сквозь толпу, пошла в сторону беседки, стоящей неподалеку от гостиницы.

Я присела в одно из кресел, что стояли под навесом, достала пачку сигарет и закурила. За спиной послышались шаги. Почему-то я не сомневалась, что это идет адвокат. Даже не стала оборачиваться. Сзади раздался голос:

— Татьяна, расскажите, что там стряслось? — спросил Стас.

Я повернулась к нему и внимательно посмотрела адвокату в глаза. Действительно ли он ничего не знает или просто прикидывается?

— Иван Анатольевич, муж Эльмиры, застрелился. — Я наблюдала реакцию Стаса.

— Вот это да! — присвистнул он. — Не перенес смерти супруги, что ли?

Я промолчала. Стас достал пачку «Парламента» и тоже закурил. Сильно затянулся и с шумом выдохнул дым.

— По правде говоря, переживать-то не из-за чего было… — проговорил он.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Почему?

— Да эта Эльмира та еще штучка. Я бы не стал из-за нее стреляться.

— Он любил ее…

— И любить ее было не за что. Я бы на его месте давно пристукнул такую женушку.