Клятва именем прапредка-Соболя в вечной дружбе, потребованная вождем, была произнесена без большого воодушевления, но и без возражений. Что поразило многих: такой же клятвы именем Матери-Земли Растак потребовал от своих соплеменников и первым произнес ее! Воистину свершалось небывалое.
Несогласные сыскались в ту же ночь. Несколько подростков, по малолетству не участвовавших в битве и потому особенно тяжело переживших поражение, пустили из темноты проулков несколько стрел и камней в спины сидящим за столами на площади. Никто особенно не пострадал, а злоумышленники были изловлены в несколько минут. Разогретые хмельным медом воины Земли хватались за топоры и мечи, но под яростным рыком вскочившего на стол Хуккана общее возбуждение, грозившее перерасти в избиение безоружных Соболей, мало-помалу улеглось. Старый Пуна дрожащим голосом просил сохранить жизнь глупым юнцам, обещая выдрать их так, что родная мать не узнает, матери же со слезами бросались перед новым вождем на колени… Кося глазом в сторону Вит-Юна, с ворчанием щупавшего большую шишку на затылке, но, благодарение духам, живого, Растак великодушно подарил сопливым преступникам жизнь, заметив, однако, что негоже столь прытким и отчаянным сорвиголовам сидеть без настоящего мужского дела, каковое и будет им предложено, так как он, Растак, берет этих юнцов в свое войско взамен павших в бою воинов. Еще немало чаш было выпито за великодушие вождя, а подумал ли кто о том, что Растак просто-напросто взял заложников, осталось неизвестным.
Наутро застучали топоры в той самой роще, где накануне копилось, готовясь к нападению, войско Соболей. Победители и побежденные, толком не проспавшись после ночного пира, всем многолюдством сводили рощу под корень, ворча и недоумевая, для чего понадобилась эта работа. И только когда вождь указал громоздить завал вокруг того места, где пал кудесник Соболей, люди поняли: у соседей больше не будет Двери. Есть ли у них, помимо убитого вчера чародея, еще кто-нибудь, способный открыть Дверь, нет ли — теперь не имело значения. Растак уничтожал в зародыше всякую мысль воспользоваться Договором.
Пошумели и смирились — а что было делать? Побежденные не получили топоров для рубки лесин, они оттаскивали хлысты, корчевали коряги — чем защитишь свое? Отчаянных не нашлось. Даже Пуна не стал бесполезно напоминать Растаку его обещание не трогать достояние побежденного племени и лишь бессильно махнул рукой. Да ведь Растак сдержал слово: в самом деле не тронул ни шерстинки, ни колоска, не оскорбил и святынь, а о Двери вчера разговора не было…
Обошлось без напрасного кровопролития. И рука вождя, до сего момента не без причины ласкавшая рукоять меча, расслабленно опустилась. Растак перемигнулся с Хукканом и с юмором посмотрел на Вит-Юна и Юр-Рика, которые, не принимая участия в лесоповале, озадаченно наблюдали за происходящим, причем Вит-Юн время от времени щупал затылок…
Вокруг места, где крикливый Ер-Нан и его племянница нашли Дверь, Юмми (вот и пригодилась девчонка) очертила палкой широкий круг, сообразуясь со своим — куда там Ер-Нану! — чутьем. В круг как попало валили срубленные стволы, волокли, надсаживаясь, коряги, женщины и дети тащили охапки хвороста. Когда завал достиг высоты человеческого роста, Растак приказал сыпать поверх него землю и камни. Начали с краев, затем, утаптывая, добрались до середины. Уже к полудню на том месте, где из века в век медленно кочевала, выписывая петли, Дверь племени Соболя, вырос широкий курган, похожий на погребальный. Издали он походил на старый оплывший могильник, заброшенный нерадивыми потомками, но был свеж, как в неуемной памяти человеческой всегда свежа могила свободы. И казалось иным, что стоит лишь раскопать холм, в котором, не замечая ни земли, ни камней, ни лесин, по-прежнему бродит Дверь-спасительница, как…
Кто ж позволит раскопать! Не Растак же. И не воины, которых он оставит здесь, чтобы они приглядывали за новообретенными ненадежными братьями и, взамен тех Соболей, что Растак уведет с собой, держали границу с Лосями и Беркутами. Если же понадобится увести отсюда всех и оставить курган без присмотра, много ли накопают оставшиеся женщины, дети и немощные старики, хотя бы среди них нашелся колдун и копанье имело смысл? Работа едва успеет начаться, как сюда вернутся отряды Растака. А потом, спустя годы, когда на кургане вырастет молодой лес? Нет, о Двери придется забыть, и, возможно, правнуки тех, кто насыпал курган, уже не будут точно знать, что в нем погребено. Правда, как дерево мхом, обрастет легендами и небылями, оттого, быть может, потомки детей Соболя, страшась злых сил, станут приносить здесь жертвы духам зла и тьмы, прося не трогать живущих на этой земле. А может статься и наоборот, к таинственному кургану как к вместилищу силы предков будут тайно приходить влюбленные, чтобы поклясться друг другу в верности до могилы, — кто знает?
Сто семь человек привел Растак на земли племени Соболя — уводил сто восемнадцать, из них только шесть десятков своих. Несли немногих тяжелораненых, не доверив их лечение союзникам. Небольшой отряд под командой Риара, молодого, но уже испытанного воина, остался помогать огрызку войска Соболей оберегать границы от вторжений со стороны племен Лося, Волка и Беркута. В глубине души Растак надеялся, что пограничные стычки не дадут воинам двух племен сразу же перегрызться друг с другом. Хуже, если соседи Соболей будут вести себя тихо…
Он знал: доверие победителей — вот что ошеломило побежденных сильнее несокрушимого боевого строя людей Земли и неуязвимого богатыря с убийственным оружием. Растак не только не позарился на кусочки драгоценного свинца в литейной кладовой, но и оставил двух мастеров, приказав лить и ковать оружие и только оружие. Много оружия.
Но главный залог верности союзников — уничтоженная Дверь и уведенные воины Соболя во главе с самим Пуной. Растерянные, они сохранят верность, даже получив назад — завтра, не раньше — свое оружие, и их верность только укрепится после победы над следующим соседом…
До поры будет так. До первой неудачи. А потому — неудач не должно быть. Ни одной.
— Ну и долго это будет продолжаться? — выдохнул Витюня, едва отдышавшись на привале. — Опять бега…
Минуту назад он еще махал руками, как обряженный в специальный ватник «нарушитель», на которого натравили служебную собаку, и не мог выговорить ни единого слова. От мощного дыхания лопнули нитки, оторвалась вторая сверху пуговица. По счастью, не затерялась в лесном мусоре и теперь покоилась в кармане. Потом пришьют.
— Тебе полезно кроссы бегать, — отозвался Юрик, утирая пот. — А то какой из тебя суворовский солдат?
— Сам ты… — сквозь зубы буркнул Витюня, готовясь встретить очередной приступ ядовитого словоизвержения. Но Юрик то ли был настроен сегодня благодушно, то ли попросту устал.
— Чего ты хотел, батыр? Видал, как первый отряд унесся? Марафонцы. Мы-то тылы, трусцой бежим. Я Растака понимаю: блицкриг — и полный назад. Кинжальная стратегия. Лошадей тут не знают. Да лошади и не прошли бы по этаким тропам… Да, как твоя пятка?
— Мне Хуккан портянку нашел. Замшевую. Терпимо, только нога потеет.
— Это ничего. А на шнобель он тебе ничего не нашел? Слива сливой.
Витюня осторожно потрогал распухший нос, принявший вчера удар краем щита, посопел и ничего не сказал. Потом столь же осторожно ощупал шишку на затылке. И дернуло же вчера снять ушанку за столом! Били из пращи, хорошо еще, что удар прошел вскользь. Хотя, по правде сказать, Юрик тоже сидел без своего мотоциклетного шлема, но ему почему-то повезло не словить затылком камень. Отчего так устроена жизнь? Всегда везет не тем, кому надо…
— Ничего, фельдмаршал, — Юрик фамильярно хлопнул Витюню по плечу, — прорвемся. Первый экзамен, можно считать, сдан на «хорошо». А только основная сессия еще впереди, так что не расслабляйся. Главное, лом по дороге не потеряй — может, со временем сторгуем нашу свободу в обмен на твое чудо-оружие. Что думаешь?
Витюня приподнял инструмент двумя пальцами и насупился.
— Он казенный…
Затерявшаяся среди отдыхающих воинов Юмми, весь привал не сводившая глаз с Юр-Рика, вздрогнула от хохота своего избранника и, ничего не поняв, тоже заулыбалась.
— Его нашли на границе, — сказал Ур-Гар, вождь Волков, обращаясь к Мяги. — Идти он уже не мог, но еще пытался ползти. Потом потерял сознание. Он не ранен, но, кажется, серьезно болен. Неожиданный гость.
Кудесник улыбнулся и едва заметно покачал головой, осторожно оспаривая мнение вождя.
— Очень важный гость. Ты узнал его? Это Скарр из племени людей Земли, хотя с тех пор, как мы с ним виделись в последний раз, он сильно изменился. Говоря по правде, я знал, что увижу его еще раз. Он должен был прийти.
— Ты возьмешься его лечить? — с легкой брезгливостью спросил Ур-Гар, разглядывая распростертое на носилках тело. — По-моему, он уже одной ногой у предков.
— Ему нужно тепло, покой и еще, может быть, чтобы кто-нибудь пережевывал за него пищу, — возразил Мяги. — Это нетрудно устроить. В моем доме найдется кому о нем позаботиться. Он окажется нам полезен, когда выздоровеет, хотя, конечно, Растак очень скоро потребует его выдачи… Просто удивительно, что ему удалось уйти.
— Ты думаешь…
Кудесник кивнул.
— Он сбежал от своих. Послы иногда могут являться в одиночку, но не в таком виде. Я тебе говорю, что ему пришлось бежать внезапно, не взяв с собой даже необходимого. Ведь он провел в горах ночь. Это может означать одно из двух: либо наши восточные соседи подверглись страшному разгрому и лишь одному колдуну удалось уйти живым — однако мы ничего не знаем о войне в долине людей Земли, — либо старик просто сбежал. Почему он захотел сбежать, ты, вождь, вероятно, догадываешься…
Ур-Гар кивнул:
— Чужаки. Договор. Для старого дурня он дороже судьбы своего племени.
Мяги улыбнулся, и вождю на миг показалось, что прямо ему в лицо улыбается, пряча жало, большая холодная змея.
— О судьбе племени обязан думать вождь и старейшины, а маг, кроме этого, должен думать о многом другом. Я не удивлен, что Растак обманул нас — ты на его месте сделал бы то же самое, и я бы тебя одобрил… На время. Воспользовавшись чужаками для пользы племени раз или два, я затем постарался бы умертвить их во благо всех племен, соблюдающих Договор, безразлично — нашего мира или любого из смежных. Пусть даже крысохвостые остались бы ненаказанными. И поверь, вождь, я знаю, о чем говорю. — Мяги легко выдержал прищуренный взгляд вождя. — В этом деле нельзя входить во вкус. Я убежден, что Растак никогда этого не поймет. Думаю, что Скарр пытался уничтожить чужаков, и ему это не удалось.
— И поэтому он сбежал к нам, — продолжил, кивнув, Ур-Гар. — Ты мне все уши прожужжал о том, что есть в мире что-то такое, ради чего можно поступиться пользой или даже самим будущим своего племени. Ты действительно веришь, что это так?
Мяги только наклонил голову. Повисла тишина. Негромко потрескивали дрова в очаге жилища вождя, и языки огня освещали носилки с изможденным телом чужого колдуна. Струйка слюны точилась по редкой бороде из безгубого рта. Лишь опытному глазу было заметно, как едва-едва поднимается и опускается впалая грудь. Старик дышал редко и мелко — но дышал…
— Мне любопытно другое, — задумчиво проговорил Ур-Гар, меняя тему разговора на менее скользкую. — Не то, почему Скарру захотелось перебежать к нам, а то, почему ему удалось это сделать. Скажи мне, кудесник, любимец богов и духов, это нормально?
— Ты хочешь спросить, где были воины и не пора ли пощупать мечом крепость земель на восходе, — спокойно и утвердительно произнес Мяги. — Ты прав, Растак, скорее всего, бросил все силы на соседей, скоро мы узнаем, на каких. Но ты ошибаешься, думая застать его врасплох. Наверняка мы уже опоздали. Вспомни, часто ли мы сами оголяли границу? И надолго ли?
— Тогда что ты предлагаешь?
— Ждать. Вести разведку, но очень осторожно, чтобы ни один из наших не попался людям Земли. Быть начеку. Когда наши лазутчики в последний раз пересекали восточную границу? Не верить Растаку ни в чем. Приказать мастерам по меди не увлекаться мотыгами и лемехами — пусть делают оружие. Немедля послать гонцов к Лосям, Медведям и Вепрям и договориться о союзе на случай войны. Обещать все, что можно. — Уловив недовольное движение вождя, Мяги едва заметно повысил голос: — Да, все, что можно. Теперь уже недостаточно добиться, чтобы нам неожиданно не ударили в бок соседи, — вполне возможно, всем нам понадобится большое войско, вроде тех, о которых говорится в древних сказаниях. Думается мне, очень скоро у наших границ объявится враг пострашнее крысохвостых. И еще — даже под угрозой несвоевременной войны нельзя выдавать Скарра… Всем этим следует заняться тебе, вождь, и немедленно. А я со своей стороны, — Мяги снова улыбнулся, — тоже займусь кое-чем, что пойдет нам на пользу, но не стану утруждать тебя, вождя и воина, мелкими заботами колдуна, готового при первой возможности задуматься о том, что выше судьбы племени Волка…
Глава 22
Про подвиг слышал я
Кротонского бойца…
Не успело победоносное войско войти в селение людей Земли, как Юрик понял, что оценил стратегический гений Растака только наполовину. Передового отряда в деревне не оказалось; как вскоре выяснилось, он не задерживаясь прошел дальше, оставив лишь одного воина, который и сообщил Хуккану новое место рандеву: на закатном склоне Плешивой горы в часе ходьбы от места, где во время битвы с плосколицыми изнывал без дела заслон, только раз угостивший незваных гостей парочкой катящихся валунов. Уже через пять минут, едва успев поприветствовать домашних и оставив в селении раненых, ведомый Хукканом отряд продолжил движение, хотя кое-кто из ветеранов и ворчал, что сейчас-де самое время отлежаться у очага, побаловаться с женой, а вечером поблагодарить духов за удачный поход и устроить праздник, да, в конце концов, попросту выспаться, вместо того чтобы снова сбивать ноги в стремительном марше, вдобавок в гору!
Хуккан же, очевидно, получив от вождя особые указания, и ухом не вел. Лишь когда половина подъема осталась позади и на коротком привале Юрик, ловя ртом наполненный комарами воздух, обратился к правой руке вождя с недоуменными расспросами, тот, усмехнувшись, показал рукой куда-то на север, за гору.
— Теперь Выдры.
Юрик примолк, лихорадочно обдумывая насущный вопрос: дойдет он или не дойдет? Честно признаться, вчерашнего марш-броска хватило ему с лихвой, ноги противно дрожали и разболелись не на шутку. Нет, пожалуй, он-то дойдет, если только не будет приказано двигаться еще быстрее, а вот штангист… Н-да…
Ближе к вершине Витюня начал отставать и на все нетерпеливые понукания отвечал несчастным взглядом воловьих глаз и страдальческим мыком. Потом сел на камень, шваркнул под ноги шлем-треух, уронил лом и заявил, что дальше не пойдет, и гори все ясным огнем. В другое время Юрик рискнул бы кольнуть его копьем и заставить погнаться за обидчиком (в желательном направлении), но сейчас сам едва стоял на ногах. После краткого раздумья Хуккан приказал двум воинам поднять слабоногого богатыря и тащить его силой, а третьему, мгновенно раздувшемуся от гордости, доверил нести волшебное оружие и небывалую шапку. Витюня не противился и даже вяло перебирал ногами, предоставив другим буксировать себя куда им будет угодно. Вряд ли в эти минуты он стал бы сопротивляться, если бы его решили зажарить на костре, надев предварительно на лом в качестве вертела.
К точке встречи поспели почти вовремя: солнце висело высоко, и Растак еще не потерял терпения. Единственное, в чем он поправил Хуккана, — это приказал воинам Соболя срубить носилки и нести Вит-Юна четверками по очереди. Когда богатырь понадобится, он должен быть готов к употреблению.
Получасовой привал привел Юрика в чувство. Отсюда, с гребня горы, начинался длинный отлогий спуск в какую-то другую долину. По такому склону не захочешь, а побежишь. Уж лучше бегать согласно Ньютонову закону, нежели по прихоти туземного князька, который иначе прикажет пырнуть тебя копьем и забудет о твоем существовании. Что с того, что ты научил его вояк нападать тесным строем? Научил ведь уже, ну и гуляй. Ты же не непобедимый и устрашающий богатырь-ломоносец Вит-Юн, чтобы нянчиться с тобой, сберегая целым и боеспособным для драки…
Мысли в голове кружились самые неприятные. Юрик даже обрадовался, когда отрывистая команда оборвала отдых и кинула его вниз по безлесному склону — длинной быстрой пробежкой до сосновой рощицы, ибо, как он понял из разговоров, дозоры Выдр легче всего могли заметить приближение врага именно здесь, на обращенном к ним склоне Плешивой горы, недаром носящей такое название.
То, что происходило в следующие несколько часов, Юрик запомнил смутно. В памяти отложились безобразно растрепанные клочья, и впоследствии ни одна попытка сложить их воедино не обходилась без произвольного домысливания. Вот катятся камешки, вывернувшиеся из-под ноги, и сейчас же идет другой клочок: блеющие испуганные овцы, собаки, чей яростный лай сменяется предсмертным визгом, пастухи, пытающиеся унести ноги, и он сам в числе тех, кто — откуда только прыть в ногах взялась? — с улюлюканьем гонится за повстречавшимися на пути бедолагами.
Прореха в памяти — и следующая картина: войско врывается в деревню Выдр. Она не такая, как у людей Земли, вкопанные в грунт домишки разбросаны куда шире, между строениями хоть в футбол играй, если снести плетни, берегущие огороды от скотины. Почему так строились — некогда думать. Хуккан свирепо орет на Соболей, кажется, собирающихся рассыпаться по селению и всласть пограбить… Вовремя орет: из-за плетней уже летят стрелы, негусто, но метко. Рычит от боли первый раненый. Враги разрозненны, но собираются защищать свои халупы до последней крайности. Тесной колонной, щит к щиту, войско скорым походным шагом пронзает деревню, как игла комок рыхлой шерсти. Что-то бьет по щиту, медный наконечник высовывается рядом с запястьем. Для чего Растак выбрал этот путь? Может быть, нет другого? Или он, не желая ожесточать будущих союзников, хочет сразу показать, что привел войско не ради грабежа?
Кто-то грубо тащит за комбинезон, пихает внутрь колонны под защиту чужих щитов. Ага!.. Им все-таки дорожат, Юр-Рик еще нужен, его шкура ценна… А Витюню по-прежнему несут, он шевелится, но ему не дают подняться, кто-то из воинов держит над ним большой щит, а у самого из предплечья торчит стрела… Топот ног тороплив, но кажется, будто человеческая змея ползет через селение бесконечно долго.
Далее калейдоскоп: деревни уже нет, марш-марш вперед, местность решительно незнакома, и вот сюрприз: далеко за деревней, прикрывая нечто невидимое, высится квадратный в плане частокол из цельных бревен, сильно напоминающий захудалый форт бледнолицых из фильма о диком Западе. Отличие только одно, но существенное и поначалу малопонятное: «форт» стоит на склоне холма совершенно горизонтально, его обращенная к равнине сторона приподнята над склоном на многочисленных сваях, и, видимо, внутри имеется настил. Ворота успели задвинуть. Из-за частокола пытаются постреливать, однако рассыпавшиеся цепью лучники заставляют осажденных не высовываться без крайней нужды. Первый наскок — и несколько арканов, по которым смельчаки пытаются вскарабкаться на стену, перерублены, неудачники с воплями летят вниз, осадных лестниц, разумеется, нет и в помине, не говоря уже о таране, глаза бесплодно ищут какое-нибудь не пристроенное к делу бревно, Растак орет, все орут, войско топчется, теряя время, а оглядываться назад даже не хочется, там явно намечается нечто нехорошее. Понятно и так: оттуда приближается спешно собранное войско врагов, опять, конечно, толпа толпой, но если оно зажмет фалангу между собой и «фортом», а с частокола в спину полетят стрелы — некий торговец кружевными панталонами сильно пожалеет, что когда-то нашел отдушину в парашютном спорте…
Каким образом в мозгу проклюнулось решение — Юрик потом не мог вспомнить, как ни старался. Впоследствии, обмозговав ситуацию с разных сторон, он пришел к выводу, что найденное им решение было, возможно, не единственным. А впрочем, какая разница? Главное, оно было верным.
Растак метался в полном бессилии. Кто ж после похода шестилетней давности не знал, что Дверь племени Выдры кочует над склоном приметного холма, из-за чего соседям пришлось немало поработать, связав бревна в огромный помост, лишь одним краем касающийся склона. Такие помосты или даже насыпи вовсе не редкость — Двери нет дела до земной поверхности, чтобы следовать ее прихотливому рельефу, она вообще не замечает ничего в своих медленных петлистых блужданиях. Как оказать помощь смежному миру или получить помощь оттуда, если Дверь окажется на высоте двух, а то и трех человеческих ростов? Вот и громоздят что ни попадя: кто курган с плоской вершиной, кто такой вот помост на сосновых столбах…
Шесть лет назад воины Земли, мстя Выдрам за набег, разорили их селение, угнали стада. И вовремя отступили, увидев издали, как отсюда, с этого самого помоста горохом посыпались чужие свежие воины, появляющиеся словно бы ниоткуда — из едва заметного на расстоянии дрожания воздуха. Говоря по правде, тогда пришлось отступить очень быстро, чуть ли не бежать, бросив часть добычи. А почему? Растак много раз задавал себе этот вопрос. Да потому, что позарились как раз на добычу, упились местью в селении, вместо того чтобы стремительным броском захватить Дверь!
Время прошло, и ошибка исправлена. Но кто же знал, что Выдры тоже не станут ждать бездумно и замкнут свой помост в частокол?!!
Много ли воинов успело укрыться за частоколом? Может, полтора десятка, может, и два, но уж никак не больше трех. Совершенно недостаточно для долгой обороны, но в том-то вся штука, что продержаться им надо максимум час, никак не больше…
Было бы время натаскать валежника — вождь без колебаний приказал бы спалить частокол заодно с помостом. Сколь ни поливай бревна водой, дерево есть дерево, его всегда можно сжечь, имея в достатке сухое топливо. Но, видимо, и Выдры учли такую возможность, поскольку начисто свели окрестный лес, не оставив на холме ничего, что могло бы гореть.
Растак скрипел зубами точно так же, как в битве с плосколицыми, — опять все было против него. Впереди стена, сзади уже виден приближающийся отряд воинов Выдры, и ведет его, не иначе, сам Култ, вождь и великий воин, не забывший старые счеты с людьми Земли. Еще несколько минут бессильного топтания — и союзному войску племен Земли и Соболя придется просто-напросто уносить ноги. Нет, Выдры не очень многочисленны, шесть лет назад их основательно проредили, к тому же часть мужчин племени наверняка ушла на равнину — бить в ручьях острогами лучшего лосося, что идет на нерест на исходе лета… нет, численно враги никак не превосходят его, Растака, войско. Фаланга, даже наполовину составленная из необученных Соболей, размечет их играючи. Можно оставить перед частоколом десятка два стрелков, оберегая фалангу со спины, но много ли в том толку, когда сквозь открытую — наверняка уже открытую! — Дверь вот-вот ворвется сотня-другая свежих воинов из чужого мира, помнящих святость Договора, алчных до добычи… Тогда фаланга окажется вроде пригоршни зерна между ступой и пестом.
А не пора ли уже отходить? Еще можно успеть пограбить селение Выдр, заткнув рты ропщущим… Безумен, трижды безумен он был, когда не послушал старого колдуна Скарра да еще угрожал ему! Порядок в мирах неизменен, не ему, заурядному вождю слабого племени, одного из десятков племен людей одного языка, мелкой букашке, нарушать его! Плохой порядок, обидный порядок — но порядок…
— Сложите оружие, вам сохранят жизнь! — гаркнул Растак, пытаясь перекричать гул собственного войска. — С нами непобедимые воины! На что вы надеетесь?!
Он не желал признаться себе, что сам надеется только на чудо.
Что это слышно из-за частокола? Неужели хохот? Издевательский хохот над ним, Растаком, победителем Соболей?!
А через минуту придется поворачивать воинов спиной к частоколу…
— Вит-Юн! — крикнул вождь.
Непобедимый богатырь топтался, как все, и, не зная, что делать, сжимал в правой руке свое грозное, но бесполезное оружие, а пальцами левой руки временами ощупывал синий распухший нос. По всему было видно, что он не расположен думать за вождя и вообще предпочел бы сейчас отдыхать дома, потребовав в землянку жбан пива и ломоть жирной дичины. Мало ему было отдыха на носилках! И собственный распухший нос волновал его куда сильнее удачи похода, легенды о непобедимости великого воина и судьбы великих замыслов вождя.
Одно мгновение Растаком владела бешеная ярость — нахлынула волной и откатилась, потому что в следующее мгновение хлипкотелый Юр-Рик совершил то, до чего не додумался никто в войске, включая вождя, а если и додумался бы каким-то чудом, то не решился осуществить. Мелькнул грязно-оранжевый рукав, взлетели пальцы, сложенные для щелчка, и богатырь, отшатнувшись, помотал головой. Затем он взревел, как ревет зимний шатун-стервятник, когда охотники разом берут его на рогатины, и кинулся на Юр-Рика.
— Ну врежь мне, если хочешь, — говорил взъерошенный Юрик двумя часами позднее, подставляя спину огню догоравшего «форта». Вечер выдался прохладным. — Как раз сейчас самое время, никто на нас не смотрит. Мне, фельдмаршал, о своем авторитете тоже думать надо. А лучше остынь. Как бы мы иначе взяли эту хреновину?
Витюня осторожно пощупал нос и зашипел от боли.
— А по-другому никак нельзя было? — проворчал он несколько гнусаво.
Юрик картинно развел руками:
— Ты мне подскажи, как тебя по-другому привести в рабочее состояние, и я в следующий раз попробую. Тоже мне батыр. Сила слоновья, а драться не хочешь. Тебя для чего сюда взяли, а?
Витюня посопел. Нос пылал, словно в нем гнездился десяток зрелых фурункулов. Но не бить же из-за этого шустрого мозгляка! Тем более Витюня втайне признавал его правоту. В самом деле, не стал бы он драться, если бы не получил обидного и болезненного щелчка по распухшему носу. Ну не хотелось совершенно…
Коварно подкравшись, царапали угрызения совести. Ведь догнал бы — убил, ей-богу! Мало того, что укокошил бы приятеля, так еще остался бы один среди дикарей в этом дикарском мире, и, скорее всего, навсегда.
В первый момент законной ярости, когда нос пылал неугасимой болью, а руки тянулись размозжить гаденыша, Витюня даже не подумал, что «гаденыш» избрал для бегства очень уж неподходящее направление — прямо под частокол. Он начал соображать что-то, лишь когда заточенный, как пика, лом намертво засел в свае, расщепив ее повдоль, и юркий, как угорь, Юрик выскочил из-за своего полуразрушенного укрытия, заорав прямо в ухо: «Круши!» Витюня, удивившись, крутанул лом — инструмент погнулся, но не выдержала и свая, доломавшись с оглушительным треском. Помост слегка просел, качнулись над головой связанные ремнями тонкие бревна частокола. Из сотни глоток позади вырвался рев восторга. А Юрик уже перебежал к следующей свае и прятался за нею, вообразив, наверное, что Витюня такой пенек, что даже сейчас не поймет, что от него требуется…
Еле успели отбежать на безопасное расстояние, потому что после второй сокрушенной сваи частокол просел еще сильнее, закачался и вдруг рухнул под вопли осажденных. Ни Юрик, ни Витюня не приняли участия в штурме с предрешенным исходом — с обоих хватило, а Растак был слишком занят, чтобы настаивать. Схватка внутри «форта» не затянулась. Войско Растака еще успело бы выстроить фалангу в поле, но накатывающийся с тыла отряд, не приняв бессмысленного теперь боя, отошел и выслал парламентеров, усердно размахивающих зелеными ветками. Вожди встретились. Последним аргументом, заставившим Култа принять условия победителей, был огонь, уничтожающий помост. Племя Выдры лишилось своей Двери еще быстрее, чем люди Соболя. Насколько можно было судить, последние приняли этот факт с глубоким удовлетворением.
Поодаль от пожарища одиноко светился костерок. Никто не смел к нему приблизиться. Там Растак, Пуна и Култ обговаривали условия мира и союза. Победу над Выдрами удалось вырвать совсем малой кровью — лишь один воин союзного войска был убит и не более десятка ранены. Люди Выдры потеряли только убитыми одиннадцать человек, включая, разумеется, чародея. Чужой кудесник был молод, вполне возможно, что у него еще не было толкового ученика…
— А красивый у тебя баклажан, — хохотнул Юрик, подставляя огню бок. — Ей-ей, так тебе даже лучше. Будешь поражать врага ужасом еще до боя. По итогам года Растак тебе шнобелевскую премию отвалит.
Витюня был занят: выправлял гнутый лом о колено.
— Сам ты… баклажан, — отозвался он, покончив с этим делом, и, критически оглядев инструмент, удовлетворенно хмыкнул.
Юрик заерзал. Витюня знал, что это значит: поверил, что не получит в лоб. Стало быть, сейчас опять скажет какую-нибудь пакость.
— Не сломал шнобель-то? — Слова прозвучали вроде бы участливо. — Нет? Странно: ты же у нас Носолом…
— Ломонос, — буркнул Витюня.
— Ломонос, между прочим, это такой цветочек. На тебя, знаешь ли, совсем не похож. Не-е, Носолом — лучше…
Витюня засопел.
— Не, батыр, знаешь, в чем наше везение? — с виду серьезно осведомился Юрик. — В том, что здесь еще не умеют делать шлемы с забралом. Как бы я тебе тогда до шнобеля достал? Побили бы нас. А так, считай, второй экзамен нами сдан.
— Сколько их у тебя еще, экзаменов? — настороженно вопросил Витюня.
— А что?
— Ничо. Смотри, допрыгаешься…
— Домой торопишься? — живо поинтересовался Юрик. — А ты не торопись. Подожди еще.
— Чо «подожди»?
— Подожди, пока Растак покорит хотя бы пять-шесть окрестных народцев, — объяснил Юрик и подставил огню другой бок. — Тогда он станет достаточно силен, чтобы обойтись без нас.
Витюня долго молчал.
Поделиться книгой: