— Твои мочалки? — кивок в нашу с Виолеттой сторону.

— Знакомые.

— Скажи им, чтобы не фокусничали, — распорядился Лист.

Граф не стал ничего говорить мне, но я и сама, оценив ситуацию, вновь убрала револьвер за пояс.

— Может, ты объяснишь мне, в чем суть вашего наезда, Лист? — поинтересовался тем временем Граф.

— Никакого наезда нет, — открестился тот. — Просто Шекспир просил поговорить с тобой, а мы посчитали бессмысленным колесить за тобой по городу весь день, а то и ночь.

— Чего хочет Шекспир?

Граф достал сигареты и закурил. Всем своим видом он демонстрировал полнейшее безразличие к разговору. Но я прекрасно чувствовала, что это был всего лишь наигрыш с его стороны. Нет, нельзя сказать, что Граф боялся этого Листа или выказал хоть малейший испуг при упоминании Шекспира. Ничего такого не было. Просто он был внутренне собран и напряжен. Вел себя совсем не так, как несколько минут назад с Риксом или с кем-нибудь еще.

— У него есть свой козырный интерес в одном дельце, — протянул Лист и, следуя примеру Графа, тоже задымил. — Ты наверняка догадываешься, Граф, о чем именно я веду речь. Так вот, Шекспиру не хотелось бы, чтобы между вами, не дай бог, возникли какие-нибудь непонятки, в конечном итоге перешедшие в разборки.

— Я полностью согласен с Шекспиром, — кивнул Граф. — Подобный расклад был бы и для меня неприятен.

— Вот видишь, Граф, — обрадованно подхватил Лист. — Я как раз и трекаю здесь о взаимовыгодных условиях. Тебе и твоим знакомым лучше всего плюнуть на это дело и переключить свое внимание на что-нибудь другое.

В голосе Листа звучала хорошо скрытая и завуалированная агрессия. Я смогла прочувствовать ее лишь благодаря своему опыту и умению разбираться в людях. Граф, как оказалось, тоже был тем еще психологом.

— А почему именно нам, Лист? — спросил он. — Почему, к примеру, не Шекспиру уйти в сторону?

— Ну ты же знаешь Шекспира, Граф. — Лист отшвырнул в сторону больше половины недокуренной сигареты и поднял воротник своего белого плаща. — Он ни перед кем не пасует.

— Я тоже, — сухо откликнулся Граф.

На несколько секунд в разговоре повисла напряженная и гнетущая пауза.

— Мне так и передать твои слова Шекспиру? — первым нарушил молчание Лист.

— А почему он сам не приехал поговорить со мной? — вместо ответа спросил Граф.

— Шекспир — очень занятой человек. — Уголки губ Листа едва заметно дрогнули. — Но ты, если желаешь, можешь звякнуть ему на мобильник и перетереть все моменты.

С этими словами он не спеша сунул руку в карман плаща и через мгновение вынул ее обратно вместе с зажатой в пальцах черной компактной коробочкой. Протянул ее Графу в раскрытое окно «Мерседеса».

— Нет, спасибо, у меня свой, — отказался экс-смотрящий и, на этот раз испытывая нервную систему Листа и его дружка, сам так же неспешно полез в собственный карман.

— Номер помнишь? — осведомился Лист, когда Граф, вольготно откинувшись в кресле, раскрыл свой телефон.

— На склероз вроде не жалуюсь, — не удостоив Листа взглядом, он уже набирал необходимый номер.

Микрофон графского телефона был довольно сильным, и голос собеседника могла слышать не только я, но и ребята в белых плащах, стоявшие возле машины.

— Да? — Шекспир откликнулся после первого же гудка.

— Привет, Шекспир!

— Кто это?

Помимо хрипловатого голоса вора в законе из трубки доносились матерные выкрики и женский визг. Похоже, Лист был прав. Шекспир и впрямь занят по полной программе.

— Попробуй угадать, — парировал Граф.

— Ах, это ты, Граф! — произнес тот после секундной паузы. — Ну, здравствуй.

— Тут твои ребята на меня наехали, Шекспир, — сразу перешел Граф к делу без всяких проволочек и экивоков.

— Они не наехали, Граф, — отмел оппонент подобное высказывание. — Я просто просил их встретиться с тобой и решить одну проблемку. Ты не можешь быть на меня в обиде, Граф. Согласись, что я никогда не совал нос в твои дела. А ты влез на мой огород без всякого разрешения.

— Что значит на твой огород?

— Ты ведь ищешь Израильтянина, как мне доложили? Не так ли?

— Да, так.

— Оставь это, Граф. Израильтянин мой.

— Ты его купил, что ли? — Граф откровенно издевался над собеседником.

— Ты хочешь ссоры? Или открытой войны? — вскинулся Шекспир.

— Послушай, свояк, — Граф оставался бесстрастным, — если ты желаешь мирно урегулировать вопрос, то давай встретимся и все как следует обсудим, а подсылать ко мне своих шавок с угрозами не надо.

Услышав столь нелестный отзыв в свой адрес, Лист дернулся, как от звонкой пощечины. Но высказать что-нибудь в противовес или уж тем более ответить на оскорбление действием без особого на то приказа со стороны босса он не решился.

— Я тебе не Кабеш, Граф, — откликнулся на том конце провода Шекспир. — У меня на пути становиться весьма опасно для жизни.

— Я знаю, — спокойно ответствовал Граф. — Потому и не валю сразу твоих архаровцев, а предлагаю встретиться.

Надо признать, что беседу Граф вел весьма деликатно и интеллигентно. Любой другой на месте Шекспира принял бы его предложение и не стал лезть в бутылку, но какое решение принял занятой вор в законе, осталось загадкой и для меня, и для самого Графа. Шекспир просто повесил трубку. То есть отключил связь, не прощаясь.

Граф слегка скрипнул зубами и убрал мобильник в карман.

— Мы можем проехать, Лист? — осведомился он. — Или расчехлять «стволы»?

— Напрасно ты так, Граф, — сухо произнес тот. — Проехать вы, конечно, можете, но дальнейшая война ни к чему.

— Не надо учить меня.

Деликатность Графа испарялась на глазах. Видно, его терпение тоже было не вечным, так же как и у любого нормального человека.

— Прошу прощения, — Лист выдавил из себя улыбку. — Счастливого пути.

После этих слов он дал начальственную отмашку, и «Опель Сенатор», стоящий позади нас, отъехал в сторону, освобождая проезд. Сам же Лист вместе со своим напарником развернулись на сто восемьдесят градусов и зашагали к «Ниссану». Однако через пару шагов доверенный человек Шекспира обернулся и сказал Графу:

— Кстати, Граф, забыл тебе сказать. Твоего дружка Сэма замочили часа два тому назад. Почти сразу после того, как вы расстались. Прими мои соболезнования.

Граф скрипнул зубами и жестом остановил Мичигана, уже повернувшего в замке ключ зажигания.

— Как это случилось? — спросил он.

— Кабеш, — бросил в ответ Лист. — Этот сукин сын может быть очень опасен, если захочет, и он к тому же не прощает обид. Тем более таких, как смерть двух его людей.

Не знаю, хотел ли еще что-то уточнить Граф, но Лист не стал продолжать дальнейшую полемику и, быстрым шагом нагнав своего напарника, загрузился вместе с ним в «Ниссан».

Некоторое время Граф сидел молча и без движения, несмотря на то что шекспировская бригада уже скрылась из виду. Мичиган, ожидая особого распоряжения, также не спешил проявлять рвение.

О чем сейчас думал именитый вор в законе, ушедший в так называемую отставку? Как повлияет смерть Сэма на дальнейшие наши поиски Пули? Что он решит в отношении Шекспира? Без поддержки Графа мне было не разобраться с этим делом, несмотря на то что я имела в данной области кое-какой опыт. Однако здесь все было зыбко, как в тумане. И существовал только один человек, способный вывести нас с Виолеттой из этого тумана. Граф.

— Вот суки! — сказал он наконец со злостью, не смущаясь присутствием дам. — Ну, ладно. Трогай, Мичиган.

«Мерс», мягко шурша шинами по асфальту, тронулся с места.

— Что скажешь, Граф? — осторожно произнесла я.

— А что тут можно сказать?

Он обернулся ко мне. От тени недовольства и раздражения на лице не осталось и следа. Граф вновь был самим собой и улыбался.

— Теперь и у меня есть личная заинтересованность в данном деле, — сказал он. — Я не люблю, когда мне наступают на больную мозоль. Кабеш решил, что он бог и ему все позволено. В том числе и распоряжаться жизнями других людей. А что касается Шекспира, то он слишком высоко взлетел. Пора опустить его на грешную землю.

Мне нравился его настрой.

— Что предпримем?

— Не будем ничего менять и для начала пообщаемся с Жженым.

Больше Граф ничего не сказал, и оставшуюся часть пути до его дома мы проделали в гробовом молчании. Впрочем, для одного из нас это было вполне нормальным состоянием. Я имею в виду Мичигана. Он подогнал «Мерседес» к воротам двухэтажного особняка, обнесенного кирпичным забором, и спокойно заглушил двигатель.

Дом у Графа был шикарный, и располагался он почти в самом центре Москвы. Неплохо, значит, живут воры в законе. Даже бывшие.

— Прошу, — Граф первым вышел из салона и распахнул для нас с Виолеттой заднюю дверцу. Он уже успел справиться с раздражением, вызванным встречей с людьми Шекспира, и сейчас был в прекрасном расположении духа.

За забором, как я и предположила сразу же, раскинулся великолепный сад с развесистыми плодовыми деревьями и экзотическим фонтаном, выполненным в стиле ампир, прямо напротив входа в дом.

— Ничего себе, — высказалась Виолетта, оглядываясь по сторонам и оценивая графское имение. — Наверное, пришлось вбухать сюда кучу денег?

— Пустяки, — отмахнулся Граф. — Деньги теряют свою цену, а красота во все века будет на хорошем счету. Я не позер, а просто ценю все прекрасное, что можно взять от жизни.

Я вновь вспомнила нашу прошлую встречу в Тарасове и в очередной раз убедилась, что Граф кардинально переменился. Тогда даже его рассуждения о жизни были иными. Не это ли стало причиной его разрыва с криминальным миром? Насколько я помнила, Граф всегда принадлежал к категории старых, так называемых нэпмановских воров. Этот контингент уже изжил себя, но оставались еще яркие представители, которые, видимо, и крестили Графа в свое время на место законника. От воров новой эпохи нэпмановских отличало то, что они не признавали роскоши. Никакой. Ни в одном ее проявлении. По их мнению, настоящий вор не мог иметь ничего, даже семьи. Вор — бродяга по жизни. Так же недавно рассуждал и Граф. И вот теперь, спустя какой-то год… Странно. Неужели сумел так перестроиться?

Осмотр обители моего старого знакомого занял у нас по меньшей мере час и напоминал что-то вроде познавательной экскурсии. Граф говорил много и красиво. Что касается Виолетты, то она слушала его, затаив дыхание. В эти минуты она наверняка забыла про разыскиваемого мужа, которого в данный момент, может, и в живых-то не было. Но я не стала портить ей впечатление подобными высказываниями.

Если честно, меня в данный момент интересовало совсем иное. Граф. Я даже слушала его и осматривала дом невнимательно. Как он решил поступить? Что предпримет в отношении наших главных конкурентов в поиске Израильтянина и его друга? Как урегулирует вопрос с Шекспиром? А что будет делать с Кабешем, убившим Сэма, все это время верой и правдой служившего Графу? От всех этих вопросов, а вернее, от ответов на них зависел и исход нашего с Виолеттой дела.

Тем временем, обследовав все три этажа огромного особняка, мы снова спустились вниз в гостиную. Граф снял пиджак и повесил его на спинку стула, затем прошел к встроенному бару и вернулся с запечатанной бутылкой шампанского. Мы с Виолеттой сели рядышком на диване. Граф ногой подкатил миниатюрный столик на колесиках и водрузил бутылку на него. Но на этом он не остановился. Вскоре рядом с шампанским помимо пузатых бокалов появилась и незатейливая закуска. Балык, порезанный тоненькими ломтиками, бутерброды с маслом и черной икрой, лимон и буженина домашнего приготовления.

— Сам делал? — спросила я Графа, когда он наконец перестал суетиться и сел в кресло напротив нас.

— Что? — не сразу сообразил он, о чем я.

— Буженинку.

— Ах, это, — расплылся он в улыбке. — Нет, что ты. В кулинарии я полный профан. Меня к плите и на метр подпускать нельзя. Яичницу, и ту не всегда сумею пожарить качественно.

Он потянулся к бутылке и при помощи полотенца принялся открывать пробку.

— Друзья помогают, чем могут, — объяснил он. — Особенно Пастор. Он регулярно читает мне лекции о вреде полуфабрикатов. Ну и старается приобщить к полезному питанию.

— Сам готовит?

— Шутишь? — Пробка с хлопком вылетела из горлышка, и Граф направил струю шипучего напитка в один из бокалов. — У него же с десяток поваров в подчинении. Это даже лучше, чем хозяйственная супруга.

— Он женат? — поинтересовалась я.

— Разведен.

— А ты?

— Я жду только тебя, ты же знаешь, — с этими словами Граф протянул мне бокал.

— Так можно всю жизнь прождать, — усмехнулась я.

— А я и не тороплюсь. Глядишь, любовь нечаянно нагрянет…

У всех уже было налито, и Граф предложил тост:

— Давайте выпьем за то, чтобы мы умерли, — произнес он и сделал многозначительную паузу. — И нас похоронили в гробах, сделанных из столетнего дуба, который мы посадим завтра, — продолжил он.

— Оригинально, — мгновенно отреагировала Виолетта.

Ей, похоже, нравилось все, что говорил и делал Граф. Она не переставала восхищаться им. В то время как бывший вор в законе отчаянно пытался произвести впечатление на меня. Об этом явственно говорил и его горящий взор, постоянно устремленный в мою сторону.

— Да, хороший тост, — поддержала я клиентку в ее панегириках. — Тем более что он как нельзя кстати подходит к нашему нынешнему положению.

— Ты о Шекспире, Женечка? — насупился наш собеседник.

— Не только, — ответила я, разглядывая на свет бокал и искрящееся в нем шампанское. — И о нем, и о Кабеше, и еще бог знает о ком, кто может так-же быть заинтересован в этом деле, но пока, до поры до времени, не высовывается. Кто знает? Разве не так, Граф?

— Так, — кивнул он. — Если пирог действительно большой, то желающих урвать от него кусок может оказаться масса. Такое случается нередко.

— Кстати, раз уж мы заговорили о неприятелях, — я перевела взгляд на сидящую рядом Виолетту. — Тебе нет смысла таскаться с нами повсюду. Это чрезвычайно опасно. Мы с Графом вполне в состоянии справиться вдвоем.

— Полностью согласен, — поддержал меня тот. — Я даже хотел предложить тебе, Виолетта, остаться здесь.