– Как… как это здесь? – разволновался Фома.

– Да как… Каком кверху! Ты чего не разливаешь-то? Вот ведь я поставил стопки. Здесь он жил… Не всегда, конечно, когда с очередной бабой не уживался… А он отчего-то никогда ни с одной бабой ужиться не мог. Такой прям нежный был, не приведи господь. Я вон со своей уже сколько мучаюсь, а ведь ничего, терплю. А он нет, чуть что не так, и ко мне в гараж. Гордый был. Давай помянем. А тебе нельзя, ты за рулем. Ну да я один.

Фома терпеливо ждал, пока мужичок выпьет, потом тщательно закусит все это дело порезанной колбаской и настроится на продолжение разговора.

– Мы с Назаркой-то и подружились через этот гараж. Мужики у нас на работе болтают про комнатку-то эту, сами здесь не раз пили, ну и ему, видать, болтанули. Вот он и прицепился – пусти да пусти жить. Тебе же, говорит, удобнее. Сам дома спишь, а я в гараже. И уж точно знаешь, что никакая холера сюда не сунется. Я пустил, конечно, мне не жалко. А только потом подумал – а какого хрена ко мне кто залезет, машину-то все равно уже сперли! А только Назару ничего не говорил, пусть живет, ежли негде больше. А вот ты мне скажи… как тебя?

– Фома.

– Вот и скажи мне, Фома, чего ж ты брату-то не помог? Не дело ж это, чтоб человек без угла проживал.

– Да я… Дурак был. Вот теперь каюсь… А у брата были вещи какие-нибудь, может, письма, записки?

– Думаешь, он деньги запрятал? Не было у него денег, он мне сам говорил.

– Мне не нужны его деньги, мне… ну, может, письма, я не знаю…

– А ты налей, пока я вспоминать буду, – распорядился Аникеев.

Фома щедро налил водки в стопку и пододвинул хозяину гаража. Борис опрокинул в себя стопочку, на короткий миг перекосился, выдохнул и сообщил:

– Вон в том столе посмотри. Там у него валялись какие-то бумажки. Мне-то некогда у него по ящикам рыться, а тебе если что надо – забирай. Как-никак ты – родная кровь… Хоть и хреновая!

Фомка залез в столик. На верхней полочке аккуратно стояли банки с солью, с сахаром и, кажется, еще с какой-то крупой. Тут же находились красная пачка чая и кружки с чайными ложками. На нижней же полке лежал обыкновенный детский портфель, с которым детишки ходят в школу. Портфель был тоненький и ужасно потрепанный.

– Вот это можно мне с собой взять? – дрожащим голосом спросил Фома.

– Покажь, чего там? – пьянел прямо на глазах Аникеев.

Фома нажал на блестящий замочек, и портфель открылся. Два любовных романа, смятый журнал с откровенными снимками, ручка, карандаш красного цвета и целая подборка из старых газетных листов, бережно сцепленных скрепкой.

– Забирай, – махнул рукой Аникеев. – Наливай давай, что ты сюда, за этим хламом, что ли, притащился?

Фома и не надеялся, что ему попадется такой «хлам»! Обретя такую находку, захотелось поскорее остаться одному. Он еще не успел толком разглядеть, что там такое под скрепками, но справедливо полагал, что это было Псову дорого. Однако к Аникееву тоже каждый день бегать не станешь, поэтому Фома налил хозяину еще стопку и спросил:

– Я вижу, ты друг хороший, надежный, а врагов на работе у брата не было?

– Да какие там враги! Откуда? Мы на заводе все, как одна семья… шведская, – продолжал пьянеть хозяин гаража.

– Так уж и семья! Псов же охранником работал, а, допустим, кому-то надо что-то с завода… ну, скажем, позаимствовать…

– Стащить, что ли? Дык тащи! Кто не дает! У нас уже давно все ценное сперли, а теперь тащи чего хошь!

– А могло быть так, что Псов проявил сознательность и воров поймал? Ну, или пытался поймать?

– Зачем? Что ж он, сволочь последняя, что ли? Ежли людям… Ты наливай, не жадись… Ежли людям что приглянулось, дык у нас всегда с охранником договорятся. А на что ж тогда у нас охрана жить будет? Нет, у нас это хорошо налажено: надо чего вынести – плати, и никаких загвоздок.

– А вы не знаете, к нему в последнее время никто с такими просьбами не приходил, ну, я имею в виду, с договорами?

– Не знаю. Но, думаю, не приходили. У нас сейчас очень тяжкий период на работе. Камеры везде понаставили с глазками, а где они понатыканы, мы еще толком не разобрались. Теперь пока воровать боязно. А тебе что спереть надо? Говори, дня через три все разузнаем и стянем. Наливай.

– Да я налил, вы пейте, пейте, – задумчиво пробормотал Фома. Значит, с работой у Псова проблем не было. Никто не полез бы к нему из-за новых телекамер. Понятно, пойдем дальше. – А почему он с бабами-то жить не хотел?

– Дык… Может, это они не хотели? – пьяненько дернул головой Аникеев.

– А что такое? Назар кого-то обижал?

– Хто-о? Назар? Да кого он мог обидеть? – еще больше хмелел Аникеев. – Это… его все время… бабы обижали… они у нас такие… прям медведихи! А бедненький Назарка… он никак не мог от них отбиться… горемычный… Он даже книгу про них хотел написать… про баб… про жаб… Называется… Царевна-лягуха… а может, это и не… он написал…

Хозяина утягивало в сон. Говорить с ним становилось с каждой минутой все труднее. Уже можно было идти домой, но Фома все не знал, как оставить в гараже ничего не мыслящего мужика.

– Борис! Господин Аникеев! Проснитесь же! – тормошил за рукав Аникеева Фома. – Скажите, куда вас довезти? Вы где живете?

– Я? – на миг пробудился Аникеев. – Я нигде не живу! Я му-ча-юсь! Ты меня должен… лечить! Налей… где моя бутылка?!

Фома совсем растерялся. Аникеев храпел, точно бульдозер, во сне он улыбался и от удовольствия выкрикивал бранные слова. Фома выглянул за дверь. Рядом, в гараже по соседству ковырялся со своей машиной незнакомый парень.

– Слышь, парень, ты не знаешь, чего с ним делать? – безнадежно спросил Фома.

– А, это ты про дядь Борю! Да ничего не делать, сейчас, погоди… – Парень поднялся, снял с полки маленький приемничек и покрутил ручку. Из динамика рванула песня известной американской певицы. Парень с удовольствием причмокнул, потом хихикнул и сунул приемник Фоме. – Во, дядь Боре в ухо сунь. Посмотришь, чего будет.

Крохотный приемник разрывался иностранными фразами, и Фома сунул его Аникееву в ухо. В тот же миг пьяный в хлам мужчина, которого не могли разбудить никакие потуги Фомы, вскочил столбиком, будто суслик, и бодро затараторил:

– Душенька моя! Рыбка! Я уже возле подъезда. Открывай двери, иду…

Певица взяла какую-то обалденную ноту и этим еще поддала словесного скипидару. Аникеев, трясясь от волнения, еще раз вякнул:

– Я уже возле подъезда, ягодка моя, я уже поднимаюсь!

Если бы песня не кончилась, Аникеев бы доложил, что он уже стоит возле родных дверей.

Фома выдернул приемничек из рук Аникеева и вернул хозяину. Фома спешил, время упорно двигалось к вечеру, а надо было еще добросить до дома Аникеева. А уж потом одному зарыться в газетную подборку.

Варя просто не знала, что делать. Упорная Сорокина снова прорвалась на территорию офиса и сидела перед подругой, по-свойски закинув ногу на ногу.

– Вот, Варюша, посмотри. Это я для тебя расстаралась. Вот как только ты мне сказала, что твоя мать найдет мне мужа богатого, так я прям сама не своя стала. Все думаю: ну как тебе помочь?! И вот, оцени! Завалилась вчера к Ирке Серовой, ну и, пока она в ванне плюхалась, для тебя добыла вот эту прелесть.

«Прелесть» лежала на столе. Это были разнообразные фотографии Фомы. Варя и сама не подозревала, что страсть захватила Серову так прочно. И где она только добыла эти фотографии? Вот это Фома с друзьями в лесу. Они тогда ездили за кедровыми орехами и, облазив все сосны, так и приехали с пустыми руками. А вот эта фотография – когда Варька с Фомой были на даче. Здесь Фомка вышел удивительно хорошо, так похож на Кинг-Конга! А вот эта вырезка из газеты. Фомка рассказывал, что на дороге случилась авария, сбило мужика и он оказывал пострадавшему первую помощь. Даже по телевизору его показывали. А вот эта фотография… А эта фотография явно из альбома самой Варьки! Вот тут даже ее собственной рукой подписано «несчастный Том». Тогда Фома на даче угодил в мышеловку, которую Варька поставила от мышей. Первым в мышеловку влетел Фома, потом туда чуть не вляпался Матвей, и в конце концов защемило тапку у Аллочки. Напуганная тетка тогда вопила, словно опоздавшая электричка. Интересно, как это фото попало к Серовой, Ирка никогда не посещала замужнюю подругу. А вот Ленка Сорокина…

– Лен, а ты зачем у меня эти фотографии стащила? – уставилась на Сорокину Варька. – Да еще и Ирке передала.

Сорокина захлопала глазами, потом решила, что с Варькой никак нельзя портить отношения, и театрально закрыла лицо руками.

– Ах Варя! Прости! Я – Иуда! Квазимодо! Серая Шейка! – Ленка быстро сообразила, что наговорила лишнего. – Но я уже не та! Я все поняла, осознала, и теперь у меня новая жизнь. Тогда Ирка попросила… ну я… решила, почему бы не помочь влюбленному, страдающему сердцу, ну и притащила эти фотографии. Кстати, не все! У нее и свои были.

– А ты не подумала о моем страдающем сердце?

– Варь! Ну какое страдание. И вообще! На фига тебе фотографии Фомы, когда он у тебя есть весь, целиком?! Не переживай. Между прочим, Ирка сказала, что сейчас твой супруг находится в отпуске и уж она, конечно, найдет способ с ним встретиться. Даже сегодня обещала его увидеть. Варь, а ты чего скисла? Слушай, а ты не говорила с матерью про моего жениха, а? Она еще никого не присмотрела?

Варька отвалилась на спинку стула и задумчиво почесала карандашом в затылке.

– Ты знаешь, Леночка, был один…

– Ой, как классно! Когда это она успела найти?! – взвизгнула Ленка.

– Подсуетилась. Ей только пару звонков сделать… Хороший мужичок, домик недавно на Мальте прикупил, жениться хочет, спасу нет. Ну, маменька, конечно, сразу про тебя вспомнила. Он к нам в тот же день на «Мерседесе» прикатил. С ним я разговаривала. Все про тебя, сама понимаешь. Только с лучшей стороны…

– Ну и чего? Говори же ты быстрее!

– Я и говорю, мужик раскис, глаза маслом горят, очень ты ему по всем статьям подходила. Но тут я, сдуру, ляпнула про твою отзывчивость. Ну что, мол, меня ни на минуту в беде не оставляешь. Что прям до тошноты твоя забота. Поперек горла уже, не знаю, куда от нее деваться, а он, представляешь, Лен, он аж посинел весь. Нет, говорит, мне такая балаболка не нужна!

– Так я ж… Я ж по доброте… – чуть не лишилась чувств от расстройства Сорокина.

– Вот и я ему про то же. Говорю, она, мол, по доброте своей, себя не помнит, только о подругах своих заботится. А он: мне, говорит, не нужна жена, которая себя не помнит. Мне нужна домоседка, чтобы с детьми, чтобы за домом… Дом у него, Ленка, не дом, а коттедж, соток хрен знает сколько, сама понимаешь, ему нужна хозяйственная жена. И уж как я его ни убеждала, а без толку. Так что…

Ленка Сорокина была раздавлена. Вот только что у нее был почти дворец на Мальте, а потом кто-то взял и наступил на чистую мечту! Но может, еще можно что-то исправить?

– Вот что, Варя, засиделась я у тебя, а мне еще… мне еще свитер надо довязать, цветочки пересадить… надо еще кулебяку сготовить. В общем, некогда мне с тобой рассиживаться, я побежала.

Ленка унеслась, точно скаковая кобыла, а Варька сидела и пялилась на фотографии. Так, значит, у него отпуск, и Ирочка собирается с ним встретиться. То-то он вчера так дотошно спрашивал, во сколько она, Варька, домой заявится. Нет, за мужа надо бороться. И нельзя откладывать. Вот бы проследить, чем занимается ее муженек, пока жена в трудах.

– Варь, у тебя в компьютере нет формы приказа? – влетела в комнату Светочка, веселая сотрудница, с которой Варьке всегда было легко и просто. – Понимаешь, у меня комп глючит, а наш шеф сегодня уезжает, надо срочно приказ.

– Полезай сама, смотри, по-моему, что-то есть… А куда это уезжает наш шеф?

– Как куда! Ну ты даешь! Он уже вторую неделю талдычит, что у него важные курсы в Таиланде по каким-то там новым налоговым введениям. Я тебе по секрету скажу – фиг бы он туда поехал, тем более что и собирают-то бухгалтеров. Но, я так думаю, здесь не обошлось без Эллочки, его супруги. Захотелось даме на отдых. Ну а нам – лафа. Кот за двери – мыши в пляс.

Варя облизала губы и решилась на откровенную наглость.

– Свет, а мне никак нельзя… хотя бы на недельку в пляс, а? У меня дома такие проблемы…

– Да легко! У нас в такие дни каждый ищет себе замену. Я, допустим, с удовольствием тебя прикрою. Только… понимаешь, у нас с Нового года до четырнадцатого января всегда каникулы, а все равно несколько человек оставляют, ну, мало ли кому мы понадобимся. Так что я за тебя могу сейчас, а ты за меня потом, в праздники.

– Светочка! Я за тебя сколько хочешь отработаю! Мне, главное, сейчас очень нужно! – прижала руки к груди Варька.

Света пожала плечами:

– Да пожалуйста… Хотя… Ты у нас новенькая, не знаешь… Сейчас-то легче работать, шеф наш хоть и не самодур, но рука чувствуется, без него свободно, работаешь в свое удовольствие, а вот праздники все-таки праздники. Ты не пожалеешь?

Варька с улыбкой вздохнула:

– Мне после праздников всегда достается посуду мыть да елку убирать, так что я лучше поработаю.

И уже когда Света выходила, Варька крикнула:

– Свет, а сегодня никак нельзя?

– Да ты с ума сошла! Потерпи до завтра. Завтра придешь на работу, отметишься, посмотришь, улетел наш сокол или нет. А потом отдыхай хоть две недели!

Хорошо! Варька даже не представляла, что может быть такая удача. Значит, она теперь на две недели свободна. Ну, муженек, берегись! Посмотрим, что у тебя за трепет к Серовой возник, какие свидания намечаются, Варька выяснит все. Правда, есть одна загвоздка – неудобно как-то следить за мужем, когда он на машине, а ты пешочком. Машину нанимать – это слишком, Варька не потянет, а что же тогда? А тогда надо испортить его машину! Конечно, не совсем, так, легонечко, но чтобы она не ездила. Вот этим она вечером и займется.

Варька прибежала домой пораньше. Сегодня провожали шефа в командировку, и весь коллектив желал ему счастливого пути, высоко поднимая фужеры. Варвара раза два закатила глаза к потолку, раза три принародно потерла виски, и ее отпустили, надавав кучу советов, как быстрее встать на ноги.

Сегодня Варьке не придется торчать у плиты, это она сразу сообразила по запаху, который витал во всей квартире. Видимо, вчерашний Фомкин разнос подействовал на Аллочку, и вечная невеста снизошла до кулинарных упражнений.

– Ой, вкуснотищей пахнет! – кричала Варька из коридора, стаскивая сапоги. – Мам, а Фома дома?

– Варя, ну ты такая интересная! Когда это он домой раньше восьми приходил? – вышла навстречу ей Гутя.

– Ну у него же отпуск, – снова начала беспокоиться Варя. – Сейчас-то где его носит?

– Ну да, отпуск. А привычка? Мальчик привык приходить домой поздно, поэтому и сейчас немного того… припозднился. Ты, главное, не беспокойся, он у тебя хоть и безголовый, но дорогу домой знает. Иди-ка лучше ешь.

Варька потянулась на кухню. Без Фомки есть совсем не хотелось. Нет, завтра обязательно надо проследить за супругом, что-то его верность выглядит как-то неубедительно. А машину его Варька сломает, когда он приедет.

Аллочка чувствовала себя восхитительно. Может, пойти к Варьке, сказать, что у нее появился поклонник? Нет, пусть Гутя скажет, а сама Аллочка хвастаться не будет. Еще чего! Да у нее таких кавалеров будет… было бы желание. Алиссия в истоме подошла к окну и вперила взор в просторы новостройки. Да, квартира у Гути хорошая, никто не спорит, но вот вид из окна… Вечная перестройка. Сначала здание строили под гостиницу, потом у заказчика не хватило денег, и он продал руины кому-то более богатому. Более богатый решил переделать гостиницу в спорткомплекс, и строительство вновь ожило, но и у этого богача, как видно, денежный ручеек иссяк. Потому что стройку передали уже третьему лицу. Да и бог бы с ними, пусть передают, но вот сооружение неизвестно чего уже который год портило двор, торчало в окне, как кость в горле. Вот, пожалуйста, еще светло, а на стройплощадке ни единого человека. Хотя нет, единый как раз торчит… И он почему-то не работает. Правильно, а зачем ему одному работать, больше всех надо, что ли? Тем более что он смотрит как раз на окно Аллочки. Она даже могла поклясться Гутиным здоровьем, он смотрит именно на ее, Аллочкино окно. Вот здорово, женихи поперли! Прямо из окна готов вываливаться от нетерпения, бедолага! Сейчас, сейчас…

Аллочка, словно ретивая лошадь, кинулась к шкафу с тряпками и напялила свой новый пеньюар, который прикупила себе по случаю знакомства с Псовым. Она быстро облачилась в прозрачные кружева, изобразила на физиономии тоску и, бросая призывные взоры, хотела было даже открыть окно. Но, однако ж, ноябрь, будь он неладен! Интересно, этот воздыхатель влюбился в нее с первого взгляда или ей еще нужно пройтись? Аллочка не поленилась и продефилировала по комнате, плавно покачивая бедрами. Теперь-то ухажер никуда не денется, да уж, прощай, холостая жизнь…

Гутя сидела на телефоне и, не переставая, трещала с какой-то очередной клиенткой. От телефона ее оторвал звонок в двери.

– Варь, открой!

– Я в ванне, – послышался Варькин голос. – Пусть Аллочка подойдет.

– Я раздета, – капризно откликнулась обаяшка.

– Люсенька, я вам перезвоню, – прочирикала Гутя в трубку и направилась к двери. – Все приходится самой, все самой… Ой, Фаина! А я тебя заждалась. Пойдем в мой кабинет. Варя! Если кто меня спросит, я занята!

Гутиэра на самом деле была свахой добросовестной и относилась к своему делу со всей душой. Люди это чтили. Сегодня к ней пришла маленькая, хрупкая дамочка, которая уже полгода не могла найти себе пару. Вот вроде все у женщины на месте – и квартира, и работа, и даже ум, а нужен ей зачем-то муж, хоть ты лопни! А мужикам почему-то именно эта умница ну никак не к сердцу. Уже в который раз Фаина Корниловна Узлова приходит просмотреть фотографии женихов, которых ей подобрала Гутя.

– Вот, Фаечка, выбирай! – шлепнула сваха альбомы с женихами на диван, точно это была упаковка с китайскими футболками. – Стареньких посмотри, новенькие появились. Ты же последний-то раз когда смотрела?

– Да не помню, месяца три назад. Да мне как-то… не до женихов пока было, три месяца занята была, – виновато оправдывалась Фаина, перелистывая альбом.

– Вот посмотри, какой красавец! У него своя дача, курочки. Хочет свинью завести. Между прочим, знаешь, какой богатый! Машину имеет «Запорожец». А чего? Сейчас, знаешь, как про «Запорожец» говорят: полчаса позора – и ты на работе.

– Да чего-то он старый…

– «Запорожец»-то? Так новый купите!

– Нет, сам жених.

– Мам, там к тебе, – всунула в дверь обмотанную полотенцем голову Варька. – Он говорит, что срочно.

Гутя вскочила. Через минуту она уже провожала в комнату широкого, как лифт, молодого человека – Поросюка-младшего.