Света, Света, добрый друг, Что же ты примолкла вдруг? Где твой Лазарь, где твой милый, Завбуфетом в цвете лет?! Он убит — и взят могилой, Как сказал один поэт. Брал он скромно, брал по праву, Брал не с верхом, а в очко. Было — заму, Было — заву, Было всем на молочко! Уносите, дети, ноги! Не ходите, дети, в лес! В том лесу живет в берлоге Лютый зверь — Обехаэс!.. Всем влепили мелочишку, Все равно как за прогул. Только Лазарь принял «вышку», Даже глазом не моргнул… Точно так же, как когда-то Не моргнул и глазом он, Когда гнал его, солдата, Дезертир из школы вон! Мол, не так он учит деток, Подозрительный еврей, Мол, не славит пятилеток, А долдонит про царей. Заседанье педсовета Подвело всему итог… С ним ушла тогда и Света — Физкультурный педагог. Что ты, что ты, что ты, что ты, Что ты видишь сквозь туман? Как мотались без работы? Как устроились в шалман? Как, без голоса, кричала В кислом зале горсуда?.. Эй, не надо все сначала, Было — сплыло навсегда! Было — сплыло… Тут линяет гром оркестра — Мал в шалмане габарит. И опять, оркестра вместо, Работяга говорит (А в руке гуляет кружка, И смеется левый глаз!): — Это все была петрушка, А теперь пойдет рассказ… 7 Мы гибли на фронте, Мы хрипли в комбеде. А вы нас вели От победы к победе! Нам бабы кричали: — Водицы попейте! Умойтесь, поешьте, поспите хоть ночку! — А вы нас вели от победы к победе, И пуля свинцовая ставила точку! Мы землю долбили, Мы грызли железо, Мы грудь подставляли под дуло обреза. А вы, проезжая в машине «Победе», В окно нам кричали: — Достройте!.. Добейте!.. И мы забывали О сне и обеде, И вы нас вели От победы к победе! А вы «Победы» меняли на «Волги», А после «Волги» меняли на «ЗИМы», А после «ЗИМы» меняли на «Чайки», А после «Чайки» меняли на «ЗИЛы»… А мы надрывались, Долбили, грузили! И вот уже руки Повисли как плети, И ноги не ходят, И волосы седы. А вы нас вели от победы К победе. И тосты кричали Во славу победы: — Ну, пусть не сегодня, Так — завтра, так — в среду! Достройте!.. Добейте!.. Дожмем!.. Приурочим!.. А мы, между прочим, А мы, между прочим, Давно — положили — на вашу победу!. 8 Хмырь зажал рукою печень, Хмырь смертельно побледнел. Даже хмырь — и тот не вечен, Есть для каждого предел. Работяга (в кружке пена), Что ж ты, дьявол, совершил? Ты ж действительного члена Нашу партию лишил! И пленительная Света, Сандалетами стуча, Срочно стала из буфета Вызывать в шалман врача!.. 9 Какая ночь! Как улицы тихи! Двенадцать на часах Аэрофлота. И кажется, дойдешь до поворота — И потекут бессмертные стихи! (1970–1971)
Пьесы
ПУТИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ
(Первое дело)
Драматическая повесть в четырех действияхДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Варя Воробьева — адвокат.
Юрий Борисович Хмара — адвокат.
Алексей Владимирович Жильцов — директор подмосковного завода.
Тамара Жильцова — его жена.
Максим Медников — инженер.
Иван Ильич Кондрашин — инженер.
Нина Кондрашина — его жена.
Евгений Аполлонович Бубнов — профессор.
Катя Богачева — секретарь юридической консультации.
Басенька Пустовойтов.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
В ЮРИДИЧЕСКОЙ КОНСУЛЬТАЦИИ
У одной из московских застав, в переулке, неподалеку от линии железной дороги, стоит большой некрасивый дом. В полуподвальном этаже этого дома помещается юридическая консультация.
В тесной и неуютной комнате, отделенной от узкого коридора матовой застекленной перегородкой, стоят вплотную друг подле друга несколько столиков — с неизменными школьными чернильницами-невыливайками, с круглыми пластмассовыми пепельницами и маленькими настольными лампами под бумажными абажурами. На стенах висит великое множество самых разных плакатов и объявлений, начиная с об явления о порядке оплаты и о стоимости услуг работников консультации в каждом отдельном случае и кончая плакатом с призывом вступать в ряды добровольного спортивного общества «Наука».
Хмурый зимний день. В консультации тихо и пусто. Только Катя Богачева, секретарь консультации, сердито и сосредоточенно стучит на пишущей машинке, а за самым крайним столиком, у запорошенного снегом окна, сидит, склонившись над какими-то бумагами, дежурный адвокат — Варя Воробьева.
Катя (с треском перевела каретку). Варвара Сергеевна, вы извините, но я что-то не понимаю — тут у вас в одном случае написано «комитет», а в другом «комитент»… Так и печатать?
Варя (рассеянно). Да, да, так и печатайте.
Катя (пожала плечами). Пожалуйста. Только вы уж потом не ахайте и не говорите, что у меня на каждой странице по сто тысяч ошибок! Вы сказали и забыли, а мне — неприятности!
Варя (подняла глаза). Что за вздор, Катя? Когда у вас были из-за меня неприятности?
Катя. Не были, так будут.
Варя. Странно! (Отодвинула бумаги, встала, подошла к Кате, проговорила негромко и сердито.) Странно вы со мной разговариваете, честное слово! Почему? Что я вам сделала? За что вы так невзлюбили меня?
Катя (медленно). За что невзлюбила? (Усмехнулась, прищурилась.) А за что, собственно, я должна вас любить, Варвара Сергеевна? Люди мы разные — вам двадцать пять, мне тридцать шесть… Улавливаете разницу? И вы счастливчик — у вас папа и мама, вы недавно кончили институт, полгода походили в стажерах и уже — член Московской коллегии адвокатов. А я как была секретаршей, так секретаршей и останусь… И вы будете называть меня Катей, а я вас Варварой Сергеевной… Вот и подумайте — за что мне вас любить?
Варя растерянно молчит. Из коридора, отряхиваясь от снега, в шубе нараспашку входит Юрий Борисович Хмара. Несмотря на вполне благообразную внешность, на бритое мятое лицо старого провинциального актера и крупную красивую голову, есть в нем что-то бульдожье — надменность, ум и равнодушная злость. В руках у Хмары какие-то разноцветные пакеты и свертки.
Хмара (торжественно). Привет тебе, приют моих трудов! Здравствуйте, сердце мое, Катенька! Здравствуйте, Варвара Сергеевна!
Варя. Здравствуйте, Юрий Борисович. Откуда вы такой веселый?
Хмара. Из суда. У меня слушалось дело— хозяйственная классика, Указ от четвертого июня! (Снял шубу, повесил ее на вешалку, взлохматил волосы и с полупоклоном протянул Кате коробку конфет.) Катенька, сердце мое, прошу — клюква в сахаре!
Катя. Юрий Борисович, не надо, что вы?!.
Xмара. Не благодарите. Я нынче богатый и щедрый. Ну-с, а что у нас? Все тихо? Ни убийств, ни поджогов, ни краж со взломом?
Катя. Все тихо.
Xмара (горестно покачал головой). Да-а, друзья мои, я бы дорого дал тому, кто укажет мне такую обитель, такую золотую консультацию, куда все еще забегают на огонек последние могикане, ветераны, так сказать, уголовного кодекса — сто седьмая… Вы еще не забыли, Катенька, за отсутствием практики, что означает сто седьмая статья?
Катя. Спекуляция.
Xмара. А сто девятая?
Катя. Злоупотребление властью.
Xмара. А сто шестнадцатая?
Катя. Растрата.
Хмара. Браво! (Взглянул на Варю и улыбнулся.) Почему вы смотрите на меня, коллега, такими недоумевающими глазами?
Варя. Я все еще не научилась понимать, когда вы шутите, а когда говорите серьезно.
Хмара. Серьезно я говорю только за деньги. (Помолчав.) Да поймите же, голубушка моя Варвара Сергеевна, — мы с вами представители на редкость несовременной, я бы даже сказал — вымирающей профессии! Да, да, уверяю вас — пройдет еще каких-нибудь десять — пятнадцать лет и всех нас выбросят за ненадобностью на свалку! Многие уже сегодня не понимают, что это за странная должность — защитник, и спрашивают, за чью футбольную команду я играю и какой я защитник — правый или левый!.. А ведь еще совсем недавно, еще в начале века сословие адвокатов составляло красу и гордость российской интеллигенции! Карабчевский, Плевако, Спасович, Андреевский, Холева — одни имена чего стоят. А теперь? Ну вы сами посудите — что нам защищать? Кого и от чего защищать? Где она, эта загадочная женщина под темным вуалем, указывая на которую адвокат восклицал: кто без греха, пусть первым бросит в нее камень! Где она? Кто вместо нее? Продавщица из продуктовой палатки, обвесившая покупателя на двести граммов чайной колбасы?.. Кто же мы с вами, Варвара Сергеевна, сегодня — мы, вчерашние защитники прав человеческой личности? Покровители Указников — так, что ли?! Да-а, черт побери, дернула же меня когда-то нелегкая посвятить себя адвокатской практике! А все из-за чего? А все из-за мальчишеского тщеславия! Хотелось, видите ли, венков и оваций, благодарных слез и студенческого обожания, хотелось, как острили в университете, переплюнуть самого Плевако…
Варя. А теперь вам всего этого уже не хочется?
Хмара (резко). Нет! (Прошел по комнате, улыбнулся.) Теперь мне хочется чаю… Катенька, сердце мое, соорудите мне стаканчик чаю. Покрепче и погорячее!
Катя молча достает из ящика письменного стола чайную чашку, полотенце, маленький чайник для заварки, электрический шнур и выходит в коридор.
Варя (после паузы). Кстати, Юрий Борисович, неловко вам надоедать, но…
Хмара (перебил). Вы насчет статьи? Напишу, напишу. Я ее уже почти кончил. Когда выходит наша популярная стенная газета «Красный защитник»?
Варя. На будущей неделе. Называется она, между прочим, просто — «Защитник»… А о чем будет статья? О том, что всех нас пора на свалку?
Хмара (поглядел на Варю и шутливо раскланялся). Мы квиты, коллега!..
В дверях, с шапкой в руках, появляется Максим Медников. Он молодой, примерно одних лет с Варей, синеглазый, румяный, в кожаном пальто с каракулевым воротником и высоких белых бурках.
Максим. Здравствуйте! А я только что звонил к вам домой, Варвара Сергеевна, и мне сказали, что вы дежурите в консультации… К вам можно?
Варя (радостно и торопливо поднялась ему навстречу). Максим?! Вот уж не думала…
Максим. Можно к вам?
Варя. Ну конечно, конечно — можно! (Протянула руку.) Здравствуйте, Максим.
Максим. Здравствуйте, Варвара Сергеевна!
Варя. А я еще вчера ждала вашего звонка. Вчера, и позавчера, и третьего дня!
Максим (развел руками). Конец месяца! В конце месяца у нас на заводе — сумасшедший дом!
Из коридора слышен голос Кати: «Юрий Борисович, к вам тут гражданин».
Хмара (взглянул на Варю и Максима, едва заметно поморщился, встал). Попросите гражданина, Катенька, пройти в соседнюю комнату. И принесите туда же чай. (Обернулся к Варе,) Варвара Сергеевна, если меня будут спрашивать — я по соседству!
Хмара выходит в соседнюю комнату.
Максим. Понимаете, Варвара Сергеевна…
Варя (перебила). А мне вас тоже надо называть Максимом Петровичем?
Максим (смутился). Нет, разумеется! Я просто полагал, Варенька, поскольку вы на работе…
Варя (усмехнулась). Считайте, что я не на работе! (Внимательно, сдвинув брови, поглядела на Максима.) А вот вы действительно даже похудели!
Максим. Даем план!
Варя. Счастливый! А как же вам сегодня удалось так рано вырваться?
Максим. Сегодня я получил ответственнейшее задание — повидаться с Варварой Сергеевной Воробьевой… Нет, совершенно серьезно, вы не смейтесь: утром меня вызвал Жильцов и попросил, чтоб я непременно к вам заехал.
Варя (очень удивленно). Жильцов?!
Максим. Ну да — наш директор. Я не помню, Варенька, я вам что-нибудь рассказывал про него?
Варя (смешливо). Что-нибудь?! Да мы, по-моему, когда видимся, только про Жильцова и разговариваем — про то, какой он замечательный, талантливый, знаменитый, умный…
Максим (добродушно). Смейтесь, смейтесь… Вот он сейчас приедет сюда, и вы сами увидите, что он за человек!
Варя. Куда приедет?
Максим. К вам сюда, в консультацию. Он обещал быть ровно к половине четвертого… Скажите, Варенька, ведь вы сейчас не очень заняты?
Варя. Не очень? (Усмехнулась.) Я совсем не занята! Совсем, понимаете?! Настоящие, интересные дела у других, а у меня — справочная работа, редколлегия стенной газеты, дежурства… Ах, господи, до чего же это все не то! И до чего же я завидую вам, Максим! Сразу после института попасть к такому человеку, как Жильцов, и… А зачем он приедет сюда?
Максим. К вам, Варенька. Он хочет, чтоб вы вели его дело.
Варя (радостно и недоверчиво). Вела дело? Вы шутите! Честное слово?
Максим. Причем для меня это тоже очень важно. Очень… Произошла глупейшая история… Короче, он вам сам все расскажет!
Варя (весело). Если расскажет! А вдруг он посмотрит на меня и решит, что ему нужен кто-нибудь посерьезнее и посолиднее… Такие случаи уже были! (Помолчала, пошарила в кармане, засмеялась.) Хорошо хоть, что я сегодня очки взяла! Можно будет надеть для важности, правда?
Максим. Вот как вредно читать до трех часов ночи!
Варя (быстро взглянула на Максима). А откуда вы знаете, что я читаю до трех часов ночи?
Максим. Знаю.
Варя. Ну откуда? Откуда?
