Я помню все подробности того дня.

Вы могли бы подумать, что память откажет мне. Или сказать, что понимаете, каково это – пережить подобное. Вы упали бы В обморок. Или постарались бы отключить свое сознание. Но ничего из перечисленного мне не было послано. Я просто стояла па месте трагедии, осознавала все, но ни на секунду память не отказалась фиксировать происходящее. Я помню, как струйки кропи стекла изо рта Рути на ее нарядную рубашку. Больше не было ни капли крови. Тогда я еще не знала, что, когда у человека перестает идти кровь, это верный признак смерти. Я видела разрез на ее шее, похожий на маленький рот с вывернутыми белыми губами, – там, куда Скотт Эрли нанес смертельный удар. Помню, что в доме играло радио, даже помню песню, звучавшую в тот момент. По дому разносился запах овощного рагу, которое мама приготовила заранее, а я разогревала его на обед.

Я помню Скотта Эрли, его короткие белые волосы, его футболку, трусы-боксеры. Он был потный, грузный и забрызганный кровью.

У меня не дрогнул ни один мускул – я точно знала, что мне нечего бояться за себя. Он был похож на животное, сбитое машиной. Еще живое, но уже почти добитое. Вбежав в дом, чтобы набрать 911, я даже не оглянулась, чтобы посмотреть, не гонится ли он за мной. Позже мне сказали, что нашли орудие убийства – серп – далеко за амбаром. Казалось, будто Эрли метнул его, как диск, подальше.

Оператор ответила после первого же звонка.

– Мужчина ранил моих сестер, – сказала я.

Я вся взмокла, как Руби, когда тащила нас троих на холм, но старалась говорить спокойно, чтобы мои слова были поняты. Неизвестно почему я потянулась к кондиционеру и включила его. Он так и продолжал работать много дней спустя.

– Вы внутри дома? – спросила оператор. – Двери закрыты?

– Да, я внутри, а они снаружи, но я думаю, что они очень серьезно ранены. Он зарезал их! Вам надо выслать вертолет, иначе они погибнут!

– Сообщите свой адрес и заприте все двери!

– Зачем? Он уже и так сделал свое дело! – Я не могла объяснить, почему была уверена в том, что Скотт Эрли ничего не сделает со мной. – У меня... у нас нет адреса. У нас есть номер пожарной части, но я его не помню! Почту мы получаем на абонентский ящик. Высылайте вертолет! Это в двадцати милях на юго-запад от Седар-Сити, на Пайк-роуд. Наш дом четвертый по счету! Вы должны приехать сейчас же!

– Позвольте мне поговорить с вашим отцом, – сказала оператор.

– Его нет дома! О, прошу вас! Прошу вас! Помогите, помогите нам!

Я рыдала, путая слова. Передо мной был Скотт Эрли, который вставал и приседал, вскрикивая и держась за голову.

– Позовите вашу маму, – продолжала говорить оператор. Я швырнула телефон о стену. Я побежала мимо Скотта Эрли во двор миссис Эмори. Клэр была дома, но она не вышла, когда услышала мои слова. Вышла миссис Эмори. Она пошла со мной, а я все торопила ее, и она даже запыхалась, пока мы дошли до места. Не обратив внимания на Скотта Эрли, миссис Эмори склонилась над Рути и приложила руку к ее шее, а потом взглянула на меня. Я прочла в ее глазах страшную правду.

– Нет! – закричала я. – Идите домой! – Я не соображала, что говорю.

– Ронни, милая, – потянулась она ко мне.

– Не прикасайтесь, не прикасайтесь к ним, – кричала я.

В это время на краю двора появилась Клэр – она стояла, закрыв лицо руками.

Я присела рядом с Рути и положила ее голову к себе на колени. Она была такая теплая, с пушистыми волосами.

– Рут Элизабет! – звала я. – Рути, слышишь меня? Это я, Ронни!

Миссис Эмори пыталась дозвониться к доктору Сассинелли, но попала на автоответчик.

– Черт побери, – бросила она.

Чтобы такая, как она, выругалась, должно было и впрямь произойти что-то ужасное.

Я держала Рути, но потом подумала, что это несправедливо по отношению к Беки, поэтому и ее подтянула к себе на колени. Мои руки были и кропи, а ноги в их урине. Я плавала в запахе умирающей плоти. Скотт Эрли все кружил вокруг, и его образ запечатлелся в моей памяти, как абстрактная картинка, – вся в крови и черноте.

– Кто они? – все стонал он.

А затем подъехала мамина машина.

Миссис Эмори рванулась к маме, чтобы остановить, но моя мама была очень проворной, несмотря на приличный срок беременности. Она увидела все и рухнула на землю.

– Ронни, молись, молись без остановки, – прошептала она. Я спросила ее:

– Мама, о чем мне просить?

Она замолчала. Потом обхватила руками голову.

– Я не знаю. Чтобы они жили. А если нет...

Мама всегда была очень сильной. Она снова замолчала и начала раскачиваться, придерживая живот.

Когда подъехали врачи – и я не могу заставить себя забыть этого, – Рути и Беки уже начинали остывать, особенно кончики их носиков и подушечки пальцев. Один из врачей попытался сделать Рути укол, но другой, не сдерживая слез, лишь покачал головой и махнул рукой, когда подошли к Беки. Они все время поддерживали радиосвязь с больницей. Все соседи стояли на пороге своих домов. Мама присела на землю и закрыла голубые глаза Рути. Она поправила девочкам волосы и стала напевать колыбельную, которую пела им каждый вечер, еще когда они были совсем крошечными.

Прибыл шериф, он вышел из машины с пистолетом, но, увидев Скотта Эрли, убрал оружие, набросил на Скотта одеяло, надел наручники и подтолкнул к машине.

Когда Скотт Эрли уже был в машине, шериф вернулся к нам.

Он спросил меня, как все произошло, и я рассказала ему. Потом повторила историю еще одному офицеру, приехавшему на обычной машине. На нем не было униформы. Мама хранила молчание. Шериф спросил ее, где находилась она во время трагедии, в доме? Она не ответила, поэтому сказала я:

– В Седар-Сити. Папа на охоте – сегодня суббота, и он хотел настрелять фазанов на День Благодарения. Я оставалась с сестрами.

Шериф побагровел. Он начал что-то писать в блокноте. Спросил, как звали моих сестер. Спросил, знаю ли я мужчину в машине.

– Я никогда не видела его раньше, – сказала я. – Моих сестер надо отвезти в больницу. Разве сейчас время для ваших вопросов?

– У вас есть основания полагать, что именно он нанес Ребекке и Рут ранения?

Мама открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Разве это не было очевидным? Потом я вспомнила, что вся измазана кровью. Со стороны могло выглядеть так, будто я сделала это.

– Я была в сарае. Мы играли. Когда я вышла, они лежали на земле, а этот человек сидел у стола, – проговорила я.

– Вы в крови, – начал шериф.

– Это потому, что я побежала за помощью, а потом вернулась сюда. Я села и держала их на коленях.

– Значит, вы прикасались?.. Я прошу прощения.

Он хотел сказать, что нельзя было прикасаться к такому кровавому клубку.

Я посмотрела вокруг и заметила, что машина «скорой помощи» стоит на месте. Я пришла в ужас, оттого что они не торопятся в больницу. Рути и Беки были уже мертвы. Я видела это, но мое сознание отказывалось принять истину.

– Я люблю своих сестер! Я люблю своих сестер! – кричала я шерифу.

Прибыла еще одна машина из больницы, и врачи начали медленно разжимать мои руки, чтобы уложить Рути и Беки на пластиковые носилки. Но я не отпускала их. Все, кроме мамы, не знали, что делать, и выглядели растерянными.

– Дайте нам минуту, – тихо попросила она. Я обратилась к шерифу:

– Я держала их, потому что они могли быть еще живы. Я думала, что они слышат меня. Я не хотела, чтобы они боялись! Как бы вам понравилось, если бы ваша сестра умирала в одиночестве?

Шериф помог подняться моей маме на ноги и посмотрел вниз.

– Не очень, мисс, – наконец проговорил он.

Миссис Эмори завела меня в дом, умыла, а потом нашла чистую рубашку отца. Маму она усадила в кресло.

– Я хочу отправиться с ними, – сказала мама, пытаясь встать.

– Всему свое время, сестра Кресси, – остановила ее миссис Эмори.

Она поставила чайник, сделала маме травяной настой и помешала рагу.

– Давайте сейчас думать только о том малыше, которому суждено родиться. Только о нем.

Одна «скорая помощь» уехала, но вторая все еще стояла во дворе, когда появился папа. Он выскочил из грузовика, и на его руке болталась связка фазанов. На перьях птиц застыли капельки крови, а глаза напомнили мне потухший взгляд Рути. Папа был очень возбужден. Он подумал, что «скорая» во дворе означает, что у мамы начались схватки раньше положенного срока.

– Где мои девочки? – закричал он. – Почему они не с мамой?

Миссис Эмори проглотила комок в горле, а потом открыла двери. Еще не войдя в дом, он прочитал ужас на лицах докторов. Миссис Эмори шепнула ему несколько слов. Мама поднялась с кресла, подошла к двери и тяжело прислонилась к косяку.

– Лонни. Дорогой мой, – сказала она.

Папа упал на колени, и фазаны отлетели в траву. Он кричал так, что темнеющие небеса, казалось, расколются пополам:

– Отец Небесный, возьми меня! В своей великой милости, Отец Всемогущий, возьми меня, возьми меня, забери, забери меня вместе с ними!

Глава четвертая

Журналисты начали звонить еще до похорон. Нам приходилось догадываться, когда звонят родственники, а когда на нас начинает охотиться пресса. Журналисты умели притворяться. Они не являлись к нам во двор с опознавательными знаками телеканалов. Грузовики со спутниковыми антеннами останавливались на дороге, прятались между деревьями. Там же до этого скрывался Скотт Эрли. Журналисты снимали ехавших по дороге людей, даже туристов, которые отправлялись в горы.

Поскольку дом был наводнен людьми, в том числе моими тетушками, которые пытались удержать мою маму в кровати, а папу уже дважды вызывали в полицию, отвечать на звонки приходилось мне.

– Вы Крессида Свон? – услышала я женский голос, мягкий и тихий, как у учительницы воскресной школы.

– Вероника, – поправила я ее.

– Вероника. Вероника, ты сестра девочек?

– Да, – ответила я.

– Я не знаю, с чего начать, но я лишь делаю свою работу, – проговорила женщина. – Я из «Аризона репаблик». Мы хотим написать о погибших девочках. Я бы ни за что не стала беспокоить вас в такой момент, но это несправедливо, что все только и делают, что говорят о подозреваемом.

– Он не подозреваемый, – возразила я. – Этот человек убил моих сестер.

– Он считается невиновным, пока его вина не будет доказана, – сказала она, и я услышала, как тихо щелкает клавиатура на другом конце провода. – Ты что-нибудь помнишь о нем?

– Я думала, что вы позвонили из-за моих сестер, – произнесла и.

– Не хотела бы ты поделиться воспоминаниями о том дне? – спросила она.

– Нет, я не хочу о нем вспоминать.

– Какие они были?

– Мои сестры?

– Да, кто-то ведь должен сказать слово о них. Жертвы всегда остаются беззащитными, даже после смерти. В ее словах был смысл.

– Ребекка училась в первом классе. Она хорошо читала. Умела плавать и бегать, почти как я. Играя с маленьким ребенком, обычно приходится притворяться, будто ты проигрываешь, но с ней этого не требовалось. С ней надо было здорово посоревноваться, чтобы одержать победу. Она хотела играть в баскетбол, как я. Рут была обычной девочкой. Ей нравилось играть в куклы. Она кормила их печеньем, угощала лимонадом, украшала цветами. Она все время играла. В принцессу. Меня она назначала своей горничной. В Персефону и Деметру. Я должна была оплакивать ее, после того... – До меня вдруг дошло, что я говорю. – После того, как ее забрали в подземное царство Аида. Я должна была горевать, что пришла зима и все уснуло.

– Откуда она знала о Персефоне и Деметре? Я прошу прощения, а кто такая Персефона?

– Богиня весны из греческого мифа. Я читала о ней сестрам. Когда я оставалась с ними, мы разыгрывали истории. Мы верим, что после смерти люди становятся настоящими богами.

– Кажется, ты проводила с ними много времени. Твои родители часто оставляли тебя с сестрами?

– Нет, – испуганно ответила я, хотя и сама не смогла бы объяснить причину своего страха. – Только раз или два в неделю. Когда мама отвозила вазы в галерею.

– Мне кажется, что между вами были только любовь и взаимопонимание. Они совсем не действовали тебе на нервы?

– Бывало по-разному. Но, конечно, я очень их любила. Они были моими единственными сестрами. Они очень отличались, но были... такими классными.

– Ты ненавидишь мужчину, который сделал это? Он убил их мечом?

– Нет, серпом моего отца.

– Это самое ужасное, что тебе доводилось видеть? Что-то в ее голосе изменилось. Исчезла мягкая манера, она как будто торопилась, понимая, что ее время вот-вот закончится, а ей требовалось выполнить неприятную работу.

– Ничего страшнее представить себе невозможно.

– Ты ненавидишь его?

– Я его даже не знаю.

– Но сделать такое с маленькими детьми...

– Он плакал и кричал так, словно не помнил себя. Я думаю, он не в своем уме. Ведь он даже не знал Беки и Рути. Они попались ему на пути. На их месте мог оказаться любой другой. Я, например. Я не знаю, что сказать. Он совершил страшное преступление.

– Ты бы хотела, чтобы они остались живы ценой твоей жизни?

– Нет, – честно ответила я. – Я не знаю.

– Ты боролась бы за их спасение?

– Я бы пошла на все. Если бы потребовалось, я бы застрелила его. Я умею пользоваться оружием.